Глава 3. Босой смертный между богом и демоном

Увидев Ши Цинсюаня, который прислонился к сакральному постаменту с прахом, Хэ Сюань почувствовал, как кровь закипает в жилах, и где-то внутри зарождается неконтролируемая ярость. Но взгляд его случайно упал на пол — на сложенный веер, который лежал перед постаментом. Демон слегка успокоился, брови его еле заметно приподнялись, он с интересом посмотрел на веер, затем на его бывшего хозяина. Ши Цинсюань не хотел оскорблять память его родных, наоборот, оставленный в дар веер говорил о его глубочайшем раскаянии, а то, что он позволил себе облокотиться на священное для Хэ Сюаня место — лишь о некоем легкомыслии в вопросах бытия. Скорее всего, он даже не подумал, что его действие может оскорбить князя демонов. Вернув самообладание, Черновод подошел к спящему Ши Цинсюаню и присел рядом с ним на корточки. Взгляд его остановился на сломанной руке. Достав из рукава маленький пузырек, источающий слабое голубое свечение, он откупорил его и капнул содержимым на свою ладонь. Другой рукой Хэ Сюань бесшумно закатал рукав спящего и принялся водить ладонью с лекарством вдоль его руки, не касаясь кожи. Некоторое время в темной комнате было слышно лишь тихое дыхание Ши Цинсюаня. Наконец почувствовав что-то, он нахмурился и приоткрыл глаза. Увидев прямо перед собой демона, он инстинктивно дернулся, на лице отразился испуг. Однако затем Ши Цинсюань проследил за взглядом Черновода, который, к слову, даже бровью не повел, и увидел, как тот колдует над его сломанной рукой. Бывшего небожителя захлестнуло множество разных чувств. Конечно, он уже не боялся, он лишь жалобно посмотрел на Хэ Сюаня и тихо сказал: — Спасибо тебе. Но не надо ее лечить… — он улыбнулся через силу, лицо его выражало благодарность, — пожалуйста… Не выпуская запястья Ши Цинсюаня, демон все же остановился и поднял на него янтарные глаза, взгляды их встретились. Сложно сказать, как долго длилась эта сцена, но прервал ее внезапный шум со стороны входа во дворец. Что-то грохотало и переворачивалось, особенно острый слух уловил бы звуки швыряния кого-то в стену и ударов кулаком по лицу, а подытожил все это громкий и недовольный голос, в котором, к своему ужасу, Ши Цинсюань узнал Пэй Мина. Он уже сбился со счета, пытаясь понять, сколько раз за последнее время ему хотелось провалиться под землю, но сейчас это желание ощущалось особенно сильно. Ши Цинсюань не знал, какую цель преследует генерал — спасать он его явился или, наоборот, поквитаться с предателем, который с непонятной целью смылся к демону, не успев толком покинуть должность небожителя. Но оказался он здесь явно из-за него, и прямо сейчас громит резиденцию Хэ Сюаня, который допустил такое поведение в своем доме только лишь потому, что был занят лечением его сломанной руки. Стараясь больше ни о чем не думать, чтобы не умереть от чувства вины, Ши Цинсюань вскочил: — Прости! Я… я сейчас что-то придумаю, я с этим разберусь, — и с этими словами он выбежал за дверь. Когда запыхавшийся юноша добежал до места событий, бог войны севера добивал какого-то слабо сопротивляющегося полупрозрачного духа, который продолжал давать отпор чисто из вредности. Во время изучения дворца Ши Цинсюань не увидел ни души, духи явились на защиту своего хозяина только тогда, когда появилась необходимость. — Генерал Пэй! — как можно громче заорал Ши Цинсюань, — что вы здесь делаете?! Зачем вы пришли? — Цинсюань, вот ты где! — Пэй Мин как раз разобрался с последним противником, и тот, недовольно кряхтя, растворился в воздухе, — что значит, зачем я пришел? Ты совсем рассудка лишился?! — он негодовал, — и не ори так, мы на чужой территории, я и так тут беспорядок навел, пока тебя дожидался. Уходим скорее, пока не явился Черная Вода Погибель Кораблей. Злость Ши Цинсюаня мигом рассеялась, он никак не думал, что генерал Пэй, с которым он был далеко не в лучших отношениях, проберется в сами Черные Воды, чтобы спасти его из лап демона. Однако уходить вместе с ним он не собирался, поэтому крепко уперся ногами в пол, когда Пэй Мин схватил его за рукав и потащил к выходу. — Что ты творишь?! — к негодованию генерала добавилось искреннее удивление, — дурак совсем? Беги давай, пока жив! Ты что думаешь, с Ши Уду он разделался, а тебя по головке погладит и отпустит? — Не помню, чтобы я вас приглашал, генерал Пэй, — от неожиданности Ши Цинсюань вздрогнул, слова Хэ Сюаня прозвучали уверенно и спокойно, равно как и его шаги. Казалось, говорил он совсем тихо, но каменные стены будто вторили своему хозяину, многократно отражая и усиливая его голос. Пэй Мин нахмурился и задвинул не успевшего даже пикнуть Ши Цинсюаня себе за спину: — Он ничего тебе не сделал, Хэ Сюань. Сам знаешь, на младшем Ши нет вины. Отпусти нас, я не хочу с тобой ссориться, — процедил