Часть 6. Мешок с призраками. Или с новым смыслом

Говорят, что на новом месте всегда мучает бессонница. Сон Мин бы не согласился с этим – он уже пятую ночь спал так крепко, как никогда раньше. В Корё даже воздух казался ему успокаивающим травянным отваром. Денег, что они с Сон Няном захватили с собой из Шеньяна, хватит на первые полмесяца спокойной жизни, поэтому первые дни после возвращения в родной город они ни о чём не беспокоились. Даже о Ван Ко. Тёплый летний вечер позволял расслабиться. Дневная жара уже сошла на нет, лёгкий прохладный ветерок гулял по улицам Кэгёна вместе с неторопливым младшим шакалом. Он шёл после проведённого в чайном доме времени в постоялый двор, где они с братом остановились. Всё ещё прихрамывал, но уже не так сильно. Сон Мин любил слушать музыку и смотреть на изящные танцы. Не на самих девушек, а на плавные движения, следующие за течением мелодии. Кое-кто знакомый хотел составить шакалу компанию, но стал говорить на нежелательную тему... и был послан, но с возможностью новой встречи без лишних разговоров. — "Интересно, Сон Нян бы обрадовался такой компании? Возможно. Но разговору – точно нет". — подумал Сон Мин. Младший шакал был слегка пьян. Не столько дешёвым вином, сколько навязчивыми мыслями, которым он в итоге сдался после привычных попыток их отогнать. Он поймал себя на том, что в каждой толпе людей неосознанно пытается найти лицо давно погибшей матери... как будто здесь до сих пор жил её призрак. Сон Мин пришёл в свой скромный номер и, как только голова коснулась подушки, сразу же уснул. Сон Нян, занятый заштопыванием старого ханбока, лишь тихо вздохнул, но ничего не сказал. На этот раз сон был неспокойным. То ли на это повлиял их старый знакомый со своими разговорами, то ли всему виной был алкоголь. Сон Мин услышал до боли знакомый женский голос, сначала тихий: "Нян Джин!" Потом он стал громче: "Нян Джин, дочка, чего ты испугалась? Зачем прячешься в этом тёмном шкафу?" На голос отозвалась маленькая девочка: "Мама, но ты же сама говорила, что мир жесток к женщинам. Я прячусь тут, чтобы меня никто не нашёл и не обижал" "Мир жесток к слабым, а женщины – часто слабы. Стань сильной, и тебе не придётся прятаться". Сон Мин не выдержал быть просто сторонним наблюдателем. Казалось, голос девочки физически резал его уши, словно ножом. Он сказал: "Мама... Нян Джин давно умерла. Мы похоронили её в Шеньяне. Её больше никто не обидит". Стало тихо. Даже слишком. Парень подумал было, что никто больше не заговорит. Через несколько минут мама всё же ответила: "Ты ведь жив. Значит, и она тоже. В твоей голове". Сон Мин испугался этого ответа. Испугался правды, во лжи которой он пытался себя убедить так много лет. Закричал: "Нет! Она не должна жить. Иначе умру я!" Тут появился образ маленького принца Корё. Мальчик был таким же чистым, ухоженным, в шелках, ровно как и тринадцать лет назад. Он поднял на Сон Мина взгляд, от которого почему-то стало физически холодно, и спокойно ответил: "Так умри. Она должна была жить вместо тебя" И от собственного крика младший шакал проснулся. Сон Нян сидел на кровати рядом с ним, обеспокоенно положив руки на его плечи и вглядываясь ему в глаза. Они были напуганы. Ханбок всё ещё лежал на столе не до конца заштопанный. Это значит, что прошло немного времени. — Ты кричал во сне. Всё в порядке? Больно ущипнув себя за запястье, Сон Мин убедился, что больше не спит, а все эти голоса были лишь игрой его пьяного воображения. — Да... прости. Мне снилась мама. Старший Сон медленно прикрыл веки, полностью понимая страдания брата. Мать периодически снилась им обоим. — Не извиняйся. Тут всё как будто напоминает о ней. — проговорил он тихо, и вернулся к ниткам с иголкой. Младший Сон опустился обратно на подушку, всё ещё помня слова из сна. Уставился в потолок, мысленно ругая того знакомого, что встретился ему в чайном доме: — "Чёртов надутый павлин. Мало того, что надел на себя всё золото, что нашёл у дома, так ещё и зазывал в свой павлиний двор. Надо было отжать у него пару золотых колец, чтоб не расслаблялся". *два часа назад. Чайный дом в Кэгёне* Ничего не предвещало неожиданных сюрпризов. Сон Мин сидел за одним из дальних столиков и не мог отвести глаз от небольшой сцены, где кружились две девицы. Их наряды были лёгкими и воздушными, как и они сами. Гибкие, изящные, они создавали движениями своих тел красоту... красоту невинную, созидательную, дарующую эстетическое наслаждение и покой для беспокойного разума. — "Как бы выглядела Нян Джин в таком платье? А Нян Ин? Смогли бы они танцевать также?" — невольно подумал парень. И тут же с яростью прикусил внутреннюю сторону щеки за подобные мысли. Они мертвы. Нет, они бы не смогли танцевать также. И всё же он провёл параллель между танцем и боем, в которых участвовал много раз. Часто когда дерёшься с кем-то, об изяществе совсем не думаешь. В первую очередь думаешь о том, как пробить оборону противника и ударить его посильнее. Вместо музыки – звон металла о металл, хрустящие кости, грохот всего, что находится вокруг дерущихся, крики. Крики разными бывают: боевой клич, крик ярости, вскрики отчаяния, крик от боли, предсмертный крик. Всё это Сон Мин слышал, и не раз. Ничего изящного. Только грубость, насилие, ненависть и смерть. Зато это сила, овладев которой твои шансы на выживание в разы увеличатся. А танцы... это очень красиво, но малоэффективно. — "Хотя... вон тот лысый мужик так пристально пялится на девиц, что скоро челюсть уронит". — весело фыркнул в мыслях младший шакал. — "И на кошелёк свой совсем не смотрит. Профан. Обчистить его проще простого, пока он увлечён танцами. Это... полезный отвлекающий манёвр для кого-то, не ограниченного моралью". Конечно, парень не собирался никого обкрадывать. Просто наблюдал, делал выводы. В месте, где цветёт так много красивых девушек, ему не хотелось пить поганное дешёвое пойло, но только оно было способно заглушить некоторые мысли. В конце концов, парень так расслабился, что все посторонние звуки для него исчезли – осталась только мелодия цитры и женщины на сцене... и бутылка вина в руке. — Скучаешь тут один? Или восхищаешься цветением местного сада? Чей-то голос раздался где-то совсем рядом, справа, и он показался Сон Мину смутно знакомым. Но утруждаться вспомнить не стал, и даже не взглянул на человека – было лень. Да и всё равно. — Ты что, слепой? Мы в чайном доме, а не в саду. Конечно, Ван Ю уже заметил в руке шакала бутылку и не ожидал, что пьяный бандит поймёт его метафору. Как только он получил полномочия правителя, то первый приказ, который отдал – это отыскать братьев Сон и привести во дворец. Он дал одному придворному евнуху, которому было поручено это дело, все опознавательные признаки парней. Думал, что найти их не составит труда и много времени, однако на поиски ушло целых пять дней – дольше, чем предполагалось. И то, нашёл их один гвардеец, случайно столкнувшийся с ними на рыночной площади. Гвардейцу не удалось убедить шакалов прийти во дворец – был послан. Они ему не поверили... ну, или им было всё равно, кто там их во дворце ищет. Поэтому Ван Ю, получивший данные об их местоположении, пришёл сам. В надежде, что "павлин" сможет их убедить. Почему-то язвительная грубость шакала вызвала ностальгическую улыбку у короля, а не раздражение. В отличии от