Глава четвёртая. Подозрения

Дамблдор продолжал сверлить Гарри взглядом. Многострадальный правый глаз снова начинал подергиваться. Прошло несколько дней с того занятия ЗОТИ с курсом Тома Реддла. Кто бы что ни говорил, а Хогвартс это самый настоящий кладезь слухов и домыслов. Рассказы о его представлении на уроке уже разлетелись по каждому уголку и даже какой-нибудь таракан в дальнем пыльном конце замка уже был в курсе всех подробностей. Поттер знал, что его выходка не останется не замеченной, но на то и был расчёт. Конечно, он знал, что подозрения профессора трансфигурации только усилятся. Гарри отхлебнул глинтвейна, чувствуя, как пряное тепло растекается по телу Директор Диппет же наоборот прибывал в прекрасном расположении духа, сидевший по правую руку, он оживлённо жестикулировал, рассказывая какую-то историю: «... и тогда я сказал этому торговцу, что гиппогрифовое перо в моём возрасте лучше добавлять не в зелья, а в перину! Ха-ха!» Слизнорт раскатисто засмеялся, брызгая хересом. Гарри вежливо улыбнулся, в то время как Альбус всё ещё продолжал наблюдать за ним с другой стороны стола, медленно разминая в пальцах леденец в форме феникса. Поттер был уверен — заместитель директора делал это специально. В конце концов Дамблдор лишь улыбнулся и отвернулся. Леденец в его руке с хрустом раскололся пополам. «Джон, сегодня вы как-то особенно задумчивы», — обратился к нему Слизнорт. Гарри заставил себя рассмеяться, слегка поднимая бокал в ответ: «Ха, Гораций, просто размышляю о предстоящих учебных буднях», — он слегка прикрыл глаза. Учить детей оказалось не самым приятным занятием. Старшекурсники ещё куда не шло, они хотя бы имели представление о том, как следует вести себя в классе. «Понимаю, мальчик мой», — сочувствую пркивал Слизнорт. —«Первое время всегда тяжело, вот по моей молодости...» — профессор зельеварения продолжал что-то рассказывать, но Гарри уже не слушал, погруженный в собственные размышления. «Между прочим, Джон», — прорвался сквозь пелену мыслей, голос Горация. Тот понизил голос, наклоняясь ближе: «Слухи о ваших методах преподавания дошли и до моих ушей. Честно сказать, я впечатлен», — негромко хохотнул зельевар. «Мои юные слизеринцы, скажу вам по секрету, просто очарованы вами». Гарри улыбнулся. «Очень польщен. Хотя, должен признаться»,— он наклонился к Слизнорту, делая вид, что делится шуткой, — «иногда мне кажется, один ваш любимец смотрит на меня так, будто пытается разгадать... ну, скажем так, все мои маленькие грязные секреты». Слизнорт раскатисто засмеялся, хлопнув его по плечу. Поттер поморщился. «О, не обращайте внимания! У Тома довольно специфичная манера поведения. Настоящий гений, между нами говоря!» Гарри хмыкнул. Он помнил, что Гораций был очень долго слеп по поводу Тома и предпочитал считать его юным гением, интересующимся запретными знаниями. Если он правильно помнил, то около года назад примерный слизеринский староста как раз узнавал у зельевара про крестражи. Но сам профессор оставался глух и совершенно недальновиден по отношению к своему любимому ученику. Поттер глянул в сторону стола факультета Слизерин: все как и на приветственном пиру — префект школы, а вокруг него свита из сыновей и дочерей самых древних и благородных родов. Упомянутый староста поднял глаза на Гарри (засранец всегда