он, сжимая рукоятку меча. Демон не стал издеваться над генералом, на лице его не мелькнуло и тени улыбки, однако он остался стоять неподвижно, продолжая хранить молчание. Нежелание Черновода отступить Пэй Мин принял за отказ и уже мысленно подготовился к драке, но все же предпринял последнюю попытку обойтись без нее: резко вскинув меч, он сделал выпад в сторону Хэ Сюаня с целью напугать его. Пусть он слабо верил, что этот прием сработает, сейчас все средства были хороши. Демон действительно ничуть не испугался, он лишь сделал шаг назад, чтобы не попасть под лезвие. Занятые друг другом, противники почти забыли о Ши Цинсюане, который все это время был где-то за спиной у Пэй Мина. Трюк с мечом не произвел на Хэ Сюаня никакого впечатления, но нельзя было сказать того же о Ши Цинсюане. — Хэ-сюн! — он не на шутку испугался, выскочил из-за Пэй Мина и, развернувшись к генералу лицом, загородил собой демона, выставив руки в стороны. Только сейчас он с удивлением обнаружил, что обе конечности работают, — Хэ Сюань успел вылечить его сломанную руку перед тем, как он убежал. Дворец из черного камня беззвучно и величественно возвышался на острове, что был покрыт лесом и окружен мертвой водой, залы его были пусты, а стены холодны. В главном зале, таком же неживом, как и все в этом месте, твердо стоял босой нищий в порванной одежде, раскинув в стороны руки. Обычный смертный между могущественным богом войны и непревзойденным князем демонов. Смешная картина. Какой дурак станет так рисковать собой, когда те, между кем он стоит, могут прихлопнуть его без особого труда? Но они стояли, не шелохнувшись. На контрасте с высоким, сильным и величественным богом войны в доспехах худой юноша напоминал тростинку, которую может сдуть даже слабый порыв ветра. Перед ним стоял бывший генерал государства Сюйли, который при жизни убил тысячи способных солдат, не говоря уже о вознесении, когда одного движения его пальца стало достаточно, чтобы пала толпа духов. А за ним — тот, кто ему дорог. И пусть он тоже мог сравнять его с землей, пусть у него были на то причины, Ши Цинсюань не думал об этом. Он стоял уверенно и твердо, в глазах его читалась решимость. Нет, он не уйдет с этого места, каким бы сильным ни был ветер, борющийся с тростинкой, ветер не мог ничего ему сделать — он и есть ветер. Ши Цинсюань сделал выбор. Да, выбор между братом и другом застал его врасплох, он не мог определиться между двумя дорогими ему людьми, не мог решиться предать кого-то, ему хотелось спасти всех, даже ценой своего рассудка, а может и жизни. Но сейчас решение было очевидно. Он не мог выбрать Хэ Сюаня в ущерб Ши Уду, но без колебаний предпочел его всему остальному миру. Это было просто. Несмотря на общительность Ши Цинсюаня, он всегда знал, что вряд ли кто-то отзовется на его просьбу, если не пообещать награду. Брат с детства учил его, что никому в целом мире они не нужны, а полагаться он может лишь на него. Так и было до тех пор, пока у него не появился лучший друг… В день мести, помимо прочих ужасов, которые ему пришлось пережить, Ши Цинсюань испугался еще одного, и этот страх вмиг поглотил всю его плоть, оставив лишь пустоту, что была чернее последнего иероглифа его имени. Страх, что все было не по-настоящему, что все эти сотни лет его друга не существовало как личности, это было притворство, иллюзия. Он был прав. Того Мин И, которого он знал, действительно никогда не было. Но был Хэ Сюань, а из иллюзий — только его имя. Все это время демон был собой, иногда даже наперекор своей миссии, ведь не было никакой выгоды в том, чтобы постоянно напоминать Ши Цинсюаню, что они не друзья. Повелитель Ветра обижался, но сейчас это осознание приняло совсем другой облик — если грубость Хэ Сюаня была правдой, значит, правдой были и его поступки. А он всегда был рядом, он стал тем, кто разубедил Ши Цинсюаня в безоговорочной правоте Ши Уду, который утверждал, что, кроме брата, никому до него нет дела. Он был единственным, кто следовал за ним всюду, ворчал, но соглашался на его авантюры, злился, но продолжал вытаскивать из передряг. Нет, эта дружба не была подделкой, Ши Цинсюань верил. Разбившись на сотню осколков в тот день, он собирал эту веру по кусочкам, пока она не превратилась в свет, который он поселил у себя в сердце и грел своим теплом. И сейчас, загораживая собой демона от меча небожителя, он излучал этот свет. Если бы кто-то аккуратно подкрался к нему и заглянул под холщовую дырявую рубаху, возможно, он бы увидел слабый свет, который в этот момент разгорелся в груди босого юноши так сильно, что не давал пошевелиться ни демону, ни небожителю. Гордо расправив плечи и обжигая генерала уверенным взглядом, он стоял, защищая то, что ему дорого, — сейчас Ши Цинсюань был самым сильным человеком во всех трех мирах.