возмущённого евнуха Пана, сопровождающего правителя. Шакал не выказал должного уважения королю, так ещё и оскорбил его!! Но ему было велено молчать и не встревать в разговор, так что он мог просто наблюдать со стороны за вопиющим кощунством. Он снова спросил: — Хочешь, я развею твою скуку? — Ты что, шут? — Нет. Но я тот, кто может исполнить любое твоё желание. Посмотри на меня и убедись. Младший шакал проигнорировал призыв посмотреть на собеседника. Его взгляд был всё ещё прикован к фигурам в голубом и розовом платьях, но был почти расфокусирован. Парень сделал ещё один глоток и поинтересовался: — Прям любое? — Любое. Покажи пальцем на любую женщину в этом доме, и она твоя. Твоё влюблённое сердце перестанет печалиться. Сон Мин в ответ коротко, но звонко и искренне рассмеялся, будто действительно услышал кукую-то глупую шутку: — Болван. Сам иди продайся какому-нибудь незнакомому мужлану на одну ночь. Я потом посмотрю, как тебе это понравилось. Евнух Пан зажмурился, начав переживать за длинный язык парня. И за его голову. Ван Ю же слегка опешил. С одной стороны, это было очень грубо, а с другой – с проявленным уважением к женщинам. Грубость, конечно, была непривычна королевскому уху, но она была одним из проявлений свободы, которой нет у короля. А ещё он понимал, что это часть бандитской жизни, как краснословие – часть королевской. Поэтому Ван Ю не оскорбился, а лишь вздохнул: — Ты нисколько не изменился. Хоть уже не живёшь в Шеньяне и больше не главарь банды, но всё такой же. Малый и недорослый. Ну с чего ты взял, что я собираюсь купить тебе женщину на одну ночь? Сон Мин, наконец, напряг расслабленные плечи. В Корё никто не мог знать о том, что они с братом жили в Шеньяне... кроме одного человека и его слуг. Парень повернул голову в сторону собеседника и сфокусировал взгляд: — Павлин? Ты, что-ли? — Да, это я. Рад тебя видеть. Хорошо же вы с Сон Няном спрятались. Король не спешил раскрывать свой статус. Отчего-то ему хотелось, чтобы его отношения с шакалами оставались такими же непринуждёнными, как с "павлином". Сон Мин же встал, опираясь больше на здоровую ногу и приблизился к знакомому. Не веря своим глазам, оглядывая его слишком роскошную даже для богатенького чиновника одежду и украшения, схватил его за плечи: — Я не пойму, ты что, совсем из ума выжил? Сияешь, как жертвенный алтарь перед поминальной службой. А знаешь, кого будут поминать? Тебя. Когда накинутся толпой и оставят на улице без белья. Надеюсь, хоть исподнее у тебя не из чистого шёлка? Ты зачем так разоделся и пришёл в не самый благополучный квартал? Учти, я твой зад спасать не буду – сам виноват! Евнух Пан чуть не упал в обморок. Простолюдин посмел коснуться короля, оскорбил его несколько раз, задал унизительный вопрос! Ван Ю, конечно, не ожидал, что Сон Мин до него так бесцеремонно дотронется, но сбрасывать его руки с себя не стал. Решил, что это жест доверия и улыбнулся такой своеобразной заботе об его безопасности. — Мне не страшен ни один преступник в этой стране. — сказал он коротко, не став упоминать о целой дюжине вооружённой охраны за дверью и вдвое больше по всему периметру здания. — Только ты и Сон Нян способны меня обокрасть... стоит ли мне доложить об этом в городской патруль? Младший шакал фыркнул, убрав свои руки с фиолетовых шёлковых широких рукавов: — Не нужно нам больше твоё золото. Все сёстры выкуплены из Юань и уже едут в Корё, к своим братьям. Так что купайся в своих деньгах сколько угодно. — О... неожиданно. Я думал, деньги всегда будут для вас в приоритете. Разве больше некуда тратить? Сон Мин опустился обратно на циновку за низкий столик: — Ты плохо нас знаешь. Не всё то золото, что блестит... за блеском монет часто скрывается зловоние зависимости. — пауза, каждый обдумывал только что прозвучавшие слова, но шакал не дал мыслям развиться: — Раз уж пришёл, выпей со мной. Конечно, пьяный парень предполагал, что павлин не будет пить его дешёвое вино, но это было приглашение не столь выпить, сколько присоединиться к нему. Ван Ю, не сводя глаз с Сон Мина, уже начал движение, чтобы опуститься на циновку. Но едва заметное движение на периферии — плавный, почти невидимый шаг евнуха Пана вперёд, едва уловимый шелест шёлка его рукава. Король на миг замер. Он не обернулся, но его плечи под дорогой тканью чуть напряглись. Он вспомнил правила. Король не сидит на полу в публичных местах. Король не пьёт из чужой, немытой посуды. Миг внутренней борьбы — и Ван Ю всё же опустился, но с той отточенной, неестественной в такой обстановке грацией, которой его учили с детства. А сзади, будто тень, замер Пан, его лицо — непроницаемая маска, под которой читалось лишь глубочайшее, леденящее кровь неодобрение. Он не сказал ни слова, но его молчание кричало о нарушении тысячелетнего порядка. — Сон Мин, вы с Сон Няном знаете, что во дворце через два дня состоится официальная коронация? — Да, об этом весь город говорит. Поздравляю, теперь ты будешь лучшим другом короля. — Да… спасибо. — сказал король, подумав о том, что вместе с короной на его плечи легло и первое разочарование в ней. — И вы уже в курсе, что вас обоих ищет Его Величество? Шакал небрежно махнул рукой: — Мы знали, что нас захочет найти Ван Ко, но недавно к нам пришёл королевский гвардеец и сказал, что ищет нас король Корё. Забавно, сразу два короля… Хотя Ван Ко должны были казнить за контрабанду. Между прочим, мы рассчитывали на это. Этот сукин сын должен был умереть! А теперь и твой друг. Что от нас нужно королю Корё? Я думал, мы в расчёте. — Да, это несправедливо, но… — Ван Ю сделал паузу, будто против воли заставляя себя сказать очевидное. — …его смерть привела бы к гражданской войне. Предыдущий король подарил ему королевское прощение. — Ха, ну конечно. Какая честь. — выплюнул с сарказмом парень. — Какой закон бы ты ни нарушил, если ты король, то тебе всё сойдёт с рук. Ван Ю не стал развивать эту тему, хоть и ему тоже было досадно, и решил ответить на другой вопрос: — Король Корё считает, что такие люди, как вы с братом, очень нужны двору. И лично ему. Вы не должны прозябать свои таланты и умы на улице. Вы будете куда полезнее для страны, если… — Ай, заткнись. Полезны чем? Или он тоже занимается тайными незаконными делишками? — Нет! Нет… наоборот, он хочет избавить Корё от всех преступников. Сон Мин молча смотрел на короля несколько. Точнее, куда-то мимо него. Потом один уголок его губ приподнялся, а румяное от вина лицо выражало сомнение: — Какие громкие слова. — Сон Мин, я… вы с королём действительно в расчёте. Волчата проходят обучение в армии, как я слышал. Но ты спас мне жизнь в Ин Чжу. Я перед тобой в долгу. — Я бы не сделал этого, если бы не интриги Ван Ко. — И всё же. Если хочешь, я могу открыть вам дорогу в большой мир, где вы никогда ни в чём не будете нуждаться. Познакомлю тебя и Сон Няна с Его Величеством. Уверен, вы найдёте общий язык. При дворе и мы с вами будем видеться часто. Шакал повернулся лицом к сцене и замолчал. Казалось, что его прикрытые веки говорят о желании спать, но на самом деле он задумался. Перед глазами возник образ маленького принца Корё, каким он запомнил его тринадцать лет назад. Образ уже был нечётким, черты лица почти уже стёрлись из памяти. Вспомнилась и связка ключей в его руках, когда он пришёл выпускать невольниц. Сон Мин