Глава девятая. Стыд

Солнце жгло сквозь тонкую плёнку век, назойливое и беспощадное, будто настойчивый кредитор, требующий немедленной расплаты за часы, украденные у ночи. Свет резал даже сквозь закрытые глаза, заставляя зрачки судорожно сжиматься где-то в глубине, в тёмных лабиринтах черепа. Сознание возвращалось нехотя, тягуче. Мысль двигалась вязко, увязая в липких тенях забытых снов, цепляясь за обрывки воспоминаний, которые тут же рассыпались, едва успев оформиться. Где-то на границе между явью и забытьем ещё стоял горьковатый привкус кофе, выпитого… когда? Вчера? Или это было уже давно? Тепло. Оно обволакивало, окутывало со всех сторон. Тело утопало в чём-то мягком, невесомом, будто его бережно завернули в перья гиппогрифа. Рука, лениво шевельнувшись, утонула в складках ткани — гладкой, прохладной, но под ней чувствовалось ровное, сонное тепло. Где-то в подсознании мелькнуло: так не должно быть. Но почему? Подушки. Их было… много. Слишком много. Мягкие, упругие, они обступали со всех сторон, как верные стражи, не пуская в реальность. Он медленно приподнял веки, заставив глаза сфокусироваться. Одна. У него всегда была одна подушка, как у всех нормальных людей. Том рывком поднялся, выпутываясь из постели. Чей-то чужой постели. Смаргивая сонную пелену с глаз, он пытался освободить свои длинные ноги, которые так не кстати запутались в драккловом одеяле. Быстрым торопливым взглядом осмотрев помещение, Реддл понял, что это место было ему знакомо. «Что...», — прошипел он осипшим голосом, все ещё пытаясь выбраться из ловушки перины. «Ты хотел сказать — что я тут делаю? Я прав?» — раздался голос, который Том совершенно точно не хотел сейчас слышать. Он обернулся. Профессор Мартин стоял в тени, оперевшись на дверной косяк, и проказливо ухмылялся. В момент, когда слизеринец увидел француза, эту ухмылку, его обуял настолько первобытный ужас, который до этого он не испытывал никогда в своей не такой уж и долгой жизни. Забыв о своей поставленной речи, он залепетал: «Ч... что, что, что...» — руки сами потянулись к волосам и сжали их на макушке. Губы профессора дрогнули, но ухмылка не сошла с его лица. Он медленно выпрямился, и тень от дверного проема скользнула по его фигуре, будто живая субстанция. Паника охватила все участки разума Тома. Почему он спал в кровати Мартина? Как он, Мерлин его дери, тут оказался? Вопросы, вопросы, вопросы. Они смешались в общую какофонию в голове, не успевая даже оформиться. Он же... Он же ничего не сделал? Не сделал же? Реддл медленно убрал руки от своей многострадальной макушки, в сознание всплыл их с профессором давний диалог как раз в этих комнатах. Как он сказал... Юные манипуляторы его не привлекают? Почему Том был так уверен, что преподаватель мог что-то с такое с ним сделать — он не знал. Видимо, на его лице отразилось нечто такое, что вызвало смену эмоций у самого профессора ЗОТИ. «Мерлин и Моргана, Реддл», — мужчина закатил глаза даже не таясь, ухмылка сползла с его лица. — «Какого же плохого ты обо мне мнения». Том почувствовал, как жар стыда разливается по его щекам. Снова. Его пальцы судорожно сжали складки простыни — теплой, чуть шероховатой под пальцами. «Я...» — Голос сорвался на полуслове. Разум лихорадочно пытался собрать воедино обрывки воспоминаний. Вчерашний праздничный ужин... Клятва... Упоминание дневника... Дневник... Профессор вздохнул и провел рукой по лицу, внезапно выглядев усталым. «Приношу свои извинения», — начал он, медленно выговаривая каждое слово. — «Я практически довёл тебя до панической атаки, разговорами о крестражах». — Слизеринец рефлекторно вздрогнул: было неприятно, когда кто-то знал твой настолько личный секрет. — «Пришлось