Глава 4. "Пушкин, вы идиот"

      Граф так и застыл на пороге покоев поэта, не понимая, что конкретно происходит. Перед ним, в паре шагов, стоял Пушкин, почти уже успевший перевеситься окончательно через окно, но для какой именно цели? Неужто покончить с собой? Нет, бред, даже одна только мысль казалась слишком абсурдной, даже для этого ссыльного писаки.       Первым из троицы опомнился никто иной как Александр Сергеевич, который решил перевернуть ситуацию себе в пользу, раз уж его всё равно поймали.       — Александр Христофорович, не двигайтесь, иначе… иначе я… прыгну! - первая пришедшая в голову безумная мысль была оглашена вслух, а Саша взялся правой рукой за выступ со стороны улицы, пытаясь доказать, что он не шутит и вправду готов выброситься в окно.       — Хорошо, я вас услышал. Пушкин, идите сюда лучше, вас никто не тронет, обещаю, - выставив в защитном жесте руки вперед, произнес шеф жандармерии, сгибая пальцы, как бы подзывая писателя подойти к нему и не совершить глупых ошибок, пока это всё ещё возможно.       Неожиданно для всех в помещении, в спор вступился слуга, но Бенкендорф не желал делать никакого замечания ему, ведь, по сути, это было абсолютной правдой.       — Ваше Сиятельство, если вы прыгните, то не погибните никоем образом-с. Тут низко слишком, вы лишь покалечите себя-с.       — Ну… и что?! Закройте дверь снаружи оба, пока ситуация не приняла непоправимый оборот! - попробовал вновь взять под контроль ситуацию поэт, но его быстро опустили с небес на землю.       — Пушкин, я сейчас прикажу позвать Его Императорское Величество сюда. Неужто вы хотите отвлечь его от важных дел?       Саша поморщился: только Императора впутывать в это не хватало. Нет уж, сами как-нибудь разберёмся, без вмешательства посторонних, в том числе и государя. Пушкин чуть улыбнулся, немного взволнованно, почти нервно.       — Не нужно никого звать, граф… мы и сами вполне…-       — Тогда, черт бы вас подрал, спуститесь с подоконника сию же секунду! - перебил поэта граф, не особо церемонясь, незаметно и медленно подбираясь ближе к "солнцу русской поэзии", освещенного луной.       Александр замешкался благодаря такому тону со стороны Бенкендорфа, от чего-то в его голове стало прокрадываться сомнение насчет своего плана. Но не успел он опомниться, как крепкие руки перехватили его талию, уволакивая в теплую комнату, обдаваемую легким ветром с окна.       Не удержав равновесие, Пушкин еще попытался удержаться рукой за подоконник, но в итоге не смог и повалился прямо на Бенкендорфа. Тот, в свою очередь, упал на ковер, простонав от легкой боли из-за тяжести поэта на своем теле.       — Зачем? - Александр встрепенулся почти сразу, слезая с главы третьего отделения, но ладонями опираясь по обе стороны от головы графа. Выглядело это комично, но в частности как-то даже слишком интимно. В прочем, пока оба этого не замечали или не придавали особого значения.       Александр Христофорович холодно улыбнулся чему-то своему, в голове прикинули возможные исходы, если бы он не успел поймать его с этого подоконника и всё же произнес.       — Вы знаете, что сделал бы со мной Император, если бы узнал о вашей попытке самовыпила? - вопросительно изогнул бровь Бенкендорф, вновь принимая суровое выражение лица. Поэт же на это вздохнул, окончательно вставая с пола и отряхиваясь.       — Вы не правильно поняли, это не была попытка самовыпила.       — Неужели? - следом за Пушкиным встал и граф, также отряхиваясь, но в отличии от писателя, делая это более аккуратно. — даже "не двигайтесь, иначе я прыгну"?       — Это… не то, о чем вы могли подумать. - быстро выпалил Александр, смущенно отводя взгляд в сторону, пытаясь придумать хоть какие-нибудь оправдания своим действиям и, в частности, именно этой фразе.       — Правда? Тогда, я полагаю, Император подумает более правильно в отличии от меня?       — Хватит угрожать мне Николаем Павловичем. - осек, чуть рыкнув, Саша. Ему не нравилось, что чуть ли не на каждую его фразу, Бенкендорф припоминал царя. Ну… не по-мужски это, скрываться за чужою спиной.       — Это не угроза, Александр. А констатация факта. Я не могу пропустить данное происшествие мимо глаз Его Императорского Величества. - игнорируя явное хамство в голосе юноши, Александр Христофорович старался максимально держать себя в руках.       Обращаясь уже к слуге, он произнес.       — Не сводить с него глаз, окна закрыть настежь. Если попытается вновь учинить что-то подобное - сразу вести ко мне без разговоров. - когда слуга поклонился, запоминая и соглашаясь с приказом, Бенкендорф направился к выходу с покоев. Уже в дверях он произнес на всякий случай, то ли для того, чтобы взволновать Сашу ещё больше, то ли просто так, к слову. — Я к Императору.