с Сон Няном согласились бы служить человеку, что спас их, ибо они верили, что он – единственный хороший представитель высшей аристократии. Но… он спас на самом деле не братьев Сон, а двух маленьких девочек… а они умерли потом. Принц стал королём, и, если бы шакалы действительно ему служили, то он, сам того не ведая, напоминал бы им о тех девочках. А они не должны жить нигде, кроме их с братом похороненной памяти. — Действительно хочешь вернуть долг? — Разумеется. — твёрдо ответил Ван Ю. — Тогда сделай так, чтобы король перестал нас искать и пытаться зазвать к себе. Правитель замер, как от удара. Он абсолютно не понимал, за что его так отвергали. Не знал, что с этими бандитами он связан куда более тесно, чем думает. Однако он вспомнил давние слова шакала: «Потому что этот мир – дерьмо! А короли в нём – мухи!», и понял отказ по-своему. Братья Сон настолько травмированы прошлым, что готовы отказаться даже от самых невероятных возможностей, лишь бы не иметь связей с королями. Пример с Ван Ко демонстрирует это прекрасно – они служили ему, чтобы в конце привести к смерти. Не из верности и искренности. И тогда голос его дрогнул, когда он предпринял последнюю попытку: — А если… если бы я попросил вас остаться вместе со мной, а не король? Вы бы остались?.. — пауза. Понимая, что из двоих братьев перед ним стоит только один, мужчина исправился: — Ты бы остался? — Кто знает, павлин? Кто знает… Ответь-ка: угостишь меня заморским виноградным вином, если свидимся в следующий раз? А? От тебя ведь не убудет… говорят, оно терпкое. (P.S. в средневековых странах Восточной Азии пили в основном только рисовое вино. Виноградное вино считалось редчайшим и дорогущим деликатесом, который может попасть в страну только через Шёлковый путь из западных стран. И только в небольшом количестве.) Пальцы Ван Ю непроизвольно коснулись увесистого перстня с крупным рубином. Лицо его осталось непроницаемым, но в тёмных глазах появился оттенок горечи. Нет, не грусти – это чувство не позволительно для короля. Горечь от осознания, что никаких личных желаний правитель не должен иметь, потому что невозможность их реализовать сломает его. Шакал не сказал однозначное «да», но он не исключал возможность следующей встречи. Он говорил «нет» королю, и «возможно» - павлину. Но Сон Мин не знал, что это один и тот же человек. Парень положил локоть на стол и подпёр рукой голову. Его веки тяжелели. Интересно, от тяжести вина или воспоминаний? — «Что же… раз ты хочешь, чтобы король забыл о тебе, значит, и «павлин» должен забыть. Я уважаю твоё желание и возвращаю долг». — произнёс у себя в мыслях король. Вслух он сказал: — Хорошо. Я поговорю с Его Величеством. Не беспокойся… точнее, не беспокойтесь вы оба с братом. Вас перестанут искать и оставят в покое. На вопрос про виноградное вино мужчина решил не отвечать. Не хотел давать ложное обещание. Ведь следующей встречи не будет. Ван Ю поднялся с циновки на ноги. Его тёмно-синее многослойное одеяние освещал тусклый свет бумажных фонарей. Чёрные волосы были безупречно собраны на темени, ни один волосок не торчал. Золотая заколка со шпилькой поблёскивала на тусклом свету, как будто металл был жидким, но невероятным образом удерживал форму. На голове была широкая повязка в тон одеянию, украшенная золотой вышивкой и инкрустированная драгоценными камнями. Его фигура казалась выше, чем была на самом деле, а само его присутствие заполняло собой всё пространство. Король выглядел величественно, но чужеродно в этом чайном доме. На его фоне хилый парень Сон Мин казался совсем маленьким… во всех смыслах. Но только он один не чувствовал невидимого давления власти. Уходя, Ван Ю не понимал: — «Почему мне так не хочется его отпускать? Почему так больно? Я что, влюбился в него?» Вспомнился тот день, когда он, ещё будучи принцем, пытался научить младшего шакала играть на комунго. Его нежные, маленькие ручки, как будто женские… слишком мягкие и смазливые для парня черты лица. Ну, или для взрослого парня. Для неполовозрелого мальчика это вполне нормально. Вспомнился его кулак, сжимающий ворот ханбока Ван Ю и взгляд, полный неподдельной, дикой злости… совсем близко. Уже оказавшись у двери, Ван Ю и евнух Пан, что стал свидетелем этой грустной сцены, услышали сначала звонкий смех пьяного бандита, а потом надрывное рыдание. Он думал, что его никто не слышит. Это было настолько неожиданно и неестественно для Сон Мина, что король невольно остановился. Повернул голову на этот звук, но не обернулся. Евнух Пан же увидел, как парень опустил голову на стол и спрятал лицо в сгибе локтя: — Простите, Ваше Высочество. — Ваше Величество, он, кажется… — аккуратно подал голос евнух, но его перебили. — Он пожелал не иметь со мной никаких дел. — голос Ван Ю был пустым, как заброшенный колодец. — Если вернусь… проявлю слабость и неуважение к его выбору. — Но… Ваше Величество… — шёпот Пана сорвался с губ самовольно, нарушая все каноны. Он тут же сжался, ожидая гнева, но не мог не дошептать до конца, глядя на согнутую спину рыдающего в одиночестве юнца: — …он же плачет. Ван Ю остановился как вкопанный. Не оборачиваясь, сжал кулаки так, что костяшки побелели: — Именно поэтому и надо идти, Пан. — прозвучал окончательный, стальной приговор. — Идём. Пан, конечно, повиновался. Эмпатичный старик уловил каждую горькую ноту в голосе господина, замаскированную под холодную решимость. Они ушли с уверенностью в том, что никогда больше не увидят шакалов. Но у судьбы было на этот счёт другое мнение. Едва они вышли на ночную улицу, отгороженную от любопытных взглядов стеной охраны, с Пана словно слетела маска тихого слуги. Его голос, тихий, но чёткий, зазвучал, пока Ван Ю, бледный и отстранённый, молча шёл к паланкину. — Капитан гвардии. — шипел Пан, семеня рядом с огромным, стремительным шагом короля, — Немедленно отозвать всех, кто видел здесь Его Величество. Золотом за молчание. Хозяину этого притона — двойную плату за ущерб и такие же угрозы. Никто не должен знать, кого здесь принимали и о чём говорили. А этого пьяного парня… — он запнулся, бросив быстрый взгляд на застывший профиль Ван Ю. — …оставить в покое. Как и приказано. *Настоящее время. Крепость министерства справедливости и законов Корё* На утро следующего дня командир Ки Джао, ответственный военный чиновник, всегда начинающий рабочий день вовремя, уже сидел в своём кабинете и читал долгожданное письмо из Юань. Получить его было крайне трудно – для этого ему пришлось долгие годы подниматься по карьерной лестнице и обзавестись немалыми связями в министерстве. Потому что простым рядовым солдатам гарнизона никто не будет отчитываться о том, куда делась дань, отправленная в империю Юань. Чтобы получить этот лист бумаги, он проделал путь в десять лет от рядового солдата до командира крепости… и, признаться, совсем не письмо было его целью. Тринадцать лет назад его жена и дети были угнаны в рабство в качестве дани, пока он был на пограничной заставе. Три года он пытался найти их своими силами, узнать, куда их продали и потом выкупить. Но самостоятельные поиски не дали совсем никакого результата. Ки Джао зашёл в тупик. Его семья словно в воздухе растворилась. Единственным способом узнать, что случилось с угнанными невольницами, оставалось только одно: напрямую залезть в архивы ответственного за