Who are you?

Где-то глубоко под землей, куда никогда не проникал и не проникнет солнечный свет. Во тьме, непроглядной и древней, хранились сокровища, бережно охраняемые гоблинами. И вот в этом мраке, полные тревоги и любопытства, шли трое. Амелия Боунс тяжело вздохнула. Ей не нравилось это место — сырое, душное, пропитанное многовековой пылью. Она всегда считала, что шахты Гринготтса уходят глубоко под землю, но даже представить не могла, насколько глубоко. Воздух здесь был густым и горячим, дышать казалось почти невозможным. Для неё это было сущим мучением, но её спутники, похоже, не испытывали ни малейшего дискомфорта. Молодая рыжеволосая мракоборка бросила взгляд на стены туннеля. Они были испещрены странными рунами и символами. Амелия неплохо разбиралась в нумерологии, но то, что она видела сейчас, явно относилось к древней магии. Руны покрывали всё вокруг, складываясь в загадочные узоры. Это был древний язык — то ли англосаксонский, то ли кельтский диалект. Амелия с трудом различала отдельные символы. — Простите, мистер Богрод, — наконец не выдержала она, — что это за язык на стенах? Гоблин усмехнулся, бросив на неё презрительный взгляд. — А тебе-то какое дело, ведьма? — Просто любопытство, не более, — спокойно ответила Амелия. — Это древний кельтский и гэльский. Языки, которые мало кто из волшебников утруждает себя изучать в наши дни. До прихода латыни они были главными языками магического мира старого Альбиона. Истинная магия, если угодно, — проворчал Богрод. Амелия, как и замаскированная женщина рядом с ней, внимательно слушала каждое слово, впитывая новые знания о древней магии. — А что случилось потом? — спросила Амелия. — Всё изменилось, когда пришли римляне. Легионеры вырезали племена одно за другим, и к тому времени, как Римская империя пала, оставшиеся племена уже говорили на латыни. Так и продолжали, забывая родной язык. Шли века, сменялись завоеватели, и через несколько столетий уже никто не мог связать и пары слов на кельтском или гэльском. А те, кто ещё помнил… берегли эти знания для себя. Помнили, как работала древняя магия Альбиона. — Я не знала этого, — призналась Амелия. — Ха! Волшебный мир забыл многое. Но не мы. Не магические существа. Мы помним. Всегда. — Увлекательная история, — вмешалась замаскированная женщина. — Но мне интересно… почему волшебники не знают этой магии? Разве не осталось книг? Свитков? — Леди Айнз, поймите одну вещь, — прошипел Богрод. — Волшебники боятся того, чего не понимают. Они запрещали древние книги, объявляли их тёмными только за то, что те говорили о кровной магии. Ритуалы, жертвоприношения — в их глазах это варварство. Даже если это может спасти чью-то жизнь. — Ну конечно, они запрещены! — возмутилась Амелия. — Жертвоприношения — это зло! Кровная магия — одна из самых тёмных форм волшебства! Зачем делать такие знания доступными? Гоблин фыркнул. — Ты думаешь, я говорю об убийстве невинных? Не будь дурочкой, девочка! Принести в жертву козла или другое животное, чтобы спасти человека — разве это зло? Использовать кровь добровольца для создания мощного защитного заклинания, чтобы уберечь близкого — разве это тьма? В тех древних фолиантах и свитках хранятся сотни подобных заклинаний! Министерство просто прячет их, потому что боится по-настоящему сильных волшебников. Им проще контролировать тех, кто невежественен и дрожит от страха перед тем, чего не понимает! Амелия замолчала, не находя, что возразить. Галадриэль улыбнулась словам гоблина. Хотя она была нова в этом мире, политические игры везде казались одинаковыми: правительство жаждало контроля, и самый простой способ добиться его — управлять знаниями людей. Их мыслями. Заставить их бояться и ненавидеть то, чего они не знают. — Ты говоришь правду, хозяин Богрод, — сказала Галадриэль. — Благодарю, госпожа. Амелия хотела