Глава шестая. Договоренность

Том взял книгу со стола с видом человека, идущего на самоубийство, — пальцы сжали переплет так, что кожа на костяшках побелела. В голове его бушевала буря, но ни один мускул не дрогнул на безупречном лице. Откуда он знает? Мысли метались, словно загнанное в угол животное. Комната Требований — его открытие, тайна, добытая за месяцы кропотливых поисков. Он перерыл библиотеку, допрашивал призраков, но так и не добился вразумительного ответа, где она. И вот теперь этот... профессор Мартин разбрасывается знаниями, как медяками на базаре. Как он нашел Комнату? Кто он? Если он знает про неё, то знает и про...? Кожаный переплет хрустнул под его пальцами, будто вздыхая от небрежного обращения. Он не может знать. Мысль звучала убедительно, почти успокаивающе. Но где-то в глубине, в том месте, где прятались самые тревожные догадки, шевелилось неприятное осознание: может подозревать. Француз стоял у окна, наблюдая, как лунный свет выхватывает из темноты серебристые частицы пыли. Как он там оказался? «Вы не ответили на мой вопрос», — сказал Том, тщательно подбирая слова. — «Почему вас интересуют именно тайны Хогвартса?» Мужчина повернулся. В его взгляде не было ни вызова, ни угрозы — только спокойное любопытство, словно он разглядывал интересный экспонат в музее. «Разве не очевидно?» — Он сделал шаг вперед, и тень от его фигуры легла на страницы раскрытой книги. — «В этих стенах спрятано больше знаний, чем где-либо еще. Просто...» — уголок его рта дрогнул, — «большинство ищет не в тех местах». Том почувствовал, как в висках застучала кровь. «Например?» — спросил он, заставляя голос звучать ровно. Профессор провел рукой по полке, вытягивая потрепанный фолиант с потускневшим золотым тиснением. «Например, мемуары Неизвестной». — Книга с легким стуком легла перед Томом. — «Особенно интересна седьмая глава. Там описано, как Салазар Слизерин на самом деле относился к своим ученикам». Том невольно потянулся к книге. Пальцы сами нашли нужную страницу — старинный пергамент, пожелтевший от времени. Первая же строка заставила его дыхание замедлиться: «Салазар никогда не доверял своим ученикам. Особенно тем, кто задавал слишком много вопросов...» «Это...» — он сглотнул, — «копия». «Оригинал сгорел в 1783 году, — легко согласился собеседник, наблюдая, как Том впитывает каждое слово. — «Но эта рукопись сделана при жизни автора. Довольно точная, если верить экспертизе». Том резко поднял глаза: «Откуда вы...» «Нашел». — Он пожал плечами, и в его движении было что-то нарочито небрежное. — «Как и многое другое». Тишина повисла между ними, густая, как болотный туман. Лунный свет дрожал на страницах, будто боясь осветить слишком много. «Вы...» — Том внезапно осознал, что говорит сквозь зубы, и намеренно расслабил челюсть. — «Вы изучали замок дольше, чем кажется». Это не было вопросом. Человек напротив улыбнулся, но в его улыбке не было тепла: «О, я изучал его куда дольше, чем вы можете представить». Серебристый свет, просачивающийся сквозь витражи, рисовал на полу причудливые узоры, похожие на паучьи лапы. Том стоял неподвижно, словно древнее каменное изваяние. Профессор Мартин говорил о тайнах Хогвартса с такой уверенностью, будто сам присутствовал при их создании. «Мой кабинет», — продолжал француз, — «завтра после ужина. Думаю, нам есть что обсудить». «Почему я должен приходить?» Профессор улыбнулся — медленно, как человек, раскрывающий выигрышную карту: «Я могу показать вам Комнату Требований, как и говорил. И потому что я знаю, почему