Глава третья. Тень

Тьма. Липкая, густая тьма — единственное, что находилось вокруг. Запах, удушливый сладкий смрад сопровождал его уже который раз в этом богомерзком месте. Оседал на языке, проникал в горло, щекотал нёбо. Глаза слезились, казалось что мерзкая, приторная вонь проникает в каждую клеточку его тела. Боль. Единственное, что отличалось в этот раз. Резкая боль в области уродства на его лице. Громкий хруст и первая теплая капля уже скатилась по виску, очерчивая шею и оголенные ключицы, падая вниз в пустоту. Рука сама потянулась к ране. Пальцы нащупали воспаленную кожу и вляпались во что-то склизкое. Мокро. Он чувствовал что-то, какое-то копошение, невыносимый зуд в области огромной трещины на его лице. Боль усиливалась, зуд казался непрекращаемым, неирвируя, заставляя потянутся к беспокойному месту и раздирать, ковырять гноящую рану. Достать. Вынуть. Избавиться. Сделать хоть что-то. Вонь усиливалась. Зуд не прекращался.

***

Проснувшись глубокой ночью от очередного повторяющегося кошмара, Гарри с силой потёр виски и нахмурился. В этот раз было по другому. Боль не утихала даже после пробуждения. Она пульсировала в затылке, отдаваясь глухим гулом внутри черепной коробки, будто что-то живое и неугомонное билось и требовало выпустить его на волю, копошилось под кожей. Гарри сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. «Не просто сон…» — прошептал он, и голос его звучал хрипло, словно пересохшее горло было забито тем мерзким ванильным запахом. Он знал, он всегда знал, что этот сон необычный. «Но почему сейчас?» — пробормотал Поттер в пустоту, словно дожидаясь ответа. Он поднялся с кровати, шатаясь, и подошёл к зеркалу. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь шторы, его отражение казалось чужим. Но оно было там. Трещина. Та самая уродливая расщелина на лице, которая в последние недели лишь глубже въедалась в плоть. Теперь она шевелилась, набухала и пульсировала. Гарри медленно провёл пальцем по краю раны — и почувствовал, как что-то дёрнулось в ответ.

***

Утром все было абсолютно нормально. Уродливая рана зияла чернотой и была пуста. Просто обыкновенный ужасный шрам и ничего более. Поттер задумчиво рассматривал трещину в отражении — следа воспаления не было и в размерах она не поменялась. Он пожал плечами и вышел из преподавательских покоев. Сегодня был первый учебный день и сам себе, может совсем чуточку, он признавался, что волнуется. Учить детей ещё куда не шло, но учить мелкого Тёмного Лордыша вызывало в нем некоторое количество стресса. Он почувствовал, как задергался глаз. Снова. Гарри выдохнул. В конце концов он сам себе это придумал и столько всего сделал для воплощения плана в жизнь (нарушил десяток законов, например), поэтому отступать было уже поздно. Коридор замка встретил его прохладным полумраком, а где-то вдалеке уже слышались голоса студентов, бредущих на завтрак. Он медленно провел рукой по лицу, снова проверяя — да, трещина была холодной и неподвижной. Как могильный камень. Но это не значило, что она мертва. Просто спит. Направляясь в сторону Большого зала, Гарри раздумывал над планом сегодняшних занятий. Было сложно структурировать тонны информации, хранящиеся в его голове. Все же учить детей было не то же самое, что и показывать пару заклинаний группке по интересам. Наконец добравшись до своего места за преподавательским столом, Поттер приступил к еде. «О, профессор Мартин, я смотрю вы тоже ранняя плашка», — хохотнул рядом Гораций Слизнорт, с аппетитом поглощающий какую-то сладкую гадость. Гарри чуть не стошнило. «Мсье Слизнорт, доброе утро», — улыбнулся новый профессор ЗОТИ, сохраняя предельно отстраненный внешний вид. «Что вы, мой мальчик, можно просто Гораций, как никак мы с вами коллеги», — проглотив наконец нечто несуразное и явно способное загнать неподготовленного человека в сахарную кому, произнес декан Слизерина. В кому загнать мог кого угодно и сам Гораций. Болтая обо всем и ни о чем, ему было абсолютно все равно слушал ли его Гарри или нет. Он успел узнать, о совершенно возмутительных ценах на печень летучей мыши, о том, что его милые змеёныши продолжали радовать своей успеваемостью и о велеколепном старосте шестого курса — Тома Реддла. На какое-то время Поттеру показалось, что он попал в фан клуб Тёмного Лорда. Честно признаться, половину хвалебных эпитетов он слышал впервые в жизни и совершенно не подозревал, что их в принципе можно использовать по отношению к людям. «Ах, этот юный Реддл! »— продолжал Слизнорт, облизывая пальцы. — «Такой одарённый, такой амбициозный молодой человек… Вы просто обязаны познакомиться с ним поближе, дорогой Джон!» «Не сомневаюсь, что он… впечатляет», — пробормотал он, стараясь звучать нейтрально, но усмешка так и рвалась сквозь сомкнутые губы. «О, это мягко сказано!» — Слизнорт снисходительно хлопнул его по плечу. — «Он исключителен. Просто исключителен!» Исключителен. Как же, этот дракклов мини монстр только и ждёт, чтобы проявить себя во всей красе. Гарри краем глаза глянул в сторону вышеупомянутого Лордыша и хмыкнул. Если план А не сработает, всегда на готове остается план Б.