что-то возразить, но в голове не нашлось ни единого слова в ответ на речи гоблина. В Хогвартсе её всегда учили, насколько тёмная магия ужасна. Что её использование может разрушить душу. Но что, если она ошибалась? Что, если всё, чему её учили в Хогвартсе, — ложь? От одной этой мысли рыжеволосую ведьму пробрала дрожь. — Ты боишься осознать, что могла ошибаться, дорогая мракоборка? — спросила Галадриэль. — Нет… Просто мысль о том, что тёмная магия станет общедоступной, ужасает. — Ты права лишь отчасти. Да, не вся магия блага, но и не вся тёмная магия — зло. Однако злые люди останутся злыми — с магией или без. Сокрытие знаний о тёмной магии или древних заклинаниях никому не поможет. Амелия снова промолчала. Возможно, если бы она уделила больше времени изучению магии, её истории… она стала бы лучшей ведьмой. Но теперь её терзал другой вопрос: почему такие важные события британской истории не преподают в Хогвартсе? Она впервые услышала о влиянии Римской империи на магию древних племён, на их язык… Сколько же ещё пробелов в её знаниях? В Хогвартсе ей рассказывали лишь о Восстании гоблинов — и не более. Амелия не удержалась: — Почему нас не учат этому? Нашей же истории! — Ха! Наконец-то ты прозрела, ведьма, — прошипел Богрод. — Дорогая Амелия, этот вопрос стоит адресовать Министерству, — сказала Галадриэль. — Я просто не понимаю, в чём причина! — Будь осторожна, мракоборка. Если станешь задавать слишком много вопросов… с тобой может что-то случиться, — Богрод скривился в мерзкой ухмылке. Троица продолжила путь в молчании, оставив рыжую ведьму размышлять над услышанным. Но вскоре, достигнув дна коридора, они упёрлись в громадную каменную дверь. — Мы прибыли, госпожа. Дверь в хранилище Ле Фэй, — объявил Богрод. — Я и не знала, что в Гринготтсе есть хранилище на её имя, — удивилась Амелия. — И неспроста. Министерство обожало бы туда заглянуть. Хотя им бы это не удалось — да и никому другому. — Погодите, в Гринготтсе множество древних хранилищ… но Ле Фэй? Как это возможно? — Назойливая ведьма, — буркнул Богрод. — У нас есть хранилища многих древних семей. Мы храним их, пока не объявится наследник. Мы держим слово. — Но это хранилище особенное, верно? На нём нет номера. — Это хранилище, как и некоторые другие, не имеет номера и недоступно обычным посетителям. Когда создавался Гринготтс, первые клиенты желали сохранить свои сокровища в тайне. Они строили хранилища глубоко под землёй, подальше от чужих глаз, наполняли их богатствами и запечатывали. Банк с радостью шёл навстречу — ведь эти волшебники платили огромные суммы за секретность. Галадриэль лишь улыбалась, слушая исторический урок от гоблина. Она готова была расцеловать рыжую ведьму за её вопросы. Сегодняшний день и вправду был славным. — И… Ле Фэй была среди них? — Да, как и многие другие, чьи имена тебе наверняка знакомы. Основатели Хогвартса тоже построили свои хранилища таким же образом. — Погодите, я что-то припоминаю… Если не ошибаюсь, Смиты — потомки Пуффендуй? Разве они не могут претендовать на её титул? Богрод фыркнул: — Хотя Смиты и вправду происходят от Пуффендуй, их связь с самой Хельгой весьма далека. По преданию, младшая дочь Хельги влюбилась в волшебника сомнительной репутации. Старая ведьма заявила, что не одобряет этот союз, и если дочь выйдет за него замуж — лишит её наследства. И что же? Дочь сбежала с этим волшебником, который, как позже выяснилось, был преступником. Хельга в ярости отреклась от ребёнка и больше с ней не разговаривала. Галадриэль и Амелия слушали, заворожённые. Богрод оказался отличным рассказчиком. Для Галадриэль это звучало как страницы романа — но она и сама узнавала много нового. — Лишь на смертном одре Хельга позволила дочери приблизиться. Та к тому времени уже осознала свою ошибку, но было поздно. Старая ведьма простила её, но