Ненавижу все, кроме тебя

      Создатель любил людей. Не просто любил, он обожал их всей своей широкой душой. Он любил слушать их болтовню, порой бессмысленную и пустую. И, пожалуй, такую болтовню Создатель и любил больше всего потому что в ней не было ничего замудренного, ничего тяжелого или важного, в такой болтовне просто можно спокойно плыть по течению, точно бумажный кораблик, и не бояться, что этот кораблик утонет или промокнет.       Для Создателя было жизненно необходимо слушать людей, ощущать их присутствие и просто смотреть на них. А потому, частенько приходилось ему следовать воле Создателя, с людьми этими говорить невыносимыми, презренными даже. — Эй, Ло, там торговец. Пойдем посмотрим, что он продает! — Ох, ребенок! Там впереди ребенок, негоже детям одним гулять ночью, пошли поможем! — Я такое узнал, ты упадешь просто!       Создатель любил людей, всем своим существом. И Лололошка не смел перечить ему, не смел отказывать в такой простой, пусть иной раз и невыносимой просьбе. Для создателя ему ничего не жалко.       Лололошка, собственно говоря, был готов на все ради звонкого ясного голоса, ради улыбок солнечных и ярких.       Но это не значит, что сам Лололошка любил людей.       Напротив, как бы не старался создатель приобщить его к жизни социальной, подтолкнуть к обществу ближе, Он все так же их презирал. И может быть вначале, в юности...может быть тогда он еще и мог испытывать тот же восторг от людей, что и создатель. Может быть тогда, его юная душа еще могла ощущать эту любовь горячую, но не обжигающую. Но со временем эти чувства пропали, выцвели и осыпались под ноги. По этим чувствам Лололошка прошелся, втаптывая их окончательно в грязь.       Потому что людей он не мог любить.       Людей он мог лишь презирать.       Но Создатель все еще любил этих странных низменных существ. Все еще таскал его по людным местам, все еще заставлял разговаривать или слушать чужую пустую болтовню, которую сам Лололошка никогда не любил. По крайней мере из уст чужих людей. Разговоры бога своего он готов был слушать часами, лишь бы тот не молчал никогда, лишь бы говорил с ним своим живым звонким голосом, лишь бы мог слышать он смех создателя такой же звонкий, колокольчиками переливающийся. — Уметь налаживать контакт с людьми очень важно, Ло, это поможет в жизни. Потому что всякий потянется к тому, кто был к нему добр. И в тоже время если вдруг тебе понадобится помощь, этот человек может помочь тебе в ответ, —говорил Создатель.       "Я сам справлюсь", думал Лололошка скрипя зубами. Не нужны ему были люди рядом и помощь ничья не нужна была. Он же сильный, сильнее людей, потому и справится. — Ты думаешь, что ты лучше всех, но это не так,— вновь говорил Бог его, ласково поглаживая по волосам,— но это не совсем так. Все люди индивидуальны и все они прекрасны по своему, и ты Ло, не исключение, а потому не лучше остальных. Ты такой же человек, как и все они.       "Но я хочу быть лучшим в ваших глазах," хотелось кричать Лололошки, но тот лишь сжимал кулаки сильнее, прикусывая губу. — Люди прекрасные существа, тебе стоит к ним приглядеться,— вторил Создатель, улыбаясь мягко.       И Лололошке лишь оставалось тихо угрюмо вздыхать, потому что не смел он тогда противостоять любви Бога своего. Ценил его слишком, уважал его...а еще любил.       Потому что как же иначе? Создатель создал его, отдал большую часть сил своих ради него. Создатель всегда поддерживал и помогал. И Создатель в его глазах был самым лучшим.       А потому он все так же старательно делал вид, что люди ему тоже нравятся, тоже как и Создатель понимает их, стремится так же яростно и неистово любить.       Но Создатель видел больше, а потому лишь грустно вздыхал, трепля его по голове.       Создатель любил мир. Так же сильно, как и любил людей. Он часами готов был гулять по лесам и полям, блуждать по улочкам новых и старых городов и поселений. Он любил поля пшеничные, такие золотые прекрасные. Он любил небеса звездные, да моря бескрайние.       И пожалуй, с этим Лололошка мог согласиться. Миры были куда интереснее людей. В мирах было множество монстров неизведанных ранее, с которыми можно было сразиться, много интригующих диковин, артефактов, да и просто мир был действительно удивителен! — Я видел замок! Нам срочно нужно туда! — О, а это, что за цветок такой интересный? Как думаешь, его можно использовать в зельях? — Дождь! Я так давно его не видел. Вау!       Создатель любил мир неистовой любовью, мир этот он баюкал в своих ладонях, да мягко улыбался, наблюдая за ним откуда-то с высока. — Мир чудесен, в нем таится столько загадок!— говорил Создатель.       И Лололошка искренне разделял это увлечение, это чувство яростное. Мир действительно чудесный, раз так говорит Создатель.       Мир был чудесный ровно до той поры, пока Создатель был рядом. Но когда Он ушел и все эти яркие краски исчезли, так же выцвели и так же осыпались. И лишь на этот раз Лололошка не втаптывал их в грязь, сил не было на это. Лишь в этот раз он присел над пылью невидимой, и впервые в жизни горестно зарыдал. Потому что в тот самый миг, что-то в нем надломилось.       Что-то в нем умерло...       Он помнил...помнил тот жуткий, все еще страшный день. Нет, не день, недели...месяцы...года бессонных бесконечных дней, одинаковых по своему существу. Одинаково холодных и безжизненных. Потому что Создателя не было слышно, потому что Создателя не было видно, и взгляд Создателя так же не ощущался. Создатель его пропал, исчез из мира, растворился в дымке завтрашнего дня.       