сбор дани органа власти и прочитать записи. Но он был обычным воякой, поэтому это было невозможно. Теперь же командир, вместо того, чтобы видеть перед собой живых жену с детьми, держал в руках отчёт о событиях тринадцатилетней давности… который мог бы быть надписью на могильном камне. Он их больше никогда не найдёт и не увидит. Всех невольниц убили за попытку бегства. Рядом с Ки Джао стоял его подчинённый, капитан Ки Джахэ. По совместительству он являлся его младшим братом, так что ему тоже была небезразлична судьба его племянников. Их мундиры различались по цвету и отражали звания: у командира – красный, у капитана – тёмно-серый. — Всё-таки они мертвы? — поинтересовался Джахэ. — Да. — ответил своим привычным голосом Ки Джао, но, когда он медленно складывал бумагу, его взгляд был опустошённым. — Их везли в Дайду, чтобы сделать служанками. По дороге их всех убили. На самом деле командир чувствовал подступающий к горлу ком. Она была его первой любовью, а их дочери были плодом их любви. А он не смог их защитить. И хоть сейчас у Ки Джао была уже другая семья, жена и двое сыновей, это не смягчало боль от потери первой семьи. Ки Джахэ печально опустил глаза в пол и неподвижно замер, как каменное изваяние. Он не так часто видел племянниц, но очень много о них слышал. Об их проказах и любимых игрушках – тканевых лисиц. Их коротенькие жизни пронеслись перед его глазами… боги, они же были совсем малышками. В кабинет стремительной быстрой походкой влетел старший лейтенант Ло Бинсу. Его мундир был тёмно-синим. — Командир! Донесение от торговцев. Какие-то новые бандиты появились в городе. Ки Джао будто совсем не заметил подчинённого. Он смотрел куда-то в пустоту, а мыслями был не здесь. Бинсу повторил чуть громче: — Командир! Торговцы жалуются на новых бандитов. Командир вышел из задумчивости и почти удивился новому лицу в помещении: — …а. Давай сюда донесение. — он взял из рук лейтенанта конверт, раскрыл его и бегло прочитал написанное. — Шакалы? Да… сразу понятно, что ничего хорошего не жди. Расследуйте это. Если они виновны – арестуйте. Более ни слова. Мужчина вернул донесение лейтенанту и вышел из кабинета. Обычно начальник более разговорчив, поэтому, заметив странность, Бинсу недоумённо пожал плечами. И пошёл расследовать, как и приказано. Братья Сон сегодня устроили уличную потасовку, желая защитить двух крестьянок от похотливых приставаний. Да, подрались. Да, ранили нескольких извращенцев. Да, напугали торговцев шумом и свалили пару прилавков с товаром. Но в общем, ничего плохого они не сделали. Ничего не крали и никого не убивали. Точнее, считали так. Но Кэгён отличался от Ин Чжу: здесь у шакалов не было абсолютного авторитета, покрываемого королём. Но парни об этом не думали совсем, когда гнали в шею грязных мужиков. Для Ло Бинсу расследовать это дело оказалось проще простого. Опросил пострадавших и свидетелей, из чего установил вину. Разумеется, его интересовали только нападавшие, а не причины нападения. Он быстро нашёл постоялый двор, где остановились бандиты, и на всякий случай взял с собой пару рядовых бойцов на задержание. Если вдруг виновные окажутся буйными. Однако Сон Мин и Сон Нян были не дураками, чтобы драться с людьми из министерства, которые к тому же были вооружены с головы до ног. К вечеру арестованные бандиты уже стояли на коленях в крепости министерства справедливости и законов. Пока к ним соизволил прийти командир, они тревожно успели перебрать самые вероятные причины ареста: либо их нашёл Ван Ко, что маловероятно, ведь у него нет власти над внутренним министерством Корё, либо новоиспечённый король Корё решил «устранить» угрозу, раз они не согласились случить ему. Вот, наконец, командир пришёл проконтролировать, как был выполнен утренний приказ. Увидел двух щуплых и мелких пареньков, которые успели одной уличной дракой посеять панику среди местных торговцев. — Так это вы шакалы? — прозвучал низкий, командный голос Ки Джао. — И что с того? — спросил Сон Нян, посмотрев военному прямо в глаза. Хоть братья Сон и стояли на коленях, но смотрели свысока. — Вы знаете, что натворили? — спросил командир. Он знал ответ, но хотел услышать его от арестованных. — Может, ты нам скажешь, если знаешь? — дерзко ответил Сон Мин. Ни капли уважения. Ни капли раскаяния в глазах. Ки Джао усмирял многих таких же бандитов и не станет мириться с таким поведением в свой адрес. Его и так тяжёлый взгляд стал тяжелее и бескомпромисснее. — Ло Бинсу. Назначь этим мерзавцам наказание. По десять ударов палкой каждому, и пусть только попробуют издать хоть один звук. За каждый писк – добавляй ещё по два удара. — Есть, командир! Шакалов привязали к крестообразным деревянным конструкциям лицом вниз. Два рядовых солдата принесли палки для битья. Они были гладкими, толстыми и такими тяжёлыми, что мужчины держали их двумя руками. Удары такими палками очень больные. И рядовые, высокие мужчины, явно в несколько раз жилистее и сильнее двух невзрачных, худых парней. Братья Сон уже приготовились к неслабой боли. Били по бёдрам и ягодицам – самые мягкие мышечные части тела, чтобы не повредить кости. В конце концов, шакалы лишь нарушили общественный порядок, а не совершили серьёзное преступление. Командир и двое офицеров, Ки Джахэ и Ло Бинсу, присутствовали на экзекуции. Внимательно наблюдали за выражениями лиц арестованных, вслушивались в малейшие звуки, которые те могли издать. — Раз. — начал считать Ло Бинсу, и с каждым его отсчётом рядовые делали один удар. Это было больно так, как будто во время боя противник сделал подсечку, и шакалы резко упали на землю на мягкие места. Но это терпимо, поэтому они почти даже не поморщились. — Два. Три. Когда тяжёлый предмет каждый раз сильно ударяет в одно и тоже место без перерыва, то боль умножается в разы быстрее. Ягодицы и бёдра начали гореть. Шакалы сжали пальцы в кулаки, но вцепиться было не во что – руки привязаны. Они концентрировались не на боли, а на дыхании – это единственное, что они могли сейчас сделать. — Четыре. Пять. Это было очень больно. Рядовые вкладывали удар почти всю свою силу. Но братья Сон решили, что даже это наказание закалит их. Их лбы начали покрываться испариной, а зубы сжались. Они продолжали концентрировать всё внимание на дыхании, чтобы не потерять контроль и не застонать от боли. Нет уж, эти министерские крысы не увидят их поражения! — Шесть. Семь. Всё ещё не звука. Командир с подчинёнными даже перестали слышать треск огня и звуки цикад, внимательно следя за реакциями арестованных. — А они упрямые. — тихо прокомментировал Ки Джахэ. — Даже удивительно для таких заморышей. Посмотрим, насколько хватить их упрямства. — ответил Ки Джао. — Восемь. Девять. Чувствуя на себе взгляды военных, шакалы назло посмотрели на них в ответ. Посмотрели так гордо, будто не их сейчас так унизительно наказывали. И из-за этой же гордости они не издавали ни звука. Не давали представителям закона ни малейшего повода почувствовать своё превосходство. — Десять. Когда Ло Бинсу закончил считать, он даже разочаровался в том, что арестанты ни разу не пискнули. — Что ж, я смотрю, боль вам ни по чём. А что вы скажете о сутках в камере без еды? Сон Мин ядовито усмехнулся, игнорируя болезненную пульсацию в бёдрах, а Сон Нян посмотрел на командира с холодным вызовом. Этот взгляд старшего