***

Том чувствовал, что за ним снова наблюдают. Несложно было догадаться, кто. Скосив взгляд в сторону преподавательского стола, Реддл положил в рот ложку овсянки и задумчиво проглотил. «Хэй, То... то есть, Лорд, что такого любопытного ты нашёл в новеньком французишке? Так недолго и окосеть», — рассмеялся Блэк. Том лишь высокомерно хмыкнул и продолжил свой завтрак. За столом Слизерина было совсем немного студентов, в основном с младших курсов. С его круга здесь находился только Блэк, который единственный из всех приближенных к нему слизеринцев вставал в такую же рань. «Профессор Мартин интересная фигура», — наконец соизволил ответить староста. — «Ты обратил внимание на его шрам?» — дождавшись пока Блэк кивнет, он продолжил: «Что-то явно темномагическое и очень сильное. Слабые проклятия не оставляют таких уродливых следов». «Да, я согласен», — замахал головой слизеринец. — «В семейной библиотеке полно книг про последствия от сглазов и очень темных заклятий... Чего я только там не насмотрелся, но ничего подобного ни разу не встречал.» Том медленно поднял глаза и снова посмотрел в сторону преподавательского стола. Профессор Мартин как раз встал, отпив последний глоток кофе, и теперь его профиль чётко вырисовывался в утреннем свете. Шрам. Он был словно трещина в дорогом старинном фарфоре — не просто трещина, а разлом, будто кто-то намеренно расколол его лицо и склеил обратно, но недостаточно аккуратно. Блэк что-то говорил, но Том уже не слушал. Его внимание было приковано к уродливой расщелине. Он продолжал задумчиво всматриваться, словно пытаясь глазами выдрать и ищучить поближе этот темный след на лице другоого человека, как вдруг профессор Мартин резко повернул голову — точно в его сторону. Их взгляды встретились. На мгновение Тому показалось, что в глубине совершенно обычных серых глаз что-то шевельнулось. «Лорд?» — Орион тронул его за плечо и тут же оттдернул руку, встретившись с ним взглядом. — «Ты в порядке?» Том медленно выдохнул. «Да», — ответил он, но пальцы, которые до этого держали ложку, сжались вокруг неё с такой силой, что металл слегка смялся под давлением. Он больше не смотрел на профессора. Но оно смотрело на него. Том резко встал, отодвинув скамью. Второй слизеринец сразу понял его намерение уйти и тут же подскочил, доедая на ходу завтрак. Если бы Реддл мог себе позволить, то непременно бы закатил глаза. И этот человек является сыном темнейшего и благороднейшего семейства. От благородства одно название. По пути из Большого зала Том не проронил ни слова. Его мысли крутились вокруг одного: что это было? Тот взгляд... Профессор выглядел так, будто знал все то, что юный Темный Лорд так старается скрыть. Как будто видел его насквозь. Нет. Это невозможно. Он совершенно точно замел все следы, никто не мог знать. Но тревога уже пустила где-то глубоко внутри холодные и цепкие пальцы, стискивая Тома в свои объятия. «Сегодня у нас первое занятие по Защите», — бросил он Блэку, когда они свернули в пустой коридор. «Да, с этим... французом», — Орион скривился. — «Ты думаешь, он...?» «Я думаю, что он не тот, за кого себя выдает», — Том остановился и медленно повернулся. — «И я собираюсь выяснить, кто он на самом деле». Орион молча кивнул. Они оба знали: если Том Реддл что-то решил — остановить его уже было невозможно. Осталось лишь дождаться урока.

