3

Походы к психологу оба считали бесполезными, пустыми и дурацкими. И оба молчали, не желая изливать душу. Особенно раздражали некоторые вопросы, с помощью которых специалисты пытались разговорить своих клиентов. В одно из таких посещений Майли не выдержала вполне себе безобидных, но по её мнению идиотских провокационных вопросов и, вскочив с дивана, воскликнула: — Что плохого в том, что я люблю брата? — Ничего, — спокойно ответила женщина. — Это нормально и никто тебя за это не осуждает. — Тогда почему я здесь? — язвительно спросила Майли, скрестив руки на груди. — Майли, я лишь хочу помочь. Разобраться в той проблеме, которую мне объяснил твой отец. — У меня нет никаких проблем, — твёрдо заявила Майли. — Да, конечно, но… Эта твоя любовь к брату. Она какая? Как именно выражается? Майли метнула в психологиню недружелюбный взгляд, и снова замолчала. Джексон же сухо отвечал на вопросы, и выглядело это примерно так: — Ты любишь сестру? — Да. — Думаешь о ней? — Нет. — Скучаешь по ней? — Да. Понимая, что парень эмоционально недоступен не только для неё, но и скорее всего даже для друзей и близких, психолог решила перефразировать вопрос. — Джексон, ты любишь Майли? Джексон с подозрением покосился на неё, и та, не дождавшись ответа, осторожно спросила: — Может быть, Ханну Монтану? — Это одна личность, — посмотрел он на женщину, как на идиотку. — Отлично, что ты это понимаешь, — мягко улыбнулась она. Закатив глаза, Джексон встал с места и, взяв свою куртку, молча вышел из кабинета. Мало того, что он чувствовал себя там как в допросной у следователя, так ему ещё и пытаются приписать некое расстройство, в результате которого он не понимает, что делит одного человека на разные личности. А он не делит. Никогда не делил, и всё прекрасно понимает. Но никому и ни за что не признается в том, что его влечёт к родной сестре. Он даже себе в этом до сих пор признаться не может. Посещения продолжались, но так и оставались безрезультатными. Джексон либо хамил, либо отшучивался, либо вообще их пропускал, проявляя свой упрямый характер и требуя от родственников, чтоб те перестали заставлять его ходить на эти сеансы, где он чувствует себя каким-то шизофреником. А заодно и Майли, чтоб не ощущала себя душевно больной. В итоге сдалась даже Рути Стюарт. Ведь какой бы строгой она ни была, ей не хотелось, чтоб её внуки от этих сеансов испытывали дискомфорт. Радостная Майли пищала в телефонную трубку и восторженно говорила: — Джексон, ты мой герой! Как тебе удалось пробить бабулю? — Нууу… Это всё мой твёрдый мужественный характер, решительность и смелость. Мужской стержень, понимаешь… Майли на том конце провода закатывала глаза. — Но в основном я фальшиво ныл и канючил, жалуясь, как мне там плохо, — признался Джексон. — И всё равно по голосу слышу, как ты собой гордишься, — ухмыльнулась Майли. — Но хотелось бы эту самодовольную физиономию видеть. Ты приедешь на рождество? — весело спросила она, на что в трубке повисла тишина, потом Джексон виновато произнёс: — Эээ, Майлс… Предугадывая его ответ, Майли огорчённо вздохнула. И оставалось лишь снова гадать, когда она сможет его увидеть и сможет ли вообще. Он хотя бы мог видеть её по телевизору. И он видел. Часто смотрел. Он видел, как в первый месяц после его отъезда она срывала свои концерты внезапными перепадами настроения. Могла забыть слова песни или просто расплакаться без причины. С этим ей помогал справляться отец и лучшие друзья, с которыми Джексон часто говорил по