II. ИСЧЕЗНУВШИЙ

      Прошло два дня с последнего сеанса, а от доктора Найтингейл — ни звука. Каков профессионализм. Я не получил ни письма, ни формального отчёта, ни даже короткого напоминания. Её «Свяжусь с вами позже…» так и пульсировало в голове, словно это был вежливый отказ на заваленное собеседование. Теперь казалось, что «позже», видимо, не наступит.       Что ж, виноват был тут только я сам, ведь план «Б» сам себя не мог придумать. Таким образом программа, в которую я влетел нехотя, импульсивно, «прикола ради», стала чем-то, от чего зависела судьба всего моего образования и горела тревожным зудом на коже, заставляя просыпаться посреди ночи ради проверки почты. Я также поймал себя на том, что стал врать в лицо однокурсникам и преподам. Мол, «извините, ребята, уже поглощен работой над курсовой, даже нет времени сходить с вами в бар». А что, если это было тем самым собеседованием, после которого тебе вежливо улыбаются, но больше не перезванивают Можно бы было, разумеется, написать на почту, но не хотелось выглядеть отчаявшимся и назойливым. Да и не понимал, жаждал ли возвращения в то место снова.       В то же время мне не давало покоя стойкое ощущение того, что я словно попробовал что-то на вкус, но не понял, что это было. Пожалуй, я сам бы не поверил рассказам о том, что сны могут измениться после одного лишь опыта. Имею в виду, те обычные сны, без подключенных приборов, ночные. Всё это время вечерами я пытался попробовать проделать то, что было в лаборатории сам. Лежал по-разному, слушал медитации, подкасты, экспериментировал со светом, но тщетно. Я либо просто отрубался, либо не спал вовсе, и всё это превращалось в бесконечный утомительный цикл, стоящий на пирамиде из тревожности, кофеина и хронической усталости.       Самое печальное, что мои «обычные» сны больше не казались такими яркими и живыми как раньше. Я просыпался с пустотой под рёбрами, будто недополучил что-то важное и всё думал о всполохах цветных разводов на бензиновом небе. С тем воздухом, что наполняет грудную клетку. С гравитацией, с логикой, с физикой шагов, похожей на то, что, вероятно, человек ощутил, впервые ступив на лунную поверхность.       На работе тоже не получалось сосредоточиться. Экран ноутбука светился с пометкой «режим энергосбережения включен». Кажется, этот режим работал и на моем сознании. Остатки кофейной пены давно растаяли, и в молочно-серой, уже остывшей жиже отражался потолок — блеклый, как октябрьское небо снаружи. Я сидел у окна в самом углу зала, как и привык с прошлого года. Только если раньше я просто любовался видом, то теперь был к нему несколько равнодушен, так вместо красивой картинки скорее искал уединения. Только тут никто не старался протиснуться между столиков, не стоял над душой, а приятным бонусом был роутер, висевший прямо над головой. Старый, перегревающийся ноутбук лежал на коленях, а на экране мерцала статья, над редактурой которой ломал голову уже третий час.       Так обычно выглядела одна из моих подработок. Чаще всего по выходным я работал официантом, ну, а в будние получал онлайн-заказы от интернет-таблоидов, по цене дешевой бутылки вина и по уровню ценности примерно того же сорта. Из разряда «напиши хоть что-нибудь, чтобы оплатить счета за свет».       Вздохнув, я перечитал написанное:

***

      ВЫЖИВАЮТ ТОЛЬКО ПЕРВЫЕ: Как фанаты превратили очереди на концерты в настоящие «Голодные Игры»

      Автор: Д. Л. Фаулер       Лондон, 5 утра. Концерт назначен на вечер, но самые преданные фанаты уже разбили лагерь на улице у места проведения. Перед крупными шоу фанаты всё чаще договариваются заранее: создают списки в соцсетях, присваивают друг другу номера и следят, чтобы «очередь» соблюдалась уже на месте. Иногда — за сутки. Иногда — за несколько дней.