призрак в женском туалете на втором этаже так боится вашего присутствия». Том почувствовал, как земля уходит из-под ног. Миртл. Никто не должен был знать о том, какую именно роль сыграл Том в прошлогодней ситуации. Никто. «Кто вы?» — вопрос вырвался сам собой, грубо, без обычной изысканности. Мартин уже повернулся к выходу, его тень растянулась по стене, неестественно длинная. «Всего лишь скромный преподаватель Защиты». Тьма от высоких книжных стеллажей сомкнулась за спиной профессора, когда он вышел из библиотеки. Том остался один, его пальцы все еще сжимали древний фолиант с такой силой, что кожаный переплет начал крошиться. Он знает про Миртл. Мысль раскаленным гвоздем вонзилась в сознание. Тот несчастный случай в туалете... Реддл резко захлопнул книгу, которая во время разговора страдала в его руках. Он положил её обратно на стол и взглянул на мемуары Неизвестной. «Всего лишь скромный преподаватель Защиты», — прошептал он, передразнивая мягкий французкий акцент Мартина. Голос звучал неестественно, обрывисто в пустом зале. Парень провел рукой по страницам, чувствуя шероховатость старинной бумаги. Седьмая глава... Что он хочет? Вопрос висел в воздухе, как проклятие. Почему именно Том? Слизеринец медленно провел языком по пересохшим губам. Вкус железа во рту отрезвлял — он прикусил щеку, даже не заметив. Взгляд метнулся к книге. «Салазар никогда не доверял своим ученикам...» *** Гарри шагал по затемнённому коридору, его мантия бесшумно скользила по каменным плитам. Мысли текли медленно и размеренно. Не слишком ли он перестарался, наводя интригу для мелкого Лордыша? «Слишком театрально, Поттер», — прошептал он себе под нос, сдерживая усмешку. — «Мемуары Неизвестной... Будто ты читал что-то кроме учебников в его возрасте». Шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Лунный свет, просачивающийся сквозь высокие стрельчатые окна, рисовал на каменном полу причудливые узоры, напоминающие древние руны. Он сознательно замедлил шаг, давая себе время обдумать только что закончившийся разговор. «Мемуары Неизвестной» — прошептал он, и в уголках его губ появилась едва заметная улыбка. Книга.. Нет скорее глупость, идея, которая появилась совершенно случайно. А теперь он вручал её шестнадцатилетнему Тому Реддлу, как будто это была обычная учебная литература. Где-то в глубине замка скрипнула дверь. Гарри замер, автоматически нащупывая палочку в скрытом кармане мантии. Но звук не повторился — вероятно, просто старые деревянные рамы трещали на холоде. Он продолжил путь, размышляя о выражении лица Тома, когда прозвучало имя Миртл. Эта микроскопическая дрожь век, почти незаметное напряжение в уголках губ... Как же тщательно юный Волдеморт скрывал свои эмоции. И как же плохо это пока у него получалось — по крайней мере, для того, кто знал, куда смотреть. Гарри остановился у высокого окна, глядя на озеро, черное как чернила в ночи. Его отражение в стекле казалось призрачным, размытым — словно он и вправду был не более чем тенью, гостем в этом времени. Лишь тёмный провал, вместо давно забытого следа от Авады, казался реальным. «Всего лишь преподаватель Защиты», — пробормотал Поттер, передразнивая собственные слова. Ирония ситуации не ускользала от него — он, всегда ненавидевший ложь, теперь жил под чужим именем, с поддельной биографией, играя роль, которую сам же и придумал. Внизу, на первом этаже, мелькнул свет. Гарри инстинктивно отпрянул от окна, сливаясь с тенью колонны. Фонарь смотрителя (имени которого он пока не знал) покачивался в такт его шагам.