телефону. Он не знал, что именно сказала Майли Лили и Оливеру, как объяснила им тот поцелуй. Он бы, например, вообще ничего объяснять не стал. Но сестра в этом плане более открыта, поэтому вряд ли совсем промолчала. Одно Джексон знал точно: дружба их всё так же оставалась крепкой. И лично с ним ни Окен, ни Траскотт эту тему не заводили. Он видел, как на шоу «доброе утро с Вэнди» она с печальной улыбкой объяснила свои срывы тем, что очень скучает по одному человеку. Который сейчас далеко. Вэнди сразу спросила, не Джексон ли это — парень, с которым у них был такой красивый роман, и который так внезапно исчез из её жизни. Майли сглотнула и объявила в камеру рекламу. Он видел, как в её жизни меняются парни. Точнее, в жизни Ханны. Джейк, Джесси, Джонни, Трэвис, снова Джейк… Видел, как в семнадцать она призналась всему миру, что её зовут Майли Стюарт и перед миллионами фанатов сняла парик. Это он уже видел вживую, а не по телевизору. Тогда концерт проходил в Нэшвилле — столице их родного штата. Джексон стоял в толпе, стараясь оставаться незамеченным. Майли толкнула речь о том, как двенадцатилетняя девочка безумно мечтала стать певицей и придумала себе определённый образ и красивое имя. Девочке даже удалось достигнуть успехов, завоевать любовь публики и покорить сердца миллионов. Но сейчас этой девочке семнадцать, и она устала притворяться и обманывать весь мир. Сняв парик, Майли назвала своё настоящее имя и добавила, что если все они не против, она может им спеть. Толпа сначала стояла с вытянутыми лицами, потом кто-то выкрикнул согласие на предложение, и все подхватили его. Улыбнувшись, Майли взяла микрофон, открыла рот, и среди сотен лиц увидела родное. Отстранив микрофон, Майли вопросительно прошептала имя брата, а тот, поняв, что его заметили, стал разворачиваться. Фанаты кричали и свистели, призывая поп-звезду начать концерт, девушка растерянно оглядела присутствующих и снова посмотрела в ту сторону, но фигура Джексона уже скрылась в толпе. И он не знал, что после этого дома в Малибу сестра закатила отцу скандал. — Он ко мне даже не подошёл! — кричала Майли на отца. — Это ты ему запретил! — Майли, клянусь, я ему не запрещал! — твердил Роби Рэй. — И потом, ты действительно считаешь, что он бы меня послушался, запрети я ему что-то? — Но он же послушался тебя, когда ты отправил его в Теннесси! Он не приезжает на праздники, даже на мои дни рождения, не звонит мне с мобильного, а только со стационарного телефона, потому что ты ему так сказал! — Ему так сказал не я, а бабушка! И там он слушается не меня, а бабушку! А её вы оба прекрасно знаете, она разгуляться и ослушаться не даст. Майли, не нужно делать из меня тирана, ты ведь знаешь, что на этот концерт Джексон даже не собирался, говорил, что у него работа. Я и не думал, что он там будет! Не понимаю, в чём проблема, позвони ему да спроси, почему он просто взял и ушёл! — А смысл?! — всплеснула руками дочь. — Опять разговор на две минуты, после чего бабушка в другой комнате снимет трубку и начнёт нам зубы заговаривать! Джексон даже с Рико говорит дольше, чем со мной! Всё боитесь, что мы сговоримся по телефону и сбежим куда-нибудь сексом заниматься! — несло Майли. — Это вам с вашей паранойей к психологу надо! Собрались бы всем семейством да сходили бы к мозгоправу, глядишь, извращенские мысли по поводу нас перестали бы посещать! — выкрикнула она и, швырнув в сторону парик, который зачем-то всю дорогу до дома сжимала в кулаке, убежала в свою комнату.