чувствовал, когда тот на него смотрел) и задумчиво уставился в ответ. Он изучал. Как учебник по тёмной магии. Страницу за страницей. Поттер не сдержал ухмылки. Лордыш всегда был падок на новые знания, а Гарри лишь предоставил ему то, что он никогда не видел. Он позволил ухмылке растянуться чуть шире, намеренно демонстративно отхлебнув из кубка, словно провоцируя. Леденящий взгляд Реддла стал тяжелее — ему явно не нравилось, когда над ним в открытую издевались. «Профессор Мартин, Джон», — вдруг раздался зовущий его голос сбоку. Гарри чуть не поперхнулся. Он отвлекся от игры в гляделки с Реддлом, встретив напротив голубые глаза Дамблдора. Тот держал в руке половинку разломанного леденца. «Да, что такое Альбус?» — спросил Поттер. Дамблдор улыбнулся, но его глаза оставались холодными. «Вы ведь знакомы с профессором Лефевром из Шармбатона? Он упоминал, что не припоминает вас среди выпускников последних лет», — сказал он с явным удивлением. Вот же... Конечно Гарри знал Лефевра — в министерстве их департамент руководствовался протоколами работы с немагической частью населения, которые разработал Шарль Лефевр в 1965 году после отмены закона Раппапорт в США. Вскоре после этого Лефевр погиб при загадочных обстоятельствах. Как помнил Поттер, сейчас Шарль преподаёт нумерологию во Франции, ему около семидесяти лет и конечно же он не мог знать никакого Джона Мартина, недавнего выпускника, которого несуществовало. «А, этот старик?»— Гарри небрежно махнул рукой. — «Невзлюбил меня с самого начала. Даже имени моего слышать не хочет». Дамблдор приподнял бровь, но Поттер продолжил: «Ну и что, что не помнит меня? Я его-то с трудом вспомнил. Старик Лефевр преподаёт нумерологию — не самый мой любимый предмет. Выпустившись, забыл его как страшный сон». «К тому же», — Гарри снисходительно усмехнулся, — « Вы же сами принимали меня на работу, не понимаю вашего беспокойства. Хотите взглянуть на документы еще раз, с радостью вам все предоставлю. Только позвольте напомнить, мои дипломы писала тётушка Марселина, у неё почерк — как у пьяного тролля, вы все сами видели». Дамблдор открыл было рот, но Гарри уже вставал из-за стола, зевая: «А теперь извините — мне надо подготовить класс к завтрашнему занятию. Шестикурсникам обещал показать, как дементоры флиртуют. Спойлер: очень мрачно». Он ушёл под приглушенный кашель Слизнорта (бедняга подавился очередной сладкой гадостью), оставив Дамблдора с раскрошенным леденцом и явным желанием где-нибудь его придушить. А Реддл... Реддл всё ещё пялился ему вслед. Но теперь в его взгляде читалось лёгкое недоумение. «Вот и хорошо», — пробормотал Гарри, заворачивая за угол. Его тень на каменной стене на мгновение задержалась, будто не решаясь последовать за ним. Один из факелов внезапно погас, хотя сквозняка в коридоре не было. Он не заметил. Напевая похабную французскую песенку себе под нос (в принципе единственное, что Гарри знал на французком), он двинулся в сторону своих покоев. Коллега в прошлой жизни (наверное уже можно было так её называть) частенько напевал ее, поднимая себе настроение. Однажды Поттер спросил его о смысле. Тот лишь засмеялся. Теперь глупая песня казалась горькой иронией. Гарри прикусил язык, обрываясь на полуслове. Пустые коридоры Хогвартса в этот поздний час отзывались эхом его шагов. Волшебник намеренно