***

Вернувшись в свои комнаты, Поттер с удивлением обнаружил открытое окно и конверт на прикроватной тумбочке. На первый взгляд, конверт был совершенно пустым, без каких-либо опознавательных подписей или же адресата. Однако, в самом краю, еле заметно, был отпечатан символ. Неужели?... Его пальцы дрогнули, когда он вынул письмо. Развернув единственный лист, он обнаружил всего несколько строчек изящного, почти художественного почерка: «Мсье Мартин, Примите мои поздравления. Не каждый день неизвестный волшебник проникает в Хогвартс под видом преподавателя с такой непринужденностью. Ваши методы... восхитительно нетрадиционны. Возможно, нам есть что обсудить. В конце концов, мир велик, а люди с подобными талантами встречаются редко. С искренним интересом, Г. Г.» Гарри резко сжал кулак, скомкав письмо. Оно тут же вспыхнуло и рассыпалось пеплом, не успев обжечь пальцы. Окно захлопнулось само собой с глухим стуком. Он стоял неподвижно, медленно разжав ладонь с пеплом. Мелкие серые частицы осели на пол, оставляя едва заметный след. Манипулировать шестнадцатилетним школьником, которому в будущем предстояло стать Тёмным Лордом, — куда не шло. Водить знакомство с нынешним грозило Поттеру... неминуемыми проблемами. Он провёл рукой по лицу, ощущая, как кожа под пальцами была холодной. Ситуация выходила из-под контроля. Гриндевальд не просто следил за ним — он предлагал «обсудить». Видимо, тёмный маг видел в нем потенциального последователя. Гарри опустился в кресло у камина, где ещё тлели угли. Лёгким движением палочки он разжёг огонь, и пламя тут же ожило, отбрасывая тревожные тени на стены. Гриндевальд. Имя жгло сознание, как раскалённый металл. Признаться, в планы у него не входило водить «дружбу» с Тёмным Лордом, но такое развитие событий не было чем-то из ряда вон. Поттер засветился, пока создавал своему нынешнему я прошлое, пока поправлял память некоторым французким магам. Единственное... Почему так скоро? Вопрос висел в воздухе, как проклятие. Гарри прищурился, вглядываясь в языки пламени. Он рассчитывал на месяцы относительной анонимности. Время, чтобы укрепить свои позиции, незаметно вплести нити влияния в ткань этого времени. А теперь — письмо. Приглашение. Признание. Гарри резко встал, зашагал по комнате. Его тень, искажённая огнём, металась по стенам, словно загнанный зверь. Ошибка в расчётах. Он допустил классическую ошибку — предположил, что Гриндевальд, поглощённый войной, не станет тратить ресурсы на наблюдение за Хогвартсом. Но сеть шпионов тёмного мага оказалась тоньше, глубже, чем он рассчитывал. Или... Мысль ударила, как плеть. Возможно, раньше Гриндевальд действительно не следил за Хогвартсом так пристально. Дамблдор? Гарри резко остановился и поднял голову, глаза сузились. Что изменилось? Что такого сделал Альбус сейчас, чего не делал в сорок третьем в оригинальной временной линии? Огонь в камине потрескивал, отбрасывая блики на его напряжённое лицо. Что он упустил? Осознание пришло как гром среди ясного неба. Шарль Лефевр. Дамблдор разговаривал с Лефевром. Даже не смотря на то, что старик являлся обычным преподавателем в Шармбатоне на данный момент, — это не отменяла его влияния на французкое магическое сообщество. Гриндевальд же, чьи шпионы следили за каждым движением Альбуса, заметил этот интерес. И вышли на нового профессора, который по чистой «случайности» оказался французом... Проклятье. Гарри медленно подошёл к окну, глядя на предрассветный туман, стелющийся над лесом. Спать ложиться было уже поздно — до завтрака оставалось не так много времени. Что делать с письмом? Оставлять темного мага без ответа было верхом глупости. Чернильница перед ним отражала бледный свет утра, словно миниатюрное черное зеркало. Как ответить так, чтобы и не отказать, и не согласиться? Перо коснулось бумаги, оставляя ровные завитки: «Уважаемый мсье Г., Ваше письмо застало меня в час ночных размышлений, когда даже самые смелые идеи кажутся осуществимыми. Как любопытно, что судьба свела нас именно сейчас, когда столь многие её нити начинают неожиданно переплетаться... Хогвартс, как вы верно подметили, оказался удивительно гостеприимнее, чем я ожидал. К сожалению, текущие обязательства не позволяют мне обсуждать перспективы сотрудничества столь открыто, как хотелось бы. Мои руки связаны куда прочнее, чем мне самому хотелось бы. С искренним восхищением вашей заинтересованностью, Д. М.» Он сложил письмо особым способом — так, чтобы внешняя сторона оставалась чистой, а внутри текст был защищен простым, но изящным заклятием. Прежде, чем Гарри успел задуматься, каким образом отправить злощастное письмо, в окно постучала птица. Это был огромный чёрный ворон, который рассматривал волшебника с таким презрением во взгляде, что Гарри на мгновение почувствовал себя первокурсником, пойманным на нарушении правил. Птица величественно переступила с лапы на лапу на подоконнике, её блестящие перья отливали синевой в утреннем свете. Он распахнул створки впуская гостя в помещение. «Видимо, мой ответ ждали с нетерпением», — пробормотал Поттер. Ворон издал гортанный звук, похожий на смех. «Прекрасно воспитанный посланник для столь... деликатного общения», — сказал он, осторожно привязывая ответное письмо к мощной лапе птицы. Ворон клюнул его за палец, оставив крошечную капельку крови, затем взмыл в небо. Гарри наблюдал, как чёрная точка растворяется в предрассветном небе, сжимая руку и наблюдая, как капля крови медленно растекается по линии жизни. «Кажется, я только что заключил сделку с дьяволом», — прошептал он, нервно усмехаясь.