***

      Я поскроллил ленту приложения с короткими видео, пощелкал на еще несколько тегов, чтобы собрать еще информации об инциденте. Бред, конечно, но такой, который как раз читают в очереди за кофе. Пальцы летали по клавиатуре, выкидывая очередную порцию абсурда, а внутри головы было отвратительно тихо, настолько, что это создавало невыносимый тревожный шум. Иногда я поглядывал в окно, где дождь беспомощно цеплялся за ветви и срывался вниз. Вдохновения пейзаж не добавлял, оставалось искать его вокруг.       Осень в Роэхэмптоне всегда была тихой, даже сонной, но сейчас, за неделю до Хэллоуина, в кампусных кафе витала особая атмосфера: истерика перед дедлайнами, смешанная с попытками изобразить веселье.       В помещении пахло пряным кофе и дешёвыми свечками с ароматом тыквы. Над стойкой покачивались бумажные летучие мыши, наполовину оборванные — кто-то из первокурсников, скорее всего, посчитал их интерактивным развлечением. У лестницы же стояла пластиковая ведьма в натуральную величину. Она зловеще смеялась и окунала куклу ребенка в котел, когда кто-либо проходил рядом с датчиком движения. И вот, когда особо задумчивый первокурсник выносил поднос с четырьмя стаканами колы, ведьма внезапно зашевелилась, ожила, заливаясь дурацким смехом, мигая искусственными глазами. Всё подлетело и словно в замедленной съемке разлетелось вокруг. Разумеется, рядом стояла несчастная в светлой куртке и уже материла его на чём свет стоит. Кто-то другой взялся за камеру и хохотал в унисон с ведьмой.       Пальцы застучали по ноутбуку:

***

      «Я застолбила номер 42 под специальным видео, ” — рассказывает девушка, демонстрируя в знак доказательства скриншот. — «Потом отошла за газировкой, но эти люди и слышать не хотят о правилах». Такие списки обычно формируются в фан-аккаунтах в соцсетях. Один человек берёт на себя роль «админа»: фиксирует порядок, обновляет его и иногда даже проверяет, кто действительно пришёл. Так, якобы, можно установить порядок для огромных мероприятий, где все отчаянно хотят прорваться ближе к сцене. И, вероятно, самоорганизация — это хорошо, но есть одна проблема: не все сидят в соцсетях. Таким образом, угол не так далеко от Брикстонской академии превратился в место тотального побоища с применением газировки.

***

      Я уже собирался закрыть ноутбук, когда звякнул дверной колокольчик. Сначала появился смех, потом — запах промокшей под дождём одежды и гомон трёх голосов. Лишь на долю секунды я поднял глаза, и этого хватило, чтобы мне захотелось провалиться под землю.       На голове первого была маска из папье-маше в виде сюрреалистического птичьего черепа с огромной раскрытой пастью, но до меня мгновенно дошло, кто это был. Ашер. Гарет. Мари. Всё тот же состав компании, в котором четвертому уже не было места. Ашер говорил громче всех, Гарет с кривой ухмылкой тыкал в маску. Мари сняла конструкцию с головы и захохотала. Один момент — и я вспомнил, как её смех звучал вблизи. Как ложится на ухо. Как режет теперь.       — Ты как думаешь, Гарет, если я приду в этом — меня выгонят или назначат диджеем? — орал Ашер, примеряя бумажное нечто уже на свою голову.       — Надень её на задницу, — отозвался Гарет. — Тогда точно будет успех.       Внимание присутствующих мгновенно переключилось на громкую троицу, но им было абсолютно всё равно.       — Так, значит, ты признаёшь, что моя задница — лучшее, что во мне есть? — Ашер изогнул бровь и повернулся, будто демонстрируя товар.       — Ну, точно не лицо, — бросила Мари, пряча смешок за рукой.       — И не мозги, — добавил Гарет, — хотя, может, ты просто всё туда и перенёс.       Они пошли делать заказ на противоположном конце зала, пройдя мимо. Не заметили меня — или сделали вид, что не заметили. Что, в сущности, одно и то же. Что странно — я не чувствовал ни злости, ни сожаления. Только лёгкую отстранённость. Как будто смотришь старое видео, где являешься оператором или просто мелькаешь в кадре. Вроде голос твой, а вроде нет. Я не шевельнулся. Сделал вид, что углублён в статью, но отчего-то пальцы теперь будто не чувствовали клавиш.

***

      Охрана площадок официально такие очереди не признаёт. В результате у входа нередко возникает второй — уже реальный — конфликт: между теми, кто «по списку», и теми, кто просто пришёл раньше.       «Нас просто проигнорировали, ” — говорит один из зрителей. — «Какие ещё номера из интернета?»