запретила носить имя Пуффендуй. В последний момент Хельга сказала: «Ты больше не моя кровь». Вот такая счастливая концовка, — язвительно заключил Богрод. — Не думала, что Хельга Пуффендуй могла быть так жестока к собственному ребёнку… Совсем не похоже на неё, — пробормотала Амелия. — Верность — не просто слово. Это поступок, воплощение любви и преданности. Хельга, должно быть, чувствовала себя настолько преданной, что даже на пороге смерти не смогла простить дочь до конца. Да и времена тогда были другими, — тихо заметила Галадриэль. — Ну, так гласит легенда. Как бы то ни было, семья Смитов — ветвь рода Пуффендуй, но не более. Они не имеют прав ни на её титул, ни на её хранилище. — А что насчёт этого хранилища? — впервые поинтересовалась Галадриэль. — Чем оно так примечательно? — О-о! Хранилище Ле Фэй — одно из самых загадочных в нашем банке! — воскликнул Богрод. — Одно из? Значит, здесь есть и другие? — удивилась Галадриэль. — Да, и я бы с удовольствием рассказал вам о них позже, миледи. Если пожелаете, — ответил гоблин. Галадриэль задумалась, чего бы гоблину могло от неё понадобиться, но выслушать его всё же стоило. — Хорошо, но сейчас давай сосредоточимся на этом. — Нам известно, что это хранилище было построено по просьбе одного из потомков Ле Фэй. Тот, кто бы это ни был, пожелал сохранить его в тайне. Однако, согласно преданию, этот человек заперся внутри и оставался в глубине тьмы, ожидая, пока не явится другой… Завораживающая история, не правда ли? — сказал Богрод. — Ну… пожалуй, — согласилась Галадриэль. — А теперь посмотрим, что мы можем сделать! Гоблин уставился на массивную дверь, выискивая что-то. Галадриэль и Амелия наблюдали за ним, гадая, что же он задумал. Внезапно он радостно зарычал и провёл длинным пальцем по поверхности двери. Руны, украшавшие её, засияли ярче, пока не проступил тусклый золотистый свет. — Вот так! — воскликнул Богрод. Треск древнего механизма, запечатанного во тьме веков, заставил всех содрогнуться. В душе Галадриэль вспыхнуло давно забытое чувство — то самое волнение, что охватывало её, когда она исследовала подземелья и раскрывала тайны. Она жаждала спуститься вглубь шахты, чтобы увидеть, какие секреты скрывались там. Надеялась, что долгий путь окажется не напрасным. Перед входом в хранилище клубился странный туман, словно пытаясь отпугнуть любого, кто осмелится войти. Впрочем, он мог пугать кого угодно, но только не Галадриэль. — Полагаю, дальше мне придётся идти одной, верно? — спросила она. — Да. Прикосновение к этому туману смертельно для гоблина, а что насчёт ведьм… не знаю, но сомневаюсь, что им станет лучше, — ответил Богрод с садистской усмешкой. — Миледи, мне кажется, мне не стоит… идти с вами, — проговорила Амелия, стараясь звучать твёрдо. — Всё в порядке, дорогая Амелия. Это то, что я должна сделать. Галадриэль не спеша осмотрела туман. Сначала она просунула в него руку. Ничего. Затем ногу. Снова ничего. Убедившись в безопасности, она шагнула внутрь, оставив Богдана и Амелию снаружи. Гоблин громко расхохотался, не в силах поверить в увиденное. Амелия взглянула на него, гадая, что творится в его голове. Смеющийся гоблин — зрелище не из приятных. — Что тут смешного? — спросила она. — Ха! Я забыл сказать ей, что это за туман! — заливисто хохотал Богрод. — Забыл?! Что ты имеешь в виду?! — Этот туман — мощное заклятие, сравнимое с Адским Пламенем. Мы не знаем, что это за тёмная магия, но любой, кто коснётся его, умрёт. — Умрёт… — Да. Туман поглотит их, оставив лишь кости. А она… просто прошла сквозь него, будто ничего! Это лишь подтверждает, что она — настоящая наследница Ле Фэй! Амелия лишь уставилась на смертоносную пелену, гадая, что же произойдёт дальше. Она знала, что в следующий раз, когда Тёмный Лорд узнает об этом, всё изменится. Но насколько? Амелия не представляла.