замедлился, прислушиваясь — да, легкие, почти бесшумные шаги следовали за ним на почтительном расстоянии. Он позволил себе едва заметную ухмылку, прежде чем его лицо вновь стало невозмутимым. Рука непроизвольно потянулась к палочке. Повернув за угол, Поттер внезапно остановился. «Вы теряете хитрость, мсье Реддл», — произнес он спокойно, не оборачиваясь. «Для слизеринца, да еще и старосты, следовать за преподавателем столь очевидно... Чем могу быть полезен?» Тишина. Затем — едва слышный шорох мантии. «Просто направляюсь в библиотеку, профессор», — раздался ровный голос. «Поздние часы — лучшее время для учебы». Гарри наконец обернулся. Том стоял в нескольких шагах от него, разглядывая какой-то забытый портрет. «Библиотека в другой стороне», — сухо заметил Гарри, подняв брови. Реддл лишь слегка склонил голову: «Как и ваши покои, профессор. Вы, кажется, заблудились». Игра в вежливость была почти смешной. «Тогда, возможно, вы проведете меня?» — предложил Поттер, намеренно сделав голос чуть более рассеянным. «Как староста школы, вы должны знать замок лучше всех». На мгновение в глазах Тома мелькнуло что-то — подозрение? Интерес? «С удовольствием», — ответил он после паузы. Они шли рядом по коридору, шаги эхом отдавались в пустых переходах. «Вы преподаёте... не совсем так, как ожидаешь от выпускника Шармбатона», — заметил Реддл. В его голосе звучала вежливая учтивость, но Гарри уловил лёгкий вызов. «А вы многое знаете о методах обучения в Шармбатоне, мсье Реддл?" - спросил Поттер. Он видел, как брови Тома чуть дрогнули. — «Не думал, что английских студентов так интересует зарубежная система». Реддл слегка замедлил шаг. «Профессор Слизнорт часто рассказывает о европейских школах на своих особых вечерах», — солгал он, даже не моргнув глазом. Гарри подавил ухмылку. «Ах, Гораций», — театрально вздохнул Поттер. — «Он довольно любопытный человек, да? В Шармбатоне мы всего лишь...» Он искусно споткнулся с грохотом прислонившись к стене. Реддл инстинктивно отпрянул, лицо его на мгновение исказилось от брезгливости. «Простите, — ровным голосом сказал Гарри, поправляя складки на мантии. — «Иногда я сам себе удивляюсь». Редкие факелы разгоняли темноту вечернего замка. Студент и преподаватель молчаливо шли рядом. Внезапно Поттер остановился, заставив Тома насторожиться. «Вы знаете, мсье Реддл», - его голос стал тише: «Есть один старый принцип в защите от темных искусств, о котором редко говорят в учебниках». Том слегка наклонил голову, его глаза сузились. «И какой же, профессор?» Гарри медленно провел рукой вдоль стены, не касаясь камня. «Что самое опасное — это не заклинания, не зелья, и даже не проклятия». Он повернулся к слизеринцу, в его взгляде появилась странная глубина. «А то, что происходит здесь», — он коснулся пальцем своего виска, — «И здесь», — затем груди в области сердца. Том замер, его лицо оставалось бесстрастным. «Это... весьма поэтично, профессор Мартин. Но едва ли практично». Гарри оставил без ответа реплику собеседника и сделал шаг к двери своих покоев. «Спокойной ночи, мсье Реддл». Когда дверь закрылась, Том остался стоять в коридоре, необычно неподвижный. Его взгляд был прикован к месту, где только что стоял профессор. Он резко развернулся и ушел, его обычно бесшумные шаги на этот раз гулко отдавались в пустом коридоре.