***

      — …и потом я его повалил обратно в комнату, Ваше Величество. - закончив отчитываться, окончил свой монолог граф, поклонившись государю. Николай слушал внимательно, не перебивая, даже отложил документы, которыми занимался до этого, в сторону, сосредоточившись на произошедшем.       — "…не двигайтесь, иначе я прыгну"? Значит… попытка самоубийства? - уточнил больше для себя Романов, выпрямляясь в спине и переводя взгляд на окно, будто там есть всевозможные решения сложившегося.       — Да, Ваше Величество.       — Хорошо, приведите его ко мне, я решу что делать с ним. - нарочито спокойно произнес Император, щурясь, рассматривая качающиеся за окном деревья.       — Будет сделано. - поклонившись в очередной раз, Бенкендорф вышел с покоев государя, направляясь обратно в сторону покоев поэта.

***

      Саша, уже будучи наученным прошлой ситуацией, решил пойти напролом: попросить своего слугу постоять на «стрёме», чтобы он посторожил и не впустил в покои никого, пока поэт не закончит начатое. Не самовыпил.       — Прошу прощения, - обратился к слуге Александр, чуть улыбнувшись. — Вы не могли бы постоять и охранять некоторое время вход в комнату снаружи?       — Ваше благородие-с, - слуга сделал паузу, поклонившись. — Мне отдан приказ не покидать ваши покои без необходимости-с.       — Давай я заплачу. - предложил Пушкин, отходя к тумбочке, пытаясь вспомнить где, и есть ли хотя бы у него деньги тут. Увы, видимо нет, ведь юноша не смог найти ни одной купюры, или, они лежат там, где и Саша уже не помнил.       — Не нужно, Ваше благородие-с.       Саша остановился, барабаня пальцами по деревянной поверхности тумбочки.       — Скажи, что ты хочешь? - вдруг произнес он, поднимая взор на слугу. — Скажи, я достану для тебя всё что угодно, но ты не будешь мне перечить сейчас.       — Мне ничего не надо-с.       — Как "не надо"?! - Пушкин резко выпрямился, взмахнув руками, искренне не понимая, как это человеку может быть ничего не надо. В частности человеку, состоящему на службе слуги, пускай и в Зимнем Дворце.       Александр собрался было уже опять начать уламывать служащего, но, к его великому несчастью, дверь его покоев открылась, являя на пороге самого Александра Христофоровича Бенкендорфа. "дежавю" - подумал Саша, прежде чем граф заговорил.       — Александр Сергеевич, Его Императорское Величество желает видеть Вас. - отпарировал как какому-то военному Бенкендорф. Он отошел в сторону, рукой указывая, чтобы поэт выходил с комнаты в коридор, пропуская его вперед.       Спорить было бессмысленно, поэтому Александр молча, не сказав ни слова, покинул помещение, бредя по коридору. За ним, с ровно отдающимися по всему коридору цоканьями каблуков о паркет, шел шеф жандармерии.       Спустя достаточно краткий срок времени, Александры дошли до дверей, ведущих в личные покои Императора. Пушкин сглотнул, не решаясь заходить первым - всё ещё было как-то странно находиться в одном помещении с государем (пускай и площадь этого помещения исчислялась в десятки тысяч квадратных метров).       Бенкендорф подтолкнул младшего в сторону дверей, намекая, чтобы он не затягивал с заходом.       — Александр Сергеевич. - наконец не выдержал граф, произнеся имя холодным и ровным тоном, подходящим лишь для военнослужащих.       — Да… - голос предательски дрогнул, поэт попытался это скрыть, прокашлявшись в кулак, а на вопросительный и чуть насмешливый взгляд графа ответил, что першит горло.       В итоге, двери покоев, с предварительным стуком и разрешением войти, были открыты писателем, солнцем русской поэзии, Александром Сергеевичем Пушкиным.       — Ваше Величество. - поклонился, как и подобает себя вести с Императорами, Александр.       — А, Пушкин. - нарочито спокойно для ситуации сказал царь. — Проходите. - указав на два кресла напротив своего стола, Император всё-таки поднял взгляд, первым делом посмотрев не на поэта, а на графа, до сих пор стоящего в дверях и ожидающего приказа от царя. — Александр Христофорович, ну что вы как не родной, проходите, тоже присаживайтесь. - Романов улыбнулся, но улыбка была более вежливой, нежели сулящей добрый и атмосферный диалог.       — Благодарю, Ваше Величество, - поклонился Бенкендорф, исполняя приказ и проходя к одному из кресел, занимая первым то, которое больше ему приглянулось, ведь Саша до сих пор стоял чуть в отдалении.       Когда Пушкин тоже занял одно из кресел, то Император наконец заговорил вновь, пристально изучая взглядом обоих мужчин, больше задерживаясь на летописце.       — Александр Сергеевич, неужто то, что мне доложили - правда? Вы действительно хотели покончить со своей жизнью?       — Ваше Императорское Величество, вы всё не так поняли… - принялся оправдываться писатель, однако был остановлен.       — Неужто? Александр Христофорович, как вы там сказали…? - переведя взгляд на начальника третьего отделения, спросил Романов.       — "…не двигайтесь, иначе я прыгну" - спокойно произнес Бенкендорф, посмотрев в ответ на Николая чуть выжидающе.       — Да нет же! - встрял в их мини-диалог поэт. — Я не собирался кончать с жизнью, я всего лишь хотел сбежать!       На него тут же уставились две пары глаз: одна удовлетворенная откровением, а другая неожидавшая такого поворота событий.       По взгляду Бенкендорфа можно было понять одно: в голове у него сейчас крутилась лишь одна фраза.

"Пушкин, вы идиот"