Сон был словно зеркало: Ки Джао увидел в нём отражение собственного, такого же взгляда. А ухмылка Сон Мина… очень сильно напомнило ему его покойную жену. Обычно она была покорной и вежливой, но внутри неё горел огонь, необузданный, с капелькой дикости, тщательно спрятанный за маской примерной домохозяйки. Она иногда ухмылялась также. Ки Джао отвёл взгляд с бандитов и повернулся, чтобы уйти. Напоследок холодно отдал приказ: — В камеру их до завтрашнего вечера. Еды не давать. Можно только воду. Шакалов отвязали от деревянных конструкций и никого совершенно не волновало, что им больно идти. Их грубо пихнули в одну из деревянных камер временного заключения с толстенными решётками и заперли. Внутри было темно и пахло разбросанным повсюду сеном. Хорошо, что хоть не крысиным помётом. Когда все звуки стихли, кроме цикад, Сон Мин сел на пол в дальний угол и обратился к всё ещё стоящему старшему брату: — Мы с тобой столько лет были бандитами, а в застенки попали только сейчас. С первым разом нас. Сон Нян шикнул, оценив шутку и тоже опустился на пол рядом с братом. Тут они провели целый следующий день в разговорах, пытаясь понять, за что их посадили. У них мелькнула догадка о том, что это всё из-за драки, но, в их понимании, это была самая маловероятная причина. Они так и не пришли к единственному выводу, но всё-таки подозревали короля. За весь день, проведённый в камере, они видели много служащих крепости, но ни разу не заметили командира. Хотелось внимательнее, при свете дня рассмотреть чиновника министерства, ибо в вечерних потёмках им было не до этого. Это было бы полезно в будущем, чтобы знать, с кем в этом городе нужно быть поосторожнее. Но, видимо, в Кэгёне за один день так и не появилось, кого следует арестовать и наказать, как шакалов, поэтому и командиру незачем было сюда приходить. Однако как только солнце скрылось за горизонтом, страж камеры открыл дверь по приказу появившегося начальника. — Ну что, теперь вспомнили, что натворили? Командир был достаточно высоким мужчиной под сорок лет на вид. Хотя в крепости были военные и выше него ростом. Свет от факела осветил его загорелое лицо с мешками под глазами, будто от недосыпа, и первыми возрастными морщинами. У него были слегка волнистые тёмно-каштановые волосы, которые казались темнее из-за вечерней тьмы, длинною до плеча. Как и у всех официальных лиц государства, верхняя часть волос была собрана в высокий пучок заколкой, украшенной кожей какого-то животного. Он носил усы и аккуратную недлинную бородку – по стандарту корёской мужской моды. — Догадываемся. — ответили шакалы. Это правда, они могли только догадываться, но не знали причину ареста наверняка. — Тогда слушаю. — Виновны в том… что родились у бедняков. Виновны, что выросли в месте, где можно положиться только друг на друга. — проговорил Сон Нян. — А ещё виновны в том, что не имеем власти и стоим на путях власть имеющих, вроде тебя. — добавил дерзкий младший Сон. Хоть слова и были дерзкими, произнесёнными совсем без страха, но на этот раз спесью не искрили, как прошлым вечером. Это явно не то, что хотел услышать Ки Джао, но он уловил в этих словах искренность. В конце концов, его жизнь тоже была не сладкой. Однако мужчина был при исполнении и уже давно не мальчиком, чтобы вестись на подобные высказывания. Он проникся сочувствием к молодым бандитам, но не жалостью. Один взгляд командира, тяжёлый от жизни и горький, как полынь, словно испытывал шакалов на прочность. Он понял, что ничего другого от них всё равно не услышит. В итоге он кивнул стражу и бросил ледяной безжизненный приказ: — Отпустите их. — уходя, бросил бандитам через плечо, даже не посмотрев на них: — Но в следующий раз вы так легко не отделаетесь. Парни не дрогнули, провожали взглядом военного до тех пор, пока он не скрылся за поворотом. Оба подумали о том, что раз их так легко отпустили, значит, в аресте не замешаны короли. Когда с их рук сняли толстые, шершавые верёвки, которые натирали кожу, братья должны были испытать облегчение… но почему-то легче не стало. Командир, кажется, так сильно хотел уйти подальше от недавних арестантов и был настолько погружён в свои думы, что не услышал, как с его пояса упал один из мешочков. Обычно в таких военные носят огниво или порох, но их обычно незачем как-то украшать. Этот же был с какой-то вышивкой – не разглядеть в потёмках и из далека. Шакалы никогда не были ворами – они привыкли зарабатывать на жизнь хоть и не всегда законным, но своим путём: контрабанда соли, жалование от Ван Ко, плата за аренду, услуги защиты шеньянских торговцев от разбойников. Но на этот раз, проходя мимо, Сон Мина одолело предчувствие, что в этом мешке лежит что-то важное. Например, что-то, что можно будем потом использовать против начальника крепости и «держать в узде». Поэтому он незаметно подхватил упавшую вещь и сунул себе за пазуху, сделав вид, что просто поправляет одежду. Выходя за ворота крепости, где мир не был та скован суровой воинской дисциплиной, шакалы увидели Ло Бинсу с кучей рядовых солдат. Они арестовали и вели во внутрь крепости простолюдинов, которые не сопротивлялись воинам, но продолжали идти с большой неохотой. Дозорный на воротах с удивлением поинтересовался: — Кто это? — Все эти люди прятали своих дочерей от сборщиков дани, чтобы их не забрали в Юань. — ответил старательный офицер. — Это… разве приказ командира? Было видно, как этот вопрос задел старшего лейтенанта. Он несколько высокомерно вскинул подбородок, а в глазах появилось плохо скрываемое раздражение: — Мы должны поддерживать порядок. Если мы допустим, чтобы им это сошло с рук, то от командира и его крепости ничего не останется. Братья Сон видели этого человека всего несколько раз в жизни, но после этой фразы сразу стало понятно, что друзьями они бы никогда не стали. Младшего из братьев одолело отвращение не к самому Ло Бинсу, а к его верности прогнившей системе, которой никто из них противостоять был не в силах. Старший же брат невольно задумался о том, что их уже бывшим волчатам придётся быть частью того, от чего пострадали сами и пострадали их сёстры. Несправедливость. Но кого она волновала, кроме жалких, никому ненужных бедняков? Наконец, офицер обратил внимание на недавних арестантов, обратился к ним, угрожающе прикрикнув: — А вы, твари, почему не в клетке? Фирменная едкая ухмылка появилась на лице Сон Мина: — Для тебя освободили. Прежде, чем офицер успел разозлиться, Сон Нян, смягчая провокацию брата, поспешно добавил: — Он хотел сказать, что нас освободил ваш командир. Можешь пойти спросить. Ло Бинсу сжал челюсти от злости. Разумеется, он знал, что шакалов быстро отпустят, так как их преступление скорее причислялось к хулиганству, ведь не было убийств или ограблений. Однако ему казалось, что с этих двух заморышей ещё недостаточно сбили спесь. — Валите отсюда, да в страхе прижмите свои облезлые хвосты! Только попробуйте в следующий раз попасться мне на глаза. Сон Нян пропустил реплику мимо ушей и просто шагнул вперёд. Хотелось поставить его на место, но он понимал, что едва ли способен на это без последствий. К тому же, они с братом за весь день не съели ни рисинки, а голодному желудку абсолютно было плевать на душевные терзания. Мысленно он подметил, что Ло Бинсу мог бы стать выдающимся преступником, если