***

Время текло странно — то тягуче медленно, то невообразимо стремительно. Том почти не помнил, как прошел этот день. Уроки слились в одно пятно, слова профессоров долетали до него сквозь плотную пелену размышлений. Он сидел за ужином в Большом зале, механически перебирая вилкой еду на тарелке. Взгляд его раз за разом возвращался к преподавательскому столу, где профессор Мартин спокойно беседовал с одним из преподавателей. Он выглядит слишком... обычным. Это раздражало. После вчерашнего разговора в библиотеке Том ожидал чего угодно — скрытой угрозы, намёков, хотя бы настороженности. Но француз вел себя так, будто ничего не произошло. «Ты сегодня особенно задумчив», — заметил Абраксас, отодвигая свою тарелку с десертом. Реддл не ответил. Через небольшой промежуток времени он встал из-за стола. Новенький профессор уже давно покинул помещение. «Сегодня я буду поздно, можете меня не ждать», — бросил Том и направился к выходу, даже не оглянувшись. Он знал, что они посоушаются его. Всегда слушались. Коридоры Хогвартса в этот час были пустынны. Его шаги гулко отдавались от каменных стен, а факелы бросали на пол длинные, дрожащие тени. Дверь в кабинет профессора Защиты от Тёмных Искусств была приоткрыта. Староста замер, вслушиваясь в тишину. «Входите, мсье Реддл», — раздался изнутри спокойный голос. — «Я вас жду». Том переступил порог. Кабинет был погружён в полумрак. Единственный источник света — камин, в котором потрескивали дрова. Профессор Мартин стоял спиной к двери, рассматривая что-то на полке. «Вы опоздали на семь минут», — отметил он, не оборачиваясь. «Я шёл медленно», — ответил Том, медленно продвигаясь вглубь комнаты. «Нет», — наконец повернулся к нему профессор, — «вы шли обычным шагом. Но трижды останавливались — у поворота к Северной башне, перед статуей однорукого рыцаря и у этого кабинета». Тома будто окатило ледяной водой. «Вы следили за мной». «Я наблюдал», — поправил его Мартин. На его лице не было ни улыбки, ни напряжения — только спокойная уверенность. Он подошёл к столу, где лежала книга неизвестного содержания. «Вы хотели знать, кто я», — продолжил профессор. Его пальцы скользнули по кожаной обложке. — «Просто так я не дам вам ответ на этот вопрос». Том не шевельнулся. «Что вам нужно?» «Я уже упоминал об этом», — француз налил в два хрустальных бокала тумблера тёмно-янтарную жидкость. — «Виски?» Слизеринец насмешливо поднял бровь. «Как я уже говорил, мне нужна помощь в исследованиях», — продолжал старший волшебник, рассматривая бокал в руке. — «Окажете услугу, я соглашусь ответить на несколько ваших вопросов. Предельно честно и подробно. Что скажете?» Француз сладко улыбнулся, обнажив зубы. «В качестве гарантии — я покажу вам Комнату Требований сразу же, когда вы согласитесь, мсье Реддл». Том сжал зубы. Этот... этот человек даже не задумывался, даже не предполагал, что он может отказаться. Он ощутил, как в груди закипает ярость. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но лицо оставалось бесстрастным. «Вы предполагаете, что я нуждаюсь в вашей помощи, чтобы найти Комнату?» — голос его звучал холодно, почти механически. Мартин медленно пригубил виски. «Да. Я предполагаю, что вы уже распросили всех призраков в округе, но они отказываются отвечать. Я прав?» — он слегка наклонил голову. Тишина повисла между ними, густая, тяжёлая. Том чувствовал, как его разум лихорадочно анализирует ситуацию. «Какие именно исследования вас интересуют?» — спросил он, стараясь сохранить ровный тон, но пальцы незаметно сжали ручку палочки. «Хогвартс старше многих государств, мсье Реддл. Его стены помнят то, о чём не пишут в учебниках. Меня интересуют... его истинные секреты, скрытые помещения, как я уже говорил. Например — Тайная Комната». Том почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. «Миф». «Миф?» — Мартин усмехнулся. — «Перестаньте блефовать. Я знаю правду про малышку Миртл, забыли?» Сердце Тома бешено заколотилось. «Вы не знаете, о чём говорите». «Напротив», — профессор встал, подошёл к книжному шкафу. — «Я знаю, что вы её нашли. Знаю, что пробрались внутрь. Но вы искали власть. А я ищу знания. Там есть нечто большее, чем древняя змея». Тень от камина дрожала на его лице. «Что именно?» — Том едва сдерживал голос. «Слизерин спрятал там не просто чудовище и свою статую, под влиянием собственного нарциссизма». «Вы там были?!» — голос его дрогнул, несмотря на все усилия сохранить ледяное спокойствие. Профессор не ответил. Его пальцы медленно скользили по корешкам книг, будто читая невидимые письмена. Каминное пламя играло в складках его мантии. «Профессор Мартин», — Том сделал шаг вперед, — «вы избегаете ответа». Только тогда волшебник напротив обернулся. «Избегаю?» — Мартин улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго. — «Нет, мсье Реддл. Я даю вам ровно столько, сколько вы готовы услышать». Тишина. «Почему именно я?» «Кажется, вы уже задавали мне похожий вопрос. Потому что...» — профессор подошел к окну, его силуэт растворился в мерцающих бликах на стекле, — «...вы единственный, кто задает правильные вопросы». «Это не ответ». «Это единственный ответ, который вы получите сегодня». Реддл почувствовал, как в груди с новой силой закипает раздражение. «Вы ведёте себя так, будто испытываете меня», — произнёс он, стараясь сохранить холодный тон, но в голосе все равно присутствовала едва уловимая злость. Мартин сделал шаг ближе, и в его глазах вспыхнул странный огонёк: «Разве не так устроено любое обучение? Учитель бросает ученику вызов, а тот решает — принять его или нет». Том подавил желание отодвинуться. «Вы недоверчивы. Это похвально. Но иногда...» — мужчина слегка наклонил голову, — «...нужно просто сделать шаг в темноту». Реддл почувствовал, как в груди что-то сжимается. «Тьма, профессор, редко бывает пустой. Чаще всего в ней прячется что-то... неприятное». Мартин не отступил. Напротив — его взгляд стал пристальнее, почти изучающим. «Именно поэтому в неё стоит заглянуть, не так ли?» Пауза затянулась. Полено в камине треснуло, бросив блики на их лица. Том вдруг осознал, что стоит непозволительно близко — настолько, что мог разглядеть мельчайшие детали: усталость в уголках глаз профессора, лёгкую дрожь века (похоже, нервный тик). Конечно, уродливая трещина приковывала к себе взгляд в первую очередь. Жуткий тёмный провал напрягал своей неправильностью. Слишком неестественно. «Вы...» — он с трудом подбирал слова, — «...говорите как человек, который слишком часто туда заглядывал». Француз улыбнулся — не торжествующе, а с какой-то странной, почти болезненной искренностью: «Мы все носим свою тьму с собой, мсье Реддл. Разница лишь в том, что одни позволяют ей поглотить себя...» Он намеренно замедлил речь: «...а другие учатся ею пользоваться».