***

В начале дня у Гарри стояли занятия с младшими курсами. Было тяжело, откровенно говоря. Гарри провёл ладонью по лицу, стараясь стереть с него следы усталости. Первые пары с младшекурсниками вытянули из него все силы — их энергия была безграничной, вопросы сыпались как из рога изобилия, а дисциплину приходилось поддерживать с помощью резких замечаний, иначе дети становились совсем неконтролируемыми. «Как же они все шумные...» — пробормотал себе под нос Поттер. Он прикрыл глаза на секунду и со вздохом потянулся за стаканом воды. Холодная жидкость немного прояснила мысли, но тяжесть в голове никуда не делась. Молодой профессор сжал переносицу и напомнил сам себе, что это всего лишь дети и он справлялся с вещами намного хуже, поэтому не стоит впадать в крайность. Он взглянул на часы. Скоро. Совсем скоро было сдвоенное занятие у шестого курса Гриффиндора и Слизерина. Гарри усмехнулся, настало время глянуть на знаменитого старосту, которого так захваливал Гораций. К сожалению расслабиться и плыть по течению у него возможности не было, стоило придерживаться плана. Заставить социопатичного подростка доверять взрослому та еще задача, поэтому отдых он позволить себе не мог. По крайней мере точно не сейчас. Гарри глубоко вдохнул, расправил плечи и заставил себя нацепить дежурное спокойное выражение лица. Он методично собрал учебные материалы, проверил, что все необходимые демонстрационные предметы лежат на своих местах, и на секунду задержал взгляд на старом, потрёпанном экземпляре «Тёмные силы: руководство по самозащите». О чем-то задумавшись, он очнулся только, когда прозвенел колокол. Дверь в класс распахнулась. Первыми вошли гриффиндорцы — шумные, громкие до невозможности. Поттер подавил желание поморщиться. За ними, с почти театральной паузой, появились слизеринцы — сдержанные, нарочито высокомерные, следующие за своим старостой, как овцы за пастухом. Том шёл не спеша, с лёгкой вежливой полуулыбкой, которая несла в себе только лишь одну вежливость и никакой искренности. Гарри она напоминала свою собственную. Их взгляды встретились на долю секунды, и Поттер продавил желание насмешливо вздернуть бровь — уж больно внимательным взглядом его оценивал юный Лорд. Дождавшись пока все займут свои места, Гарри кивнул, приветствуя группу: «Добрый день», — его голос звучал ровно и безэмоционально. — «Сегодня мы начнём с того, что отбросим все иллюзии...» Он щёлкнул пальцами, и все свечи в классе погасли. « ...о том, что тьма — это просто отсутствие света». В темноте кто-то нервно засмеялся. Гарри не видел лица Реддла, но знал — тот сейчас не сводит с него глаз. Игра началась. Тишина в классе стала густой, почти осязаемой. Лишь треск деревянных парт да сдержанное дыхание студентов нарушали безмолвие. Гарри медленно провел палочкой по воздуху, и в пространстве между рядами вспыхнули бледно-голубые огоньки - холодные, мерцающие, отбрасывающие странные тонкие тени на стены, словно пляшушие высокие фигуры у кострища где-то на опушке первобытного леса. Еще один жест - и пламя сменило цвет на кроваво-красный. В аудитории восхищенный вздох. Гарри заметил, как Реддл слегка наклонился вперед, его пальцы сцепились в замок, суставы побелели от напряжения. Огоньки плясали, тени на стенах становились все длиннее, все объемнее. И танцевали — все быстрее, все агресивнее. Казалось сейчас они выйдут из своего плоского мира и спустятся на землю, посеят хаос и раздор. «Истинная тьма...» — Гарри резко сжал кулак, и свет погас полностью. На этот раз во мраке повисла абсолютная тишина. — «...