***

Галадриэль вышла из тумана, слегка озадаченная тем, как странный туман обволакивал её, но не причинил вреда. Пожив плечами, она огляделась. Перед ней открылся огромный подземный зал. Не такой грандиозный, как Назарик, но всё же впечатляющий. Горы чистого золота, серебра и других сокровищ сверкали повсюду. Однако её внимание привлекло не это. В центре зала на странном каменном постаменте сидела необычная чёрная птица, будто замершая во времени. Заинтересовавшись, Галадриэль подошла к ней. — Какая странная птица… — прошептала она. И будто в ответ на её слова птица внезапно ожила, издав пронзительный крик, который эхом разнёсся по залу. В тот же миг её тело охватило чёрное пламя, способное испепелить любое живое существо. И всё же Галадриэль протянула руку… и погладила птицу, словно это был обычный попугай, при этом издавая умилительные звуки. — Какая милая птичка~! — сказала она, в то время как птица лишь округлила глаза от наглости этой человечишки. — Хватит, смертная! — пронзительный голос заставил Галадриэль вздрогнуть. Птица смотрела на неё свысока. — У-уах! Ты говоришь! Говорящая птица! Класс~! — Галадриэль улыбнулась. — Я всегда мечтала о попугае! — Попугае?! Что?! Но… Ладно! Конечно, я могу говорить! Разве ты не знаешь, кто я?! — возмущённо прокричала птица. — Нет. — Э-э… Н-ну! Меня зовут Моргана ле Фэй! Королева Авалона! Величайшая волшебница в истории! И… Но прежде чем самопровозглашённая владычица Авалона смогла продолжить, птица громко закашляла — и, судя по всему, ей было больно. Она упала на пол, скрючилась и содрогалась от кашля. Галадриэль же лишь наблюдала, развлечённая этим зрелищем. — По-погоди… Дай… Дай мне вздохнуть… — прохрипела птица. — Ты в порядке? — спросила Галадриэль, опускаясь рядом со странным пернатым созданием. — Арккосмэсмпрзпль… — выдавила птица, едва дыша. — Что? Ты пытаешься со мной говорить? — Галадриэль ткнула в неё пальцем. — Прррпрпрпррр… — Это гэльский? Не думала, что он звучит настолько ужасно. Будто у кого-то приступ, — заметила Галадриэль. Птица продолжала кататься по полу, издавая странные звуки, а Галадриэль тем временем тыкала в неё пальцем. — Хв-хватит меня тыкать! — Ах, прости. Не хотела тебя расстроить. Ну как, полегчало? — Я… я думаю, мне не выжить, — прошептала птица. — Почему это? — Галадриэль оставалась невозмутимой перед лицом умирающего существа. — Моя магия… Я потратила слишком много сил, чтобы не умереть. И где этот Николя?! Он обещал… обещал помочь создать тот чёртов камень! — в голосе птицы послышалась ярость. — Не стоило мне доверять этому французу! Трусливый предатель! — М-м, если ты действительно Моргана ле Фэй… тебе должно быть не меньше тысячи лет. Как тебе удалось прожить так долго? Птица издала хриплый звук, похожий на смех. — Ха-ха! Не зря же я величайшая волшебница в мире! Я создала заклинание, которое замедляло мою жизнь… но за счёт чужой жизненной силы. — Ты приносила жертвы? Использовала кровавую магию? Какими методами ты этого добилась? — в голосе Галадриэль зазвучал интерес. — И да, и нет. В те времена у меня было множество последователей. Некоторые добровольно отдавали свою кровь, и это позволяло замедлить старение. Мои самые верные слуги жертвовали остаток своих лет, продлевая мою жизнь. Но это лишь оттягивало неизбежное… Когда