наконец поймёт, что является идеальным ручным псом на поводке системы, которой плевать на своих зверьков. Сон Мин же шагнул ближе к офицеру, но не приближался, шепнул почти неслышно: — Не беспокойся. В следующий раз твои глаза могут и ослепнуть. Потом парень улыбнулся почти невинно, но слишком механически. Улыбка не дошла до глаз. Ло Бинсу не расслышал последнюю фразу из-за болезненного стона одного из арестованных простолюдинов за его спиной, которого дёрнул рядовой за попытку чуть ослабить верёвки. Но переспрашивать не стал. Да и не успел бы. Братья Сон быстро покинули крепость министерства справедливости и законов, потому что никакой справедливости в её стенах не было. Добравшись до постоялого двора, парни сперва пришли в его таверну. Молча ели, а потом молча поднялись к себе в номер и зажгли свечи. Огонь сразу выхватил из тьмы очертания грубой деревянной мебели и хмурые лица двух постояльцев. Тишину нарушал только шорох одежды, которую братья стянули с себя и сложили на пол возле двери – утром отнесут её в прачечную. Переодевшись, Сон Мин, слегка потирая ушибленные из-за наказания бёдра, неуклюже опустился на стул. Сон Нян же почти плюхнулся на кровать и сильно зевнул, прикрыв рот ладонью. Распустив волосы, он брезгливо поморщился: — Пропах сеном. Пойду в баню. — Угу. Я после тебя. Младший шакал остался один. Опустив голову на руку, он тоже зевнул и выудил из складок одежды тот мешочек, что подобрал в крепости министерства. Сначала не было никакого желания заглядывать во внутрь. Парень просто держал его в руках, рассматривая аккуратную вышивку, переливающуюся от света огня. Было видно, что женщина, которая работала над вышивкой, была мастерицей. Но вот Сон Мин развязал верх и вывалил содержимое на стол. Какая-то табличка с длинной красной кисточкой, пару сложенных вчетверо записок, что-то из ткани… Покрутив непонятные тканевые изделия в руках, он не мог понять, почему они кажутся ему знакомыми. А потом резко вспомнил. Те самые небольшие тканевые лисы выпали из рук шакала на стол, а он замер над ними, как будто увидел призрака. На самом деле действительно увидел, но не на яву, а в своей памяти. Он даже услышал детский девичий смех. Это воспоминание физически ударило его, потому что ни один человек из него не выжил. Ни мать, ни Нян Ин с Нян Джин. А этих тканевых лис они не видели с тех пор, как в дом пришли юаньские воины. Сон Мин нащупал в мешочке ещё что-то твёрдое в форме кольца. Интуитивно он уже догадывался, что это, и от этого его одолела странная смесь страха и надежды. Парень вытащил кольцо на свет и внимательно рассмотрел его со всех сторон. Да, точно такое же серебряное кольцо всегда носил на своей шее Сон Нян. Его отдала ему их мать перед смертью. В памяти появились последние слова умирающей матери, которые всегда было страшно вспоминать: — «Это… м-мне когда-то отдал ваш отец… он всё ещё жив.. его ф-фамилия Ки… найдите ч-человека.. по фамилии К-ки с таким же к-кольцом… найдите его…». Сон Мину хотелось то ли сжать это кольцо сильнее и никогда не выпускать из рук, то ли отдёрнуть руку, как от огня. Появившийся после бани Сон Нян избавил младшего от необходимости делать выбор и аккуратно забрал его. Сначала он был обеспокоен странным состоянием младшего, но когда увидел причину, сам едва ли не выронил полотенце из рук. Старший шакал выудил из-под одежды свою старую подвеску: серебряное кольцо, висевшее на старом шнурке. Снял его со своей шеи и сравнил, внимательно, словно ювелир, выискивая любые отличия. Их не оказалось – кольца были идентичны друг другу. — Откуда это у тебя? — несколько сдавленно поинтересовался Сон Нян. — Командир крепости выронил мешок, когда уходил от нас. Я подобрал. — ответил Сон Мин, немного помедлив. Сон Нян хотел было напомнить брату о том, что они не воры, но на этот раз слова застряли в горле. Непрошенная слеза покатилась по его щеке, но он не хотел её смахивать. Осмотрев всё остальное содержимое мешочка на столе, схватил маленькую деревянную табличку. Кончики его пальцев побелели, когда он сжал её так, словно только она способна удержать его от потери сознания: — Ки Джао… Фамилия Ки. Он… правда наш отец? — Другого объяснения нет. Фамилия, кольцо и игрушечные лисы… Слишком складно для простого совпадения. — попытался ответить ровным голосом младший Сон, но у него плохо получилось. Старший из братьев внезапно схватил одну из свечей и отвёл руку чуть в сторону, отбрасывая на младшего тень точно также, как она падала на лицо командира под светом факела. Рассматривал удивлённого и ничего не понимающего младшего брата так, словно видел впервые: — Нян Джин! Да ты же так похожа на него! — воскликнул Сон Нян, но увидев, как Сон Мин испуганно вздрогнул от упоминания его настоящего имени, стушевался и извинился: — Прости, Сон Мин. Но ты правда похож на него. Выдохнув, младший из братьев наметил тень улыбки: — Значит, сомнений нет. Командир крепости справедливости и законов действительно наш отец. Впервые за очень долгое время братья Сон испытали целую палитру эмоций одновременно. Радость, облегчение, боль, страх, шок. И даже злость от несправедливого наказания испарилась. — Выходит, мы надерзили отцу. — выдохнул старший. Вместо ответа младший почему-то рассмеялся. Не ядовито, как обычно, а со смесью тепла и вины. Смех оказался заразительным, потому что он мог помочь не заплакать. Наконец они нашли отца… и теперь не разлучатся с ним. Осталось только найти способ. Однако они понимали, что нужно сохранить тайну их родства, даже всегда находясь рядом с ним. Потому что иначе все тринадцать лет жизни, которые они с трудом выстраивали под чужими именами, пойдут на смарку. Женщинам не было места в мире воинов... Спустя два дня братья Сон нашли такой способ. Можно сказать, что он сам их нашёл. Проходя по улицам города, они увидели солдата, расклеивающего по стенам и доскам для объявлений листовки. На всех них был один и тот же текст: «Объявляется набор добровольцев на службу в крепость справедливости и законов. Размер жалования определяется по уровню навыков добровольца». Братья не думали, а сразу пошли и записали свои имена в списки кандидатов. Им повезло вдвойне: они нашли и способ быть рядом с родителем, и денежную работу, которую они могли с лёгкостью выполнять, и которая позволит им не умереть с голода. Им сообщили дату, когда нужно будет явиться в крепость для прохождения испытаний. Каково было удивление командира и двух его офицеров, когда они увидели среди толпы потенциальных сослуживцев знакомые бандитские лица? Удивление – это слишком мягкое слово. Разумеется, они сразу же подумали, что шакалы что-то задумали и пришли мстить. Однако внутри крепости царили порядки, установленные королевскими законами и была собрана неплохая военная сила, так что у шакалов не было шансов ничего здесь провернуть за спиной командира. Поэтому они напряжённо наблюдали, что будет дальше. Во дворе крепости собралось всего семнадцать человек. Оно и не было удивительным: из всего небольшого процента населения города, которое умело читать, какими-никакими боевыми искусствами владело ещё меньшее количество человек. Удивительно было то, что бандиты, оказывается, умеют читать. На улице было душно и пасмурно – скоро должен был начаться дождь. Ки Джао в своём безупречном красном мундире сидел