наложить на тебя Колыбельную — ты сразу вырубился. Не буду же я оставлять тебя валяться на полу в классе Защиты?» Том недоверчиво вскинул бровь. В то, что Мартин мог оставить его собирать пыль в углу учебного класса верилось охотнее, чем в его вдруг проснувшееся благородство. Француз, если и заметил его скептический взгляд, то просто проигнорировал. «Я попросил домовика принести тебе завтрак» — продолжил мужчина. — «Со всем остальным тебе придётся разбираться самому». «С чем именно?» — наконец подал голос Реддл. Лицо профессора вновь исказила проказливая ухмылка: «С тем, как ты собираешься объяснить своим слизеринским подхалимам, где ты был всю ночь и все утро», — Мартин подавил смешок. — «Тебе повезло, что сегодня суббота». Том почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он резко повернулся к окну — действительно, солнце стояло уже высоко, отбрасывая короткие тени. Полдень. «Чёрт...» — вырвалось у него сквозь зубы. Мартин, наблюдавший за этой сценой, явно получал удовольствие. Его глаза блестели с неподдельным весельем, когда он небрежно бросил: «О, не волнуйся так. Я уверен, твои... преданные последователи придумали какое-нибудь правдоподобное объяснение. Возможно, даже более интересное, чем реальность.» Реддл сжал кулаки. Мысли лихорадочно метались: Малфой обычно не задаёт лишних вопросов, Эйвери слишком его боится, а Блэк и Лестрейндж... Мерлин, Лестрейндж наверняка уже обыскал весь замок. «Моя мантия...» — пробормотал он, оглядываясь по сторонам. «На спинке кресла. И да», — Мартин сделал паузу для драматического эффекта, — «я позаботился, чтобы её почистили. Не хотел, чтобы кто-то задавал вопросы о... специфическом запахе твоего одеколона в моих покоях. И на моей постели, конечно же». Том ощутил новый прилив жара к лицу. Он резко направился к указанному креслу, хватая мантию с такой яростью, будто ткань лично его оскорбила. «Ты наслаждаешься этим, не так ли?» — прошипел он на грани парселтанга, застёгивая застёжки с нелепой поспешностью. Мартин прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди: «Мон ами, если бы я знал, что для такого зрелища достаточно лишить тебя контроля над ситуацией, я бы устроил это намного раньше». Том уже открыл рот для язвительного ответа, когда дверь с лёгким стуком приоткрылась, и на пороге появился домовик с подносом. «Завтрак для юного господина», — проскрипел он, бросая на Тома оценивающий взгляд. — «И письмо. Очень срочное письмо». На серебряном подносе рядом с круассанами и кофе лежал знакомый конверт с зелёной сургучной печатью. Том узнал почерк Корвуса ещё до того, как взял его в руки. Мартин свистнул: «Кажется, твои фанаты уже начали беспокоиться. Может, стоит придумать правдоподобную историю?» — его голос дрожал от едва сдерживаемого смеха. — «Что скажешь насчёт... ночного исследования в библиотеке?» Реддл швырнул непрочитанное письмо в карман и направился к двери, на ходу поправляя манжету. «Я скажу им», — он остановился в дверном проёме, обернувшись, — «что провёл ночь, разбирая твои жалкие попытки преподавать Защиту. Думаю, они охотно поверят». Дверь захлопнулась с удовлетворяющим стуком, оставив Мартина хихикать в одиночестве. Но когда Том шагал по коридору, разрывая конверт дрожащими пальцами, он не мог отделаться от странного ощущения — возможно, впервые в жизни он встретил человека, который... понимал. Конверт слегка хрустнул в его пальцах, когда он развернул письмо. Почерк Лестрейнджа, как всегда, был резким, угловатым, но в нем угадывалось нечто большее, чем простое любопытство: «Ты пропустил завтрак. Рыжий пес поинтересовался у Абраксаса о твоем здоровье. Эйвери нервничает. Если это часть твоего плана — хорошо. Если нет, дай знать». Коротко. Без лишних вопросов. Именно так, как он и учил их вести себя. Том позволил себе едва заметную усмешку. Они не осмеливались спрашивать напрямую в письме, не требовали объяснений — лишь осторожно зондировали почву, как и положено тем, кто знал свое место. Но почему-то сейчас это не принесло ему привычного удовлетворения. Он сунул письмо в карман, пальцы на мгновение задели обложку дневника. Мартин знал. И ничего не сделал. Не использовал это против него. Не потребовал ничего взамен. "Не буду же я оставлять тебя валяться на полу?" Голос профессора звучал в голове слишком естественно, слишком... по-человечески. Том выровнял шаг, когда впереди у лестницы в подземелья показались знакомые силуэты. Блэк и Лейстрендж стояли, оживлённо о чём-то переговариваясь, но замолчали, едва заметив его. В их взглядах мелькнуло нечто большее, чем простое любопытство. По лицу Ориона расползлась хитрая ухмылка, почти такая же, как у профессора Мартина минутами ранее. Реддла бы обязательно передернуло, если бы не его выдержка. «Судя по твоему потрепанному виду, ночка выдалась бурной,» — протянул Орион, игриво приподнимая брови. Его ухмылка стала ещё шире, когда он заметил, как руки старосты непроизвольно дёрнулись к мантии, проверяя её состояние. «Ну и кто она?» Реддл замер на мгновение, его пальцы застыли на складках одежды. В глазах Блэка читалось чистейшее озорство, но за этим скрывалось что-то ещё — едва уловимая тень настоящей заботы. «Если бы ты потратил хотя бы десятую часть своего остроумия на учёбу», — голос Тома звучал ровно, но с лёгким опасным подтекстом, — «возможно, твой отец перестал бы при каждом удобном случае напоминать о твоей "несостоятельности"». Лейстрендж рассмеялся. Блэк же беззлобно фыркнул. «О, это было жестоко, даже для тебя», — он приложил руку к сердцу с театральным вздохом. — «Но раз уж ты избегаешь ответа... Должно быть, это действительно что-то пикантное». Том чувствовал, как по спине пробегают мурашки. Они шутили, как обычно, но сегодня их подколки казались особенно... навязчивыми. Он медленно провел рукой по лицу, сглаживая непроизвольную гримасу раздражения. «Ваша одержимость моей личной жизнью начинает приобретать патологический характер», — произнес он, намеренно делая голос томным и скучающим. — «Неужели в Слизерине больше не о ком сплетничать?» Лейстрендж склонил голову набок, изучая Тома с непривычной серьезностью. «О, поверь, сплетен хватает. Кузина Блэка, Седрелла, вчера вечером сообщила, что собирается отречься от семьи», — Корвус снизил тон до шёпота. Орион же нахмурил брови и произнес: «Если так пойдёт и дальше, её правда выжгут и назовут предательницей крови. И этого Узли вместе с ней». — Он грустно покачал головой и замолчал. Реддл почувствовал, как атмосфера мгновенно переменилась. Шутливый тон уступил место чему-то более мрачному и настоящему. Он изучающе посмотрел на Блэка — впервые за сегодня на лице Ориона не было и следа привычной насмешливости. «Седрелла Блэк...» — медленно произнес он, перебирая в памяти образ высокой черноволосой семикурсницы с гордым взглядом. — «А что Абраксас?» «Делает вид, что его это не касается», — Пожал плечами Лейстрендж. «Отец рвёт и мечет. Тётушка Лисандра впала в истерику...» — пробормотал Блэк. — «Дядя Поллукс настаивает на моей женитьбе на... кузине Вальбурге, чтобы не разбазаривать кровь...» Том замер, наблюдая, как Орион нервно теребит перстень с фамильным гербом Блэков. В его глазах читалась редкая для него уязвимость. «Женитьба на Вальбурге?» — медленно выговорил он, с оттенком легкого отвращения. — «А что говорит твой отец — Лорд Блэк?» Орион промолчал. Нависла гнетущая тяжёлая тишина.