*****

На пирсе Лили сидела на лавочке и, подперев рукой подбородок, озадаченно смотрела на Рико. Вид у мальчишки был блаженный, он издавал неразборчивые звуки, дёргал головой и водил руками. — Милая, привет. Что случилось, ты была так обеспокоена, когда звонила. — Оливер, как хорошо, что ты пришёл! — встала Лили. — Смотри, Рико уже часа два так сидит. Окен обошёл лавочку, оглядывая Суаве. — И ничего не говорит? — Почему же, говорит, — ухмыльнулась Траскотт и процитировала: — «Ханна это Майли, а Майли это Ханна». — Понятно, — вздохнул Оливер. — После вчерашнего признания Майли крышей поехал? — Ага, — закивала Лили, сочувственно покосившись на Рико. — Может, врача вызвать? — Да перестань, его просто нужно немного расшевелить, — позитивно сказал Оливер и сел рядом с Суаве. — Эй, Рико, не хочешь перекусить что-нибудь или поприкалываться над кем-нибудь? — Надо мной, например? — добродушно предложила Лили. — Эй, блондинка, — насмешливо заговорила она, изображая его интонацию. — Говорят, ты хотела участвовать в конкурсе тупиц, но тебе отказали, сказали: профи не берём. Вуахахаха. Рико продолжал сидеть с видом умственно отсталого. — Бесполезно, — вздохнула Лили. — Может, и правда врача? — задумчиво проговорил Оливер, а Траскотт хихикнула: — Джексона бы сейчас очень позабавило его состояние. — Да, точно, — улыбнулся Окен. — Ещё бы поиздевался с удовольствием… — Джексон! — воскликнул Рико, больно вцепившись в локоть Лили. — Он же встречался с Ханной Монтаной! Лили с Оливером взволнованно переглянулись и нервно рассмеялись, в один голос восклицая: — Да ты что, они же просто притворялись! Ну типа ради хайпа, знаешь… — Но я помню тот снимок в газете! — вскочил Рико с лавочки. — Я ещё тогда впервые позавидовал Джексону и всё недоумевал, как такая звезда может встречаться с таким, как он! А это получается, Джексон с собственной сестрой целова… Ааа! — вскрикнул Суаве, отпрыгнув в сторону. — Да ладно тебе, Рико, — закатила Лили глаза, откинувшись на лавке. — Ты придаёшь этому слишком большое значение. Ну поцеловались немного, подумаешь, — дёрнула она плечом. — Ничего страшного. Ну да, брат с сестрой, но не мать же с сыном. — И не отец с дочерью, — подхватил Оливер. — Вот где было бы страшно. — Точно. Или бабушка с внуком, — рассуждала Лили. Суаве переводил свой ошалевший взгляд с Окена на Траскотт, потом развернулся и стал быстро удаляться, а Оливер сделал вывод: — Зря мы об этих всяких связях заговорили, про маму с сыном и бабушку с внуком. Как бы его состояние не ухудшилось. — Нельзя его в таком состоянии оставлять, — покачала головой Лили. — Бежим за ним, — схватила она Оливера за руку. Через неделю после этого в доме Рути Стюарт раздался звонок. Джексон снял трубку. — Джексон, привет. — Привет, Рико. — Слушай, я здесь недавно узнал, что оказывается Ханна Монтана — это твоя сестра. — Да, Лили с Оливером мне рассказали про твою реакцию, — усмехнулся Стюарт и дополнил: — Наверное очень стрёмно было осознавать, что тебя, такого умного и сообразительного смогло одурачить семейство «тупых деревенщин»? — Не спеши-ка язвить, дружище. Это глупые людишки про всё забыли и не рубят фишку, а у меня память отличная. Что, настолько хреново с девушками, что аж на родную сестру набросился? Рико услышал в трубке скрип зубов Джексона и даже представил его лицо, выражающее желание схватить гадкого мальчишку за шкирку и швырнуть метров на десять. — Вуахахаха! — Ты как всегда добр, Рико, — ехидно произнёс Джексон. — Поэтому у меня к тебе просьба: не звони мне больше, — отрезал Стюарт. — Джексон, подожди! — сменился тон Рико на дружелюбный. — Извини, я вообще не по этому поводу звоню, просто не удержался от подкола, ну ты же меня знаешь. Не клади трубку, клянусь, я больше не затрону эту тему. — Ладно, — вздохнул Джексон и продолжил общение. Суаве своё слово сдержал, но ровно на пять минут разговора. — Ну что ж, чувак, я рад, что у тебя всё хорошо. Слушай, наверно это даже к лучшему, что ты уехал, а то остался бы в Малибу, не поступил бы в колледж и до старости на меня батрачил. А так вон и работа нормальная, и в университет поступил. Пусть и Теннессийский, колхозненький, но хоть какое-то образование. Ну, а на личном фронте у тебя как? Девушка есть или тебе её сеструха заменяет? Джексон так резко бросил трубку, что Рико даже расхохотаться в своём стиле не успел. — Чёрт! — выругался на себя Суаве за неумение сдерживаться в насмешках, особенно в адрес бывшего подчиненного. И снова набрал его номер. Вообще-то их отношения с Джексоном трудно назвать дружескими или приятельским, но с Рико кроме Джексона никто не общался. Ну, иногда ещё Лили с Оливером. У заносчивого, надменного, избалованного деньгами мальчишки попросту не было друзей.

*****

Джексон видел как в те же семнадцать, спустя некоторое время после признания, сестра взбунтовалась и стала вести себя фривольно, за что подвергалась критике со стороны общественности и других звёзд. Она пела песни с сексуальным подтекстом, которые теперь писала сама; эротично танцевала в своих клипах и на сцене, а потом снялась на обложку журнала Maxim, прикрывая спереди наготу одной лишь простынёй. Критика никак не задевала Майли, и на интервью у Колли Лэсситера она дерзко заявила, что давно уже не маленькая девочка и может хоть стриптиз танцевать, хоть налысо побриться, хоть на обложку самого Плэйбоя сняться. А если кому-то что-то не нравится, то их никто не заставляет её слушать и смотреть. На обложку Плэйбоя она сниматься не стала, но волосы коротко обстригла и выкрасила их в холодный блонд. Джексон лишь улыбался и качал головой, глядя на поведение сестры. Он никогда не читал ей моралей по этому поводу и не спрашивал, что с ней происходит. Он просто знал, что таким образом она выражает своё стремление к свободе и независимости. Знал, что она перерастёт этот подростковый бунт, с которым, видимо, даже отец устал бороться, и станет прежней. И это он видел тоже. Проще говоря, он видел, как она растёт и взрослеет. Вот только росла она не на его глазах, а на экране, и это с каждым годом угнетало всё сильнее.