она не просто отсутствие чего либо. Она — сущность. Живая. Голодная». Он усмехнулся. Где-то в глубине класса упала книга. Кто-то резко вдохнул. А потом - едва уловимый шепот, который Гарри случайно услышал: «Это... это же не ЗОТИ. Это...» Лейстрендж, да это был он, закончил фразу про себя, и Гарри мысленно улыбнулся. Он знал, что Реддл пришёл к точно такому же выводу, но самообладание не позволяло ему нарушить свой идеальный молчаливый образ. Да. Именно то, о чем ты подумал, Том. Именно то, ради чего ты продал бы мне свою душу целиком. Темная магия в ее чистейшем виде. Свет резко озарил пространство учебного класса. Никаких следов пугающих огней, никак танцующих теней, грозящихся выбраться на волю. Даже следа колдовства не было. Почему же Гарри так рисковал? Все просто, данная магия не отслеживалась министерством, не контролировалась и не то, чтобы была хорошо известна. Да, она относилась к тёмной, ведь продержи он детей в этой искусственной темноте, созданной заклинанием, так пугающие их тени правда могли полезть на волю. Устроить представление, показать знающим юным магам, что он знает и в чем искуссен, было планом Поттера. Он знал довольно много безвредных темных заклятий (относительно безвредных конечно же), которые внешне выглядели так, словно он обращается к самой тьме и управляет ей. Библиотека Блэков пестрела таким колдовством. Например, он знал, что данное заклятие использовали в древности для укладывания детей спать. Сомнительная вещь, на его взгляд, но кто поймёт это сумашедшее темное семейство (если Валпургу Блэк так в детстве укладывали спать, то неудивительно, что в итоге она стала той сумашедщей женщиной с портрета). При этом Гарри точно знал, что отпрыски благороднейшего дома ни сном ни духом, о большинстве таких заклятий — нужно было знать, где искать. Гриффиндорцы ничего не осознавали (Гарри было это только на руку), в числе слизеринцев тоже не многие поняли, что произошло, но нужного эффекта он добился. Компашка Реддла сидела в плохоскрываемом шоке. Гарри позволил себе едва заметную ухмылку, видя, как слизеринцы обмениваются взглядами. Особенно забавен был Орион Блэк – его лицо выражало смесь восхищения и ужаса, будто он только что увидел призрака своего прадеда, танцующего болеро. «Впечатляет, не правда ли?»— мягко произнёс Гарри, нарочито небрежно помахивая палочкой. — «Но это всего лишь… фокус. Наша задача на данных занятиях научиться защищать себя и противостоять волшебникам, использующим эти, так называемые, фокусы». «Профессор», — вдруг раздался ровный голос, — «а что, если кто-то… захочет научиться управлять чем-то подобным?» Класс замер. «Ах, мсье Реддл…»— он слегка наклонил голову, будто разглядывая редкий экспонат. — «Столь… глупый вопрос от столь блестящего ученика». Пауза. Слизеринцы сидели в немом шоке — назвать Реддла глупым? Гарри был уверен, не будь все эти детишки так хорошо воспитаны, то их челюсти можно было искать где-то под столами. «Разве я не сказал только что, это не входит в нашу первостепенную задачу», — он развёл руки, как фокусник перед кульминацией трюка. Голос звучал слегка надменно. —«Но я пожалуй отвечу на ваш вопрос. Чтобы управлять тьмой… сначала нужно узнать её. Но... вам это может очень дорого обойтись». Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, словно лезвие гильотины перед падением. «Впрочем...» — Гарри медленно прошёлся перед рядами, его тень, удлинённая светом свечей, скользила по стенам, принимая на мгновение очертания чего-то слишком большого, чтобы быть человеческой. — «Если уж так хочется... Может, кто-нибудь из вас рискнёт?» Его цепкий взгляд скользнул по слизеринцам, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем нужно. «Нет?»— уголок его рта дёрнулся. — «Жаль. Тогда продолжим нашу... безопасную программу.» В дальнейшем урок прошёл стандартно. Детишки были слишком впечатлены его представлением в начале, поэтому по большей части молчали. Иногда он задавался вопросом — как его учебный план вообще утвердили? В своём времени Гарри бы уже ждал один жаркий поцелуй дементора, после одного упоминания темных заклинаний на уроках. Не говоря о их использовании. Но за всю свою не такую уж и длинную жизнь, он был уверен — невозможно научиться защищать себя от того, что ты никогда не видел.