***

Холодное утро понедельника вползло в Хогвартс мутными серыми тенями. Дождь стучал по узким готическим окнам замка монотонным ритмом, словно невидимый метроном отсчитывал время до начала уроков. В подземельях Слизерина царила особенная, пронизывающая до костей сырость — не просто холод, а живая, ползущая по стенам влага, оседающая на камнях иволосистым инеем. Сквозь толщу воды в подводных окнах пробивался зеленоватый свет, превращая коридоры в подобие затопленного грота. Даже факелы в железных скобах горели сегодня как-то вяло, их пламя едва колыхалось в насыщенном влагой воздухе, отбрасывая на стены дрожащие тени. Где-то в трубах булькала вода, сливаясь с равномерным шумом дождя над головой. Вода всегда находила путь в подземелья — она сочилась по стенам тонкими ручейками, собиралась в лужицы у подножия колонн, её капли с тихим звоном падали с кончиков ледяных сосулек, образовавшихся на потолочных сводах. Даже привычный запах плесени и влажного камня сегодня казался острее, насыщеннее. В воздухе витало ощущение чего-то затаившегося, замершего в ожидании — будто само подземелье задержало дыхание перед началом новой недели. Класс зельеварения был погружён в полумрак — тяжёлые каменные стены пропускали лишь тусклый свет сквозь подводные окна, а в воздухе висел густой туман от кипящих котлов. Профессор Слизнорт, сияющий в своём лучшем изумрудном камзоле, стоял перед рядом загадочных котелков, каждый из которых испускал едва уловимый, но характерный аромат. «Сегодня, мои юные зельевары, вас ждёт испытание!» — провозгласил он, размахивая руками, будто дирижируя невидимым оркестром. — «Перед вами — шесть редчайших зелий. Ваша задача: определить их по цвету, запаху и… с помощью интуиции, конечно же!» Он подошёл к первому котлу, из которого поднимался пар бледно белого цвета. «Ну же, подходите, нюхайте, но не трогайте! Особенно ты, Эйвери, если хочешь сохранить брови». Первый котёл был наполнен перламутровым зельем, над поверхностью которого вился спиральнообразный пар. Том безошибочно узнал зелье. Он знал все его отличительные характеристики, ведь по запаху определить его не мог — Амортенция для него никогда не пахла. «Кто-нибудь узнаёт, кроме мистера Реддла?» — Слизнорт подмигнул. «Это же… любовное зелье?» — неуверенно предположила одна из слизеринок. «Верно! Амортенция — самое опасное зелье в этом ряду. Одна капля — и ваша избранница (или избранник) будет грезить вами вечность. Но будьте осторожны — передозировка превратит романтику в одержимость». Во втором котле переливалась жидкость, похожая на расплавленное золото. Её аромат напоминал праздничный пирог, мёд и… удачу. Конечно же Реддл знал и это зелье тоже. По правде говоря — он опознал все эти пять зелий ещё в самом начале и определил подлянку Горация в шестом котле, поэтому вскоре эта игра в угадайку ему наскучила. «О, этот цвет!» — воскликнул Блэк. — «Феликс Фелицис?» «Браво, Орион!» — Слизнорт захлопал в ладоши. — «"Жидкая удача" — редчайший и сложнейший эликсир. Но помните: больше ложки — и вас ждёт головокружение, безрассудство и… весьма неприятное похмелье». Третий котёл булькал густой жидкостью, которая постоянно меняла цвет — от грязно-коричневого до зелёного и даже розового. От него исходил резкий запах, напоминающий варёную капусту и старую прелую кожу. «Фу, это же Оборотное зелье!» — скривился