на стуле с подлокотниками под навесом, оглядывая всех разношёрстных добровольцев. Все были разными по комплекции и росту: кто-то мускулистее, у кого-то широкие плечи, у кого-то более развиты нижняя часть тела, у кого-то всё тело в шрамах. Однако у всех собравшихся мужчин, по виду, были все шансы победить двух явно природой обделённых пареньков. Глядя на хиленьких шакалов даже и не скажешь, что они могли устроить уличную драку, ранить нескольких человек и напугать торговцев. Однако это мелкое правонарушение уже было зафиксировано за ними. Неужели они способны на что-то большее, нежели обычные потасовки? Впереди стоял Ло Бинсу в своём тёмно-синем мундире. Его вышколенная солдатская осанка была прямой, как стрела, а руки сцеплены в замок за спиной. Он невольно сжал зубы, найдя в толпе добровольцев бывших арестантов, но потом хмыкнул про себя. Он явно не верил в их успех. Офицер громко и чётко проговорил: — Испытания будут длиться пять дней. Те, кто пройдут его, будут иметь честь служить в крепости министерства справедливости и законов. Покажите, на что вы способны. Братья Сон стояли по стойке смирно, как прилежные дети. Да, признаться, они чувствовали себя детьми теперь, когда во второй раз оказались в крепости. Они пришли в простых, но чистых и опрятных ханбоках. Немногослойных, но удобных и не сковывающих движения. У них были одинаковые полусобранные причёски со свободной чёлкой и боковыми прядями у лица. Однако у Сон Мина, как всегда, из-за небольшой естественной волны, причёска казалась более растрёпанной. Их лица были непроницаемыми, но глаза светились решимостью. Они были уверены, что пройдут все пять испытаний. Почувствовав на себе пристальные взгляды отца и Ки Джахэ, о родственной связи с которым ещё не знали, они подняли глаза и тут же неловко опустили. Дерзить и мериться гордостью больше не хотелось. Они не должны ударить в грязь лицом и обязательно показать себя с самой наилучшей стороны. Ки Джао не должен разочароваться. Первое испытание – бой на мечах. Рядовые солдаты раздали добровольцам деревянные боккэны и разделили всех по парам. По сигналу гонга противники должны были начать бой. Сон Нян сражался с высоким молодым парнем, который был не похож на опытного бойца, не говоря уже о воине. Он напал первым, наступал, размахивая мечом и пытаясь достать уклоняющегося шакала. Он не считывал противника и рассчитывал разобраться с ним быстро грубой силой. Сон Няну даже было слишком легко предугадать, куда противник ударит. Уклоняться от его ударов ощущалось так, словно дразнишь ребёнка. Старший Сон экономичными минимальными движениями уходил от атак, а затем быстро подлез под рабочую руку и оказался у него за спиной. Один удар ногой в лодыжку поставил противника на колени, и Сон Нян прислонил древко боккэна к его горлу. Если бы это был настоящий меч, то парень был бы уже мёртв. Сон Мину выпало сражаться с мужчиной, явно привыкшим к высоким физическим нагрузкам, но не боевым. Парируя его удары и нападая сам, он испытывал противника. Он почти не уклонялся, ибо его противник настроен был не агрессивно. Сон Мин не спешил и оставался спокойным, и, похоже, его противника это насторожило. Противник был силён, но не особо быстр и оставлял бока незащищёнными. Шакал кружил вокруг него, нападая с разных сторон, но не ударял в бока. Это был приём: заставить противника думать, что Сон Мин будет нападать исключительно спереди и сверху, чтобы он не беспокоился о защите своих слабых мест. Младший шакал сделал ложный удар: притворился, что собирается ударить по ногам, а когда меч противника оказался внизу, чтобы парировать удар, Сон Мин резко сделал выпад вперёд и достал кончиком своего боккэна рёбра противника справа. Был бы это настоящий меч, то он бы вошёл в плоть и мог бы повредить лёгкие. Это однозначная смерть, хоть и не мгновенная. На следующий день было второе испытание – стрельба из лука. Тут у дерзких мастеров короткой стрелы не было равных. Что им мишени с яркой красной точкой посередине, если они были способны подстрелить маленькую птицу с трёхсот шагов? Во все четыре мишени на разных расстояниях их стрелы попадали метко в центр. Это был лучший результат среди всех. — Командир, у нас похоже есть претенденты. — рассмеялся Ки Джахэ, коротко хлопнув брата по плечу. Ки Джао, кажется, всё ещё не верил, что бандиты просто хотели стать служителями закона, но пока что они не сделали ни одного подозрительного действия и даже кланялись при приветствии и прощании. Его напряжение потихоньку угасало, но не уходило полностью. Ему даже стало интересно, что будет дальше, ведь эти парни явно обучены в разы лучше, чем простые уличные бойцы. На третий день был рукопашный бой. Тут дерзость Сон Мина, сдерживаемая два дня, слегка выглянула наружу. Именно благодаря ловкости, гибкости и неожиданной для противников дерзости, он смог компенсировать слабость раненной правой ноги, которая не до конца ещё зажила, и победить. Использовать уличные приёмы вроде бросания песком в глаза было запрещено, поэтому такие хилые парни могли выиграть либо резкой неожиданностью и непредсказуемостью, либо смекалкой, выискивая самые слабые места более сильных противников. Или всё вместе. Сон Нян предпочёл оба варианта, и поэтому тоже выиграл. На четвёртый день было испытание на выносливость. Добровольцев заставили бежать вокруг крепости тридцать кругов. Её территория была достаточно большой, чтобы занимать почти треть правительственного квартала, так что испытание было нелёгким. Большинство останавливалось уже на девятом круге. Даже те, кто был силачом, оказались слабы в беге на длинные дистанции. Братья Сон, которые годами были вынуждены перевозить тяжёлые мешки с солью через всю столицу Шеньяна и очень желательно за самое короткое время, начали уставать только на двадцать пятом круге. Однако, снизив скорость и контролируя дыхание, они справились с задачей. Ведь нужно было пробежать тридцать кругов, но никто не уточнял, быстро или медленно. Шакалы пришли к финишу первые, ни разу не остановившись, в то время как другие были вынуждены останавливаться на передышки через каждые пять-семь кругов. И в последний пятый день была формальная проверка уровня грамотности. Насколько хорошо кандидат читать и писать. При дворе Ван Ко маленькие братья Сон обучились минимальной грамоте, а потом развивали свои навыки сами. Они знали все иероглифы, знали, как правильно строить из них предложения. Более того, они владели монгольским языком и немного знали китайский. Немногие корёссцы владели монгольским: только официальные лица государства, аристократия, военные чины начиная с офицерских, и богатые купцы, но по желанию. Ни под одну категорию людей шакалы не подходили, но в детстве их чуть не увели в рабство монголы, а во взрослом возрасте им приходилось общаться с юаньскими торговцами солью. Так что монгольский язык они прекрасно знали, хотя, если бы не обстоятельства, вместо этого они бы скорее предпочли быть недоучками. На шестой день шакалы пришли в крепость и думали, что вместе со всеми будут ожидать вердикта во дворе. Когда они уже встали в строй и принялись слегка беспокойно ждать, к ним подошёл один из рядовых солдат. Оказывается, командир лично захотел их видеть в своём кабинете. Переглянувшись со смесью тревоги и предвкушения, братья Сон