***

Когда звон колокола возвестил об окончании урока, студенты поспешно начали собирать вещи, бросая на профессора украдкой взгляды — кто-то с опаской, кто-то с восхищением. Сам же профессор стоял у окна, изучая какие-то свои записи. Том неспешно укладывал свои вещи в сумку, уже сообщив своим людям, что он задержится. Честно сказать, новый преподаватель его интриговал. Он уже испытывал к нему определённый интерес из-за ситуации на завтраке, но представление, которое француз устроил вначале урока, убедило Реддла начать действовать. Волшебник был любопытен, таинственнен и столь глубокие познания в темных искусствах, вызывали не только множество вопросов, но и неподдельный интерес. Последний гриффиндорец выскочил за дверь, громко хлопнув ею. В классе воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих свечей. «Любопытство — опасная черта для волшебника, мсье Реддл», — нарушил тишину человек у окна, не оборачиваясь. — «Особенно когда речь идёт о вещах, которые не просто могут убить, но и сделать смерть... желанной». Он медленно повернулся, встречаясь взглядом Томом. Старосте хотелось засмеятся от столь вульгарной театральщины, а фраза о «желанной смерти» побуждала закатить глаза. «Думаю вы понимаете, что я имею ввиду, ведь так?» — преподаватель подошел ближе, и тень от его фигуры, как показалось Тому, вдруг неестественно вытянулась, коснувшись его ног. — «Или вам нужно... продемонстрировать?» В воздухе запахло озоном и чем-то ещё — древним, первобытным, тем, что живет в глубине темных пещер; чем-то, что являлось изначальной причиной того, почему древние люди боялись темноты. «Демонстрации, профессор, всегда... поучительны», — произнёс он, голос звучал спокойно и уверенно. «Мы поговорим об этом в другой раз, мсье Реддл», — произнес старший волшебник, и его губы тронула улыбка. — «Я буду вести у вас защиту весь год, ещё успеете задать мне свои вопросы». — профессор Мартин взмахнул палочкой и перенёс бумаги, которые только что изучал на свой стол. «Сейчас вам стоит поторопиться, перерыв почти закончился», — бросил коротко он и отвернулся. Том понял, что это был конец разговора. Не то, что он ожидал, в конце концов, ведь вопросов только прибавилось. Но ничего, сейчас злости было не место — он вытрясет из этого франзузишки всю доступную информацию, а после избавится от него. Том не сомневался — этот человек был не просто беженцем от режима, он скрывал что-то очень занимательное. Уже выходя из класса, краем глаза он увидел, как тень профессора шевельнулась. Она вытянулась, извиваясь, и на миг в очертаниях угадывалось нечто с слишком длинными изогнутыми конечностями... В одно мгновение все исчезло. Преподаватель лишь повернулся и поднял брови, с намёком выпроваживая старосту, который задержался в дверях. Том замер на пороге, пальцы непроизвольно сжали корешок книги так, что кожа побелела. Его взгляд метнулся от профессора к полу — там, где только что танцевало это, теперь лежала обыкновенная тень от канделябра. «До свидания, профессор», — произнес он, нарочито медленно, вкладывая в слова скрытую угрозу, понятную только ему самому. Дверь закрылас с тихим щелчком. В коридоре Том вдруг осознал, что дышит слишком часто. Он остановился, прижав ладонь к холодному камню стены. Впервые за много лет он чувствовал нечто, отдаленно напоминающее... страх? Нет. Волнение. Да, именно так. То самое щемящее чувство, которое он испытывал, впервые обнаружив свою способность говорить со змеями. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль, которую он отгонял с самого утра: этот человек знает — теперь Том был в этом уверен. Знает то, чего не должен. И что еще хуже — он явно играет в какую-то свою игру. Реддл выпрямился, сгладил складки на мантии. Его лицо снова стало бесстрастной маской. Время перед зельевареньем ещё было, да и если бы он опоздал, Слизнорт спустил бы это своему самому любимому ученику. Но поторопиться стоило, негоже префекту опаздывать на занятия. Он сделал шаг вперёд и остановился. Тень в пустом коридоре вдруг неестественно дернулась, повторив его жест. На мгновение показалось, что у нее были слишком длинные и острые пальцы. Том резко обернулся - но там никого не было. Только старые портреты на стенах перешептывались, провожая его взглядом.