***

      Я пытался не смотреть, но глаза всё равно цеплялись за знакомые движения в отражении экрана. Пока Гарет с Ашером толкались у табло с меню, Мари стояла у зеркала и машинально поправляла макияж. Я не смотрел на неё. Почти не смотрел. Но не думать о ней было невозможно. Мысли крутились, как пластинка с браком на дорожке: снова и снова возвращаясь к одному и тому же.       Летом всё развалилось без предупреждения. Кто кого выбрал, кто от кого отвернулся — я так и не понял. И уже не пытался. Иногда легче просто принять: всё в этой жизни — временно. Люди, дружба, даже чувства. Особенно чувства.       Гарета я знал почти всю сознательную жизнь. Бывший одноклассник, которого я на момент поступления считал довольно хорошим другом, переехал со мной. Для меня не было секретом, что изначально он имел больше выбора и возможностей, потому я не был удивлен, когда тот сказал, что сделал выбор в пользу компьютерных технологий. Впрочем, мы всё ещё виделись после пар, иногда болтали на переменах.       А потом случился Ашер. И новая компания. Новая жизнь, в которую я не вписывался.       Ашер был одногруппником Гарета, и, по сути, его проводником в мир, где все друг друга знают, тусуются с дизайнерами, ходят в клубы, покупают что-то неизмеримо дорогое и дурацкое просто потому, что «смешно будет». Заводила, шумный и харизматичный, легко впускавший к себе всех, в ком он сострадательно видел потенциал.       И именно через этого идиота я впервые увидел Мари.       Я, конечно, влюбился. Не потому что она была единственной свободной — дело было не в этом. Просто в ней было что-то неуловимо странное. Как будто она существовала на чуть другой частоте. Невысокая, с короткой яркой стрижкой, язвительная. В ней одновременно уживались тонкий сарказм и какая-то хрупкая, почти неуловимая тревожность. И смеялась она так, будто внутри неё жил колокольчик.       К зиме мы начали проводить много времени вместе — якобы просто по-дружески. Но я трепетал всякий раз, когда её рука случайно касалась моей. Когда она клала голову мне на плечо или, усталая, прислонялась в автобусе, будто просто для того, чтобы найти во мне опору. Один раз она взяла меня за руку — мимолётно, под каким-то дурацким предлогом, — и, кажется, я до сих пор помнил призрак этого тепла.       И да, я сам виноват в том, что дело не пошло дальше. Снаружи, наверное, я выглядел как полный болван: отстраненный, едва способный показать собственные эмоции. Но мы тогда гуляли вдвоем слишком часто. Просто никогда не называли это свиданиями. Наверное, если бы летом всё не покатилось в тартарары, я бы наконец решился. Но тогда, едва пережив вторую сессию, я уехал домой — в Бристоль, потому что бабушка умирала. А Гарет остался в Лондоне.       В глубине души я знал: он тоже в неё влюблён. Это нельзя было не заметить. Те взгляды, те неловкие шутки, когда она была рядом. Он просто ждал, пока я оступлюсь. А я ожидал, пока всё само как-нибудь разрешится. И пока я паковал чемодан на похороны, они оставались здесь, в городе. Вместе.       К середине августа я уже чувствовал: с Мари стало что-то не так. Сначала списывал это на усталость, на то, что сам стал замкнут. Но с началом семестра иллюзий не осталось. Меня вычеркнули. Остались вежливые улыбки, кивки в коридоре, обрывочные «привет». Но настоящего общения, даже дружеского, я больше не получал. Ни от Мари, ни от Гарета. Даже Ашер, тот, кто когда-то зазывал, был инициатором всех тусовок, теперь встречал меня как незнакомца. И я знал, что они праздновали день рождения Гарета, а также отмечали начало нового семестра чисто между собой. Самым мерзким в этой ситуации было то, что вроде бы никто не сказал «мы больше не друзья», и всё же я оказался за бортом.       И вот теперь я здесь — один, наблюдаю, как они делят между собой новую версию прежней жизни. Смеются, перешёптываются. Будто мой образ аккуратно стёрли из памяти, чтобы не смазать фон. Я попытался как-то завершить чертов текст, хотя он и плыл перед глазами, переплетаясь с канвой своих воспоминаний.

***

      Несмотря на это, практика только набирает популярность — особенно среди молодых фанатов. И пока одни называют это хаосом, другие видят в этом новую форму порядка…