последовали за солдатом. Большая холодная крепость, где царила власть королевских законов, даже летом сохраняла прохладу. В кабинет начальника парни зашли так тихо, словно любой неосторожный звук может нарушить какой-нибудь закон. Грозные бандиты Ин Чжу, ещё недавно державшие весь город в страхе и уважении к себе, сейчас выглядели маленькими мальчиками. Тревога оказалась напрасной. На длинном столе командира в две аккуратные стопки лежали новые светло-синие офицерские мундиры. Мундиры младших лейтенантов. Ки Джао стоял прямо рядом с ними, а чуть позади него по разные стороны стола присутствовали Ки Джахэ и Ло Бинсу. — Поздравляем, вы прошли все испытания на высший балл. Вы молодцы. — почти торжественно проговорил капитан. Ки Джао вручил им мундиры лично в руки. Сначала Сон Няну, а потом Сон Мину: — Вот. Это ваша офицерская форма. С сегодняшнего дня вы вступаете на службу под званиями младших лейтенантов. — Спасибо, командир! — одновременно сказали братья и низко поклонились. Им пришлось постараться, чтобы голоса прозвучали ровно и не дрогнули. Ки Джао сдержанно улыбнулся, во взгляде появилось уважение. На его памяти ещё ни у одного преступника не хватало смелости начать наконец жить достойно. Шакалы стали первым исключением. В конце концов, лучше служить честно, быть полезным обществу и защищать его, чем быть преступником и пугать народ. — Офицеры? А не рановато ли? — удивился Ло Бинсу. Он помнил, сколько ему пришлось потратить времени и усилий, чтобы дослужиться до офицера. Признаться, Ло Бинсу действительно старался быть лучше и полезнее других, потому что если ты не стремишься к большему, то ты недостоин, чтобы тебя ценили. Он стремился, чтобы зарабатывать больше денег, иметь больше влияния. Старший лейтенант не желал умереть от нищеты и голода, как его мать, и хотел иметь возможность постоять за свою будущую семью. Поэтому очень старался и старается до сих пор, чтобы заслужить очередное повышение. А ещё вчерашние бандиты получают офицерское звание сразу и вот так просто? — Они достаточно хороши, чтобы быть офицерами. Разве нет? Ты сам видел, их умения и уровень грамотности уже не подходят под стандарты рядовых. — ответил за брата Ки Джахэ и рассмеялся так, будто это какая-то шутка. Смех этот был не злым, а скорее товарищеским. Командир улыбнулся, подхватив шутку. Потом приказал своим новым подчинённым: — Идите одевайтесь. Для вас есть первый приказ: развесить по всему Кэгёну копии указов нового короля. Через полчаса братья, одетые в новые свежие мундиры, решили разделиться, чтобы развесить всё быстрее. К первому приказу они должны были подойти с ответственностью, не хотелось разочаровывать отца в первый же день службы. Сон Нян взял на себя западную часть города, а Сон Мин – восточную. На досках объявлений, где ещё недавно висели листовки о наборе добровольцев на службу в крепость, теперь красовались большие листы бумаги с десятью указами нового короля: 1. О коррупции: «Взятки и подношения чиновникам запрещены. Донос о вымогательстве поощряется. Виновные – к суду.» 2. О личных армиях: «Частные армии чиновников сокращаются в половину. Неподчинение – измена короне.» 3. О наследовании должностей: «Должность – не наследство. Сын чиновника должен доказать способность к службе.» 4. О земле: «Земля, отнятая у крестьян силой или обманом, возвращается. Захватчики – к ответу.» 5. О соли и железе: «Соль и железо – богатство короны. Частная добыча и продажа переходят под управление государства.» 6. О границе: «Гарнизоны на севере будут из смешанных отрядов. Командиры – ставленники короля, сменяемые каждые три года.» 7. О суде: «На каждой площади будет ящик для жалоб на чиновников. Жалобы дойдут до короля.» 8. О дани Юань: «Все дела с империей ведёт новая Коллегия. Самоуправство местных властей в этом – измена.» 9. О должностях: «Государственные экзамены открыты для достойных из любой знатной семьи. Знания, а не только род, дают право на должность.» 10. О правде: «Барабан Справедливости установлен у дворца. Кто не нашёл правды в судах, может звать короля. Ложный зов карается смертью.» С шакалами послали и несколько рядовых солдат. Они должны были в случае чего защитить офицеров от назойливых людей, но разве можно считать назойливыми тех, кто не умел читать, но хотел быть в курсе новостей? Братья Сон зачитывали неграмотным текст с объявления. На самом деле они не ожидали от королевских указов чего-то большего, чем очередное повышение налогов. Но на этот раз реформы удивили. Сразу стало понятно, что новый король желает централизировать власть и ослабить высшую аристократию, которая творила произвол уже многие десятилетия (P.S. в Корё в 14 веке самой большой проблемой было даже не монгольское владычество, а именно усиленная власть влиятельных кланов. Это исторический факт. Вместо того, чтобы работать на восстановление ослабленной экономики государства, они заботились только о себе, усугубляя положение дел в стране и ещё сильнее ослабляя её). Эти реформы усилят влияние низшей аристократии и поднимут доверие простого народа к королю. Сон Мин не сдержал злорадной усмешки, читая пятый указ. Он представил лицо старого змея Ван Ко, которого его же племянник лишил и шанса на тайную контрабанду соли. Между тем Ван Ко был действительно в ярости. Ван Ю ослабил его сторонников при дворе Корё своими идеалистическими реформами. Он всё ещё считал, что новый король не просто ещё слишком молод и неопытен в политике, а вообще к ней не пригоден. Всё было хорошо только на бумаге, а в реальности ничего не изменится. Все станут только более осторожными и скрытными. Король Шеньяна уже давно не был молодым горячим мальчишкой, чтобы верить в идеальный мир. Он стоял перед закрытым окном в пустой приёмной, наблюдая за движением пылинок в солнечном луче. Однако несмотря на почти медитативное занятие, кулак, спрятанный в его широком рукаве, не разжимался. Он был в ярости и в то же время его почти смешила показная властность Ван Ю, которую он устроил на совете министров сегодня. Король, бесспорно, должен иметь сильный характер и иметь абсолютную власть, но… Ван Ко просто не мог принять племянника на троне Корё. В помещение вошёл евнух Хвэ и плотно закрыл за собой дверь. Он нёс в руках конверт для короля Шеньяна, отправителя которого нельзя было игнорировать даже если ты на грани смерти. Его имя даже было страшно произносить лишний раз, ибо его хозяин был подобен тайфуну или торнадо. — Ваше Величество… — в полголоса начал евнух. — Вам послание от канцлера Юань. Что угодно Ван Ко ожидал услышать, но это стало удивительной неожиданностью. Он подумал, что неправильно расслышал и переспросил: — От… самого канцлера? — Так точно. — ответил Хвэ. Правитель Шеньяна забрал конверт у слуги и немедленно его вскрыл. Поспешность собственных движений ему не показалось странной, когда дело касалось столь важного человека во всей Восточной Азии. Для Ван Ко не было страшно получить письмо от юаньского канцлера, ведь они были союзниками и сохраняли дипломатические отношения уже много лет, но всегда волнительно, как в первый раз. Текст письма, однако, неожиданно обрадовал старого короля: его смех расплылся по пустой комнате, как туман по открытому полю: — Тогона сослали в Корё. Кажется, у нас появился отличный шанс сбить спесь с нашего выскочки в короне…