И Лололошка ждал. Каждый день поднимался с постели в ожидании голоса родного. Каждый день шел в города надоевшие и ненавистные, только бы ощутить чужое присутствие. Каждый день не сдавался все также упорно занимался своими делами: то поля вспахивал, то животину разводил, то по подземельям шастал. И каждый день Лололошка думал лишь об одном, что вот завтра Создатель вновь громко засмеется, вновь проявит свой чудный облик и улыбнется своей теплой ласковой улыбкой. Вновь потреплет по волосам, потянет в очередное приключение, на очередное спасение мира, в очередной город и к множеству людей с которыми обязательно нужно поболтать и узнать о них как можно больше!       Но дни длились, сливаясь в одинаковые серые и бездушные. Дни становились все невыразительнее, все тусклее и все холоднее. Долгожданное Завтра растянулось на вечность. — Я нашел такую пещеру, Создатель! Пойдемте покажу!— восклицал Лололошка по привычке, и было уже поднимал голову дабы наткнуться на воодушевленный взгляд, как осекался, останавливался, замирал на месте, примораживаясь к земле.       Создателя все еще не было. — Представляете, у кузнеца был роман с мужчиной! И при том, что у него была жена! То-есть представляете оказывается у них в общем-то и отношения свободные, вроде так он их назвал, если я не путаю,— но Создатель все еще молчал.       Создателя все еще не было. — Довольно бесполезный артефакт. Я ожидал от него большего. Все-таки божественное вместилище. А на деле горстка пепла, — хрипло говорил он, беспокойно елозя руками по сундуку, не решаясь почему-то его открыть.       И тогда Создателя все еще не было. — Я думаю, что становлюсь сильнее. Вы были бы довольны мной. Гордились бы даже,-голос у него тусклый, почти безразличный, лишь на сердце что-то тяжелое ложится, что-то сердце сдавливает и колет беспокойно.       Создатель не отвечает...       Создатель больше никогда не отвечает.       Создателя нет. — Почему вы не говорите со мной! Я сделал что-то не так?! Почему вы молчите?! Почему я вас больше не ощущаю!? Пожалуйста, пожалуйста, вернитесь, я больше не буду, только скажите в чем я провинился? Только скажите...я все исправлю.,— голос у него срывается, глаза опухли от слез, и сам он точно одна большая слеза соленая и горячая. В груди становилось все еще более невыносимо тоскливо, в груди разжигался пожар и тут же болезненно тух, шипя. —Где...вы...Создатель,—ноги его подкашиваются, он падает на землю горячую, скребется руками, и плачет сильнее.       Создателя все еще нет...       И Лололошки больше тоже нет.       В тот день Лололошка умер. — Ничего,—говорит он все еще пустым тоном, отряхивая пиджак от пыли,— если вы мне не отвчечаете ...это ничего...я подожду еще...—на губах его появляется слабая, сперва еле заметная, ухмылка,—я умею ждать. Зато потом, когда мы вновь встретимся, Создатель, вот ведь удивитесь моим изменениям.       Лололошка мертв, на его смену пришел Джон, а в последствие Джон Дейви Харрис.       Создателя все еще не было.       И Лололошка больше не пытался до него дозваться.       Зато пытался добраться до него Джон.       Ведь раз его благие помыслы не помогли привлечь внимание Божества, то может разрушение сможет?—так думал он, уничтожив очередной мир.       Только вот ни спасение миров, ни обычная мирная жизнь, ни даже хаос не помогали вернуть Бога.       Ничто не помогало.       Джон все так же был один.       А потому после встречи с Создателем, после еще одной встречи с копией своей все в нем бурлило, закипало даже. Все в нем выло и царапало. Потому что как мог Создатель его дорогой выбрать это ничтожество? Как мог бросить его — Джона совсем одного? Вот взять и бросить!       Разве не был Джон лучше какого-то там старого-нового Лололошки? И имена ведь одинаковые. Ну должно же это хоть что-то означать! Неужто он, как самый первый был настолько плох, что Создатель решил создать еще одну его версию? Но чем же плох так Джон?       Он губы в кровь кусал, думая о клоне своем, вспоминая, как Создатель был готов, защищать этого...этого...не пойми кого! И все в нем вновь закипало! Он же старался, всегда старался все делать как желал Создатель, пытался силу обрести да и обрел, могущественную, почти сравнимую с божественной, если не уже таковую! Пытался быть везде самым лучшим. И Джон был лучшим, он знал это!       Так почему...почему...почему его покинули?       Неужели действительно недостаточно хорош? Эта мысль бьет в сознание, пульсирует, колется. Эта мысль боль приносит неистовую. Он не может быть так плох, напротив, он должен быть лучшей версией...ведь он самый первый из созданий Бога, он не может быть худшим.       Это Лололошка...все еще недоразумение какое-то, плешивый огрызок, вот он кто.       Но тем не менее Создатель выбрал его.       Создатель сделал большую ошибку.       Хотя нет, ошибку он сделал тогда, когда покинул его...вот это была самая главная ошибка. А Лололошка...на это недоразумение было даже смешно злиться.       Но Джон злился и ненавидел это недоразумение...потому что оно смогло отнять у него что-то самое ценное в жизни, то, что этой жизни цвет и краски придавало.       Джон ненавидел Лололошку, но все так же любил Создателя.       Только вот в этот раз он не тот наивный мальчишка, всегда слушавшийся Бога своего. Теперь это все позади, теперь он вправе решать за себя как ему поступать, теперь никакой Создатель не сможет его ненависть успокоить.       Джон вновь глубоко вдыхает, исчезая в золотых искрах.       Ему нужно еще подумать и подготовиться к встрече.       Скоро все вернется на свои места.