пало моё королевство, пала и я, — устало проговорила птица. Уже не имело значения — она чувствовала, как жизнь покидает её. Её заклинание имело серьёзный изъян, чего Моргана ле Фэй должна была ожидать. Хотя внешне её тело оставалось неизменным, внутри всё старело: кости, органы… К двумстам годам она ощущала лишь истощение и хрупкость. Моргана ле Фэй выглядела молодо, но старые раны, нанесённые Мерлином и её «любимым» сводным братом, давали о себе знать. — И зачем ты создала это место? Почему ты в облике птицы? — Галадриэль по-прежнему смотрела с забавной усмешкой (скрытой под маской). Беседа с некогда могущественной волшебницей делала этот день весьма занимательным. — Я не птица! Мой анимагический облик — чёрный ворон! — Какая разница? Впрочем, все вороны одного цвета, — парировала Галадриэль. — Это верно… — устало согласилась птица. — Причин много, но… я не смогу рассказать всю историю. Моё время на исходе. Но одна из главных причин… я искала способ вернуть свою силу. Однако, похоже, мой сообщник предал меня и не явился сюда. Только он мог пройти сквозь Тенебрис Сангвине… А я приняла облик ворона, чтобы продлить своё время. Маленькое тело — меньше магии требуется, чтобы заморозить его во времени. Заклятие должно было продержаться хотя бы десятилетие… Сколько прошло с тех пор? Галадриэль смотрела на птицу с болезненным любопытством. Ворон становился всё меньше и тоньше, перья превращались в пыль. Время забирало тело Морганы ле Фэй. — М-м, около шестисот лет, — ответила Галадриэль. — Понятно… Неудивительно, что я рассыпаюсь… — Мне бы хотелось узнать, как ты сюда попала… Это невозможно… Тенебрис Сангвине — одно из сильнейших заклятий. Даже этот пьяный дурак не смог бы его разрушить. Галадриэль кивнула, не особенно вслушиваясь в слова умирающей птицы. Она огляделась, заметив золото и серебро. Уйти отсюда было бы легко… но одна фраза привлекла её внимание. От такой личности можно многому научиться. Особенно в магии… Но, м-м, мне бы хотелось заполучить титул ле Фэй, — подумала Галадриэль. — Я могу спасти тебя, — произнесла она, глядя на рассыпающегося ворона. — Спасти? Не думаю, что это возможно… Ничто не остановит смерть, — Моргана смирилась с судьбой. Столько всего она сделала… столько решений, принятых в ослеплении властью. Возможно, Артур был прав. Я могла свершить великие дела, но моя гордыня уничтожила всё, что мне было дорого. — По крайней мере, я успею поговорить с кем-нибудь в последний раз… Пусть я и не знаю, кто ты, но ты, должно быть, могущественна… или особенная, — прошептала Моргана, чувствуя, как её сознание медленно угасает. — Мне так многое хотелось бы узнать… Магия этого мира невероятно интересна. Поэтому я не позволю тебе умереть. — Чт… Что ты говоришь? — едва слышно прошептала Моргана, из последних сил удерживая веки открытыми. — Тише-тише, как я уже сказала, мне нужно изучить магию этого мира, а ты, моя пернатая подруга, поможешь мне. Если согласишься, я смогу воскресить тебя. Что скажешь? — Невозможно… Воскрешение — это нечто за гранью реальности. Никто не может обмануть смерть. Даже с помощью Крестража… — Крестраж? — голос незнакомки прозвучал заинтересованно. — Ещё одно любопытное слово. Но ты так и не ответила на мой вопрос. Хочешь, чтобы я воскресила тебя? Уверена, наше сотрудничество будет взаимовыгодным. Моргана не знала, что ответить. Да и сил говорить у неё почти не оставалось. Её разум погружался во тьму, а тело, принявшее облик птицы, постепенно растворялось в воздухе. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание окончательно покинуло её, — женщину в маске, снимающую её. Золотые глаза, полные могущества, но лишённые той силы, что была знакома Моргане… Кто эта женщина? — промелькнуло в её мыслях в последний миг. — М-м, сочту это за согласие, — прозвучало где-то вдалеке. И тут из тьмы протянулись руки, похожие на ангельские. Сознание Морганы разрывалось на части, а затем вновь собиралось воедино. Её охватило странное, почти пугающее чувство растерянности. Я мертва? Возможно, это и есть загробный мир — бескрайняя пустота, где ей суждено навеки остаться в плену воспоминаний о содеянном. Однако… она не чувствовала себя мёртвой. — М-м, сколько здесь унций золота? Что ещё нужно добавить?.. Ох, как же я хочу есть! На мгновение Моргана подумала, что всё это — лишь сон. Но голос продолжал звучать, и тогда Королева Авалона осторожно приоткрыла глаза. Перед ней стояла та самая женщина. Но в тот же миг Моргана осознала нечто куда более важное: она снова в человеческом облике. Больше никаких проклятий, никакого заточения в форме анимага. Её тело… было целым. Ни следа от меча Артура, ни шрамов, оставленных заклятиями Мерлина. Оно выглядело так, будто война никогда не касалась её. — Я… жива? Это моё тело? — прошептала она, разглядывая свои руки и ноги. — Боль… исчезла. Я словно заново родилась. — О-о, ты наконец проснулась! Вот, возьми, дорогая, — Галадриэль протянула нагой женщине плащ. Беловолосая Императрица Демонов не могла не отметить, насколько прекрасна была Королева Авалона. Моргана Ле Фей… Чёрные, как ночь, волосы. Фиолетовые глаза, безупречные черты лица, изящные губы. И хотя сама Галадриэль обладала божественной красотой, тело Морганы было совершенно по-своему. Плавные изгибы бёдер выдавали, что она когда-то носила дитя. Её грудь, на взгляд Галадриэль, была идеальна — ни больше, ни меньше, чем нужно для такой фигуры. Но кое-что всё же казалось… странным. Моргана выглядела слишком молодо. Её тело словно принадлежало двадцатилетней девушке, если не младше. Она была миниатюрной, едва достигая плеч Галадриэль. Наверное, есть причина и для этого, — мельком подумала Императрица. — Как… Как ты это сделала? Я не понимаю… — растерянно проговорила Моргана. Она должна была быть мёртвой. — Для такой, как я, это было проще простого. Смерть, болезни, время… Всё это — ничто. — Кто… Кто ты? Нет… Что ты? Галадриэль посмотрела на юную королеву сверху вниз и, решив произвести впечатление, сняла одно из колец, сдерживающих её истинную мощь. Тело Морганы содрогнулось. Никогда прежде она не сталкивалась с таким уровнем магической энергии. Казалось, перед ней — само сердце магии, существо, саму природу которого невозможно осознать. Моргана, рыдая, поползла к ногам Галадриэль. Всю жизнь она стремилась достичь вершины волшебства… Но теперь, стоя перед этим, она поняла: до истинного могущества ей было бесконечно далеко. Эта сила была ужасающей. Непознаваемой. Такой человек — если это вообще был человек — не мог быть никем иным, как… — Моё имя — Айнз Оал Гоун. И нет, я не бог. Я — Высшее Существо.