***

Сидя на завтраке утром, Том чуть ли не скрипел зубами от досады. Казалось, подловить вот профессора в коридоре было отличной идеей. Он смог его заболтать, но в итоге совершенно ничего не узнал. Попытавшись вчера залезть в мысли преподавателя с помощью легилименции, он наткнулся лишь на глухую стену. Хмурясь, Том методично разминал вилкой яичный белок, превращая его в белую бесформенную массу. Его ноготь — аккуратно подпиленный, безупречный — раз за разом постукивал по хрустальному кубку, издавая едва слышный звон. «Всё в порядке, Т..Лорд?» — осторожно спросил Эйвери, наблюдая, как его староста уже в третий раз перекладывает грибы с одной стороны тарелки на другую. Сегодня Орион предпочел сон завтраку, поэтому Реддла сопровождал Альберт Эйвери — самый никчёмный из всех его приближенных. Он бесконечно раздражал Тома. Реддл поднял глаза. В них не было не было никаких эмоций — только ледяная, отточенная ярость, от которой у Эйвери перехватило дыхание. «Я размышляю». Его голос звучал мягко, почти ласково, но ложка в его руке, изогнутая под неестественным углом, намекала на иное душевное состояние. Взгляд Тома скользнул к преподавательскому столу. Мартин, казалось, был полностью поглощён разговором со Слизнортом, но... Но. Когда профессор ЗОТИ поднял бокал, его взгляд на долю секунды встретился со взглядом Реддла. И в этих серых глазах не было ни намёка на улыбку, которая играла на его губах — только холодный расчёт. Со стороны раздался дрожащий голос: «П-просто я...» — Эйвери побледнел. Его пальцы судорожно сжали край стола. «Просто ты решил проявить ненужную инициативу», — Том закончил за него, аккуратно отодвигая тарелку. Его движения были плавными, почти гипнотическими. «Трансфигурация начинается через десять минут», — произнес он ровным тоном, глядя куда-то в пространство перед собой. — «Не стоит опаздывать на урок профессора Дамблдора». Эйвери кивнул, поспешно вставая. Его стул громко скрипнул по каменному полу. В коридоре Том шел один, его шаги были бесшумны, а осанка — безупречна. Встречные студенты невольно прижимались к стенам, давая ему дорогу. Лишь у самых дверей класса трансфигурации он на мгновение замедлил шаг — где-то за спиной послышался знакомый голос профессора Мартина, обсуждавшего что-то с профессором Бири. Том замедлил шаг у самой двери, делая вид, что поправляет складки на мантии. Его пальцы скользнули по тёмной ткани, будто выравнивая несуществующие морщины, но всё его внимание было приковано к голосам, доносящимся из полумрака коридора. Профессор Бири стоял, прислонившись к каменному выступу, его седые брови нахмурены в необычной задумчивости. Его взгляд был прикован к лицу собеседника, однако упорно скользил мимо правой стороны лица Мартина. Тот стоял чуть поодаль, спиной к Реддлу, но даже по его осанке было видно — разговор его напрягал. Пальцы сжимали палочку чуть крепче, чем нужно, а плечи были чуть скованы, будто под невидимым грузом. «...никогда не видел ничего подобного», — говорил Бири, голос его звучал тише обычного, но в пустом коридоре слова отчётливо долетали до Тома. — «Даже в самых старых трактатах о проклятиях нет упоминаний о таких шрамах. Они либо заживают, либо убивают. Но это...» Он жестом обозначил то, что не решался назвать вслух. «Война оставляет странные следы, — ответил второй профессор, и в его голосе внезапно прозвучала усталость. — «Иногда раны... продолжаются даже после того, как битва закончилась». Бири нахмурился. «Это не просто рана, Джон». — Он сделал шаг ближе, понизив голос и собираясь продолжить. Мартин резко поднял голову, и на мгновение его глаза — обычно спокойные, почти безразличные — вспыхнули чем-то опасным. «Вы слишком много думаете, профессор», — сказал он, и теперь в голосе сквозила лёгкая насмешка. — «Иногда трещина — это просто трещина». Но Бири не отступал. «Нет»,— Он покачал головой. — «Такое не появляется просто так». Профессор ЗОТИ вздохнул и провел рукой по лицу, пальцы на мгновение задержались на шраме. В этот момент где-то в дальнем конце коридора гулко хлопнула дверь. «Вы читали слишком старых книг», — сказал француз, опуская руку. — «В них полно всяких страшилок для впечатлительных умов». Мужчина не ответил. Его взгляд наконец-то остановился на шраме, но тут же соскользнул в сторону, будто не мог выдержать долгого контакта. «Я просто говорю, что стоит быть осторожнее», — пробормотал профессор, отступая на шаг. «Спасибо за заботу», — сухо сказал он. — «Но мне пора. Конспекты ждут». Том оставался недвижим весь разговор. Его пальцы медленно разжали ткань мантии, которую он бессознательно сжал во время разговора. Он врал. Новенький профессор Мартин врал — Том был уверен, все то, что волшебник сказал за все это время, не соответствует действительности... Нет, не сейчас. Урок трансфигурации начинался через две минуты, а Дамблдор не терпел опозданий.