***

      — Привет, — раздалось надо мной.       Я моргнул, как будто проснулся. Мари стояла рядом, глаза смотрели со знакомым любопытным прищуром. Худое запястье поднялось в неловком приветствии, словно она не решила: остаться или уйти.       — Привет, — сказал я.       Голос вышел ровным. Почти весёлым. Почти настоящим.       Я оглянулся. Остальные увлеклись выбором напитков, Ашер дурачился с маской. Она же подошла ближе — всё такая же миниатюрная, с остреньким носом, веснушками и рыжей чёлкой, которая падала на глаза, как занавес. Волосы чуть длиннее, чем раньше. Но улыбка была та же — неловкая, искренняя, будто верила, что между нами еще возможен простой повседневный диалог.       — Ты как? Всё норм? — спросила она, чуть неуверенно. — Давно не виделись.       Точно не всё, и точно не норм, но нужна ли ей правда? Я пожал плечами, чтобы не выглядеть совсем жалко.       — Да вроде пока жив. Всё еще пытаюсь влиться в учебный процесс, выбрал тему курсовой. В остальном — всё как всегда. Работаю.       — Твоя статья о том, как избавиться от соседей в общежитии очень милая, — усмехнулась она. — Ты уже воспользовался советами, чтобы избавиться от своих?       Она всё еще читала мою писанину. Как мило.       — Нет, они еще держатся, — сказал я. — Дерек всё еще храпит так, что трясутся стены. Но, справедливости ради, если он съедет, мне придется следовать совету номер три: оставлять заначки из сухой лапши под матрасом на чёрный день.       Мари хихикнула, но смех её быстро угас. В её взгляде что-то дрогнуло — мгновенная тень. Что-то между сожалением и неловкостью. Она хотела что-то сказать, но передумала. Но затем, помявшись, она будто вспомнила, зачем подошла.       — Мы, кстати, идём в одно место на Хэллоуин, — сказала она чуть тише, как будто опасалась, что кто-то услышит. — Старый клуб в Пекхэме. Что-то вроде тематической вечеринки, с музыкой, костюмами и всем прочим. Всё почти легально.       Я поднял брови:       — Почти?       — Ну, технически он закрыт. Зато какая атмосфера. Мрак, стены в граффити, живая музыка… напитки в пластиковых стаканах. Всё как в старые добрые.       Она улыбнулась. Почти по-заговорщицки. Раньше бы я, наверное, и правда почувствовал что-то вроде предвкушения. Теперь — не то, чтобы нет, но…       — Звучит атмосферно, — сказал я, стараясь, чтобы тон звучал ровно. — Повеселитесь.       Мари кивнула, прикусила губу.       — Мы знаем, что ты… после всего, ну, тебе нужно было пространство. — Она замялась. — Потеря близкого… я не знаю, сколько на это нужно времени. Но, если хочешь просто… побыть с кем-то — приходи. Мы будем рады.       Хорошо. Она попыталась. Может, даже искренне.       — Пространство… Да. Наверное, я слишком ушел в себя. Что ж, я посмотрю, есть ли свободные окна в графике.       «Посмотрю», — сказал я. Хотя оба знали, что не приду.       Она уже собиралась отойти, когда остановилась на полуслове.       — Ну… тогда до встречи.       Я кивнул, стараясь удержать взгляд на экране, но всё равно мельком посмотрел на неё.       — Давай, еще увидимся.       Её пальцы чуть сжались на ремне сумки, как будто она хотела что-то добавить. Но передумала. Повернулась и пошла к остальным. За пару секунд до того, как дверь звякнула за ними, я всё же поднял глаза и успел увидеть, как она догоняла Гарета. Она вздёрнула его за ворот куртки, чтобы остановить, а тот, поймав Мари в объятия, коснулся губами её щеки. Быстро, небрежно, но достаточно, чтобы меня передёрнуло. Я отвёл взгляд, ощущая как знакомое чувство кольнуло под ребрами. Я всегда был там лишним.       В тот же момент телефон звякнул, заставляя сердце пропустить удар. Новое сообщение на почте.       Тема: Результаты последнего сеанса. График.       Отправитель: Др. Эвелин Найтингейл       Я смотрел на экран с минуту, будто письмо могло исчезнуть, если не открыть его сразу. Имя отправителя всё ещё казалось нереальным, как и всё, связанное с этим мероприятием. Но я всё равно кликнул.       Джулиан,       Благодарю за участие в предыдущем сеансе. Мы зафиксировали аномально устойчивую активность в фазе REM, отличающуюся от остальных участников группы.       В приложении к письму вы найдёте расшифровку энцефалограммы, а также параметры, которые мы рекомендуем отслеживать в дальнейшем.       Вы подходите для следующего этапа исследования.       Следующая встреча назначена на пятницу, 20:00. Адрес тот же. Если вы не сможете прийти — пожалуйста, сообщите заранее.       С уважением,                               Доктор Э. Найтингейл       Всё ещё сидя у окна, с пустой чашкой и разряженным ноутбуком, я вдруг почувствовал, как внутри — почти незаметно — что-то двинулось с мёртвой точки.