***

Вечером Реддл расположился в кресле у камина в гостиной факультета. Огонь играл на его черных волосах, отбрасывая странные тени на высокие скулы. Вокруг расположились его приближенные — Блэк, склонившийся над шахматной доской, Лейстрендж, лениво перелистывавший книгу, Малфой, поправлявший мантийную булавку. Это было неофициальным собранием, поэтому присутсвовали только трое. Они говорили вполголоса, но замолкали, стоило Тому пошевелиться. «Лейстрендж», — наконец произнес староста. — «Твой отец консультировался с Бири по поводу оранжерей?» Корвус оторвался от книги: «Да, Лорд. Особенно по редким ядовитым растениям». «А упоминал ли Бири что-то о... необычных отметинах? О ранах?» Лейстрендж нахмурился. «Только в контексте последствий от ядов. Но...» «Узнай»,— Том не повысил голос, но в комнате стало тише. Малфой поднял бровь: «Это про Мартина? Его жуткий шрам?» Реддл не ответил. Повернувшись к камину, он несколько минут наблюдал, как языки пламени лижут поленья. Отблески огня скользили по его профилю, подчеркивая резкие черты. «Я хочу, чтобы вы разузнали всё о нашем французе», — наконец произнёс он, не отрывая взгляда от огня. — «Каждую мелочь. Каждую деталь. У меня есть основания полагать, что он связан с Гриндевальдом». Лейстрендж закашлялся, подавившись собственной слюной. «Ты серьёзно?» «Пока это лишь подозрения», — Том встал, поправив складки мантии. — «Но действовать нужно осторожно. Скромность — ваше преимущество. Ни следов. Ни разговоров». Он сделал паузу у двери, обернувшись напоследок: «Что до профессора... я займусь им лично. Спокойной ночи, джентльмены». Тень от его фигуры скользнула по стене, когда дверь закрылась за ним с мягким щелчком. В гостиной повисло тяжёлое молчание. Орион перевёл взгляд с двери на остальных: «Интересно, что он в нём нашёл?» — Его пальцы бесцельно передвигали шахматную фигуру по доске. Малфой сжал губы, разглядывая потухающие угли. «Вы видели, как он смотрел на того профессора сегодня в коридоре? Будто пытался разглядеть что-то за его спиной». «Мартин?» — Лейстрендж нервно засмеялся. — «Обычный трусливый французишка - беглец. С уродливым шрамом». «Обычный?» — Блэк поднял бровь. — «Тогда почему Том...» «Не задавай глупых вопросов», — Абраксас резко прервал его. — «Если Лорд проявил интерес — значит, есть причина. Которую мы пока не видим». В камине с треском осели угли, бросив последние блики на их лица. Корвус поёжился: «Но что в нём такого особенного? Шрам — ну да, гадкий, неприятный. Но Том видел и не такое...» «Может, дело не в самом шраме», — пробормотал один из трех слизеринцев, — «А в том, что за ним скрывается...» Тишина снова накрыла комнату, на этот раз более гнетущая. Где-то за стенами что-то заскрипело, будто замок сам вздохнул в темноте. Малфой резко встал: «Хватит гадать. Он сказал — узнаем. Значит, узнаем», — Его взгляд скользнул к двери. — «Только... будьте осторожны. Если Том скрывает свои мотивы...» Он не закончил, но все поняли. Когда Абраксас называл Реддла просто «Томом», а не «Лордом» — это уже само по себе было предупреждением. В коридоре на секунду послышались шаги. Все замерли, но звук растворился так же внезапно, как и появился. Просто старый замок, просто сквозняк... наверное.