Кассиус Нотт, зажимая нос. «Верно!» — Слизнорт одобрительно кивнул. — «Оборотное зелье — сложнейший эликсир, позволяющий на час принять облик другого человека. Но будьте осторожны: если добавить шерсть животного вместо волос, превращение пойдёт не так; если передержать зелье, можно застрять в чужом облике; а если ошибиться в пропорциях — получите жуткую помесь себя и жертвы! Четвертый котёл был наполнен темной жидкостью, похожей на ртуть — мерцающей и неестественно тяжёлой. «Напиток Живой Смерти…» — прошептал кто-то из Когтеврана. «Да, это оно». — Слизнорт внезапно стал серьёзен. — «Одно из самых опасных зелий в мире. Капля — и вы впадаете в состояние, неотличимое от смерти. Без противоядия — прощайтесь с жизнью». Пятый котёл почти не пах. «Зелье Правды», — мгновенно определил Том, силясь скорее закончить этот фарс. — «Но… с добавлением чего-то ещё». «Блестяще, мистер Реддл!» — Слизнорт ахнул. — «Да, это модифицированный вариант — он не только заставляет говорить правду, но и вытягивает самые глубокие воспоминания». Последний сосуд был пуст. «А здесь… ничего?» — удивились в толпе. «Именно!» — Слизнорт рассмеялся. — «Это не зелье, а чистейшая драконья кровь — величайший ингредиент, но сам по себе он не является эликсиром». Он сделал паузу для драматического эффекта, пока его маленькие глазки блестели в свете котлов. «Сегодня», — продолжил профессор, понизив голос до конспиративного шёпота, — «мы будем готовить Напиток Живой Смерти. И в награду тому, кто приготовит его безупречно...» Он достал из складок мантии небольшой хрустальный флакон с золотистой жидкостью, которая переливалась, словно жидкое солнце. «...достанется этот — образец настоящего Феликса Фелициса, Жидкой Удачи. Достаточно одной капли, и весь ваш день пойдёт как по маслу». В классе повисла напряжённая тишина. Даже обычно невозмутимые слизеринцы затаили дыхание. Том почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжались.

***

«Мистер Реддл!» — раздался бархатистый голос Слизнорта, пока его тучная фигура грациозно (насколько это было возможно) скользила между столами. — «Потрясающе! Просто потрясающе!» Он остановился перед котлом Тома, где жидкость идеально переливалась в свете факелов — ни пузырька лишнего, ни намёка на осадок. «Безупречная консистенция», — прошептал профессор, почти с благоговением склонившись над зельем. Его пухлые пальцы бережно взяли флакон, наполняя его до самого горлышка. — «И аромат... О да! Чувствуется нотка валерианы, но без характерной горечи. Как вам это удалось, мой мальчик?» Том лишь слегка склонил голову, сдерживая самодовольную улыбку. «Двадцать баллов Слизерину!» — торжественно провозгласил Слизнорт. Из внутреннего кармана он извлёк крошечный пузырёк с золотистой жидкостью. «Капелька Феликса для ваших... э-э... будущих экспериментов. Между нами, конечно же». Реддл принял подарок с вежливым кивком, но его глаза на мгновение вспыхнули хищным блеском. «Благодарю вас, профессор», — произнёс он с подчёркнутой почтительностью. — «Ваша щедрость... трогательна». Слизнорт растроганно всхлипнул и потрепал старосту по плечу, прежде чем отправиться к следующему ученику, чей котёл дымился куда менее впечатляюще. А Том уже мысленно составлял список того, что можно сделать с таким ценным зельем...

***

Он намеренно избегал Мартина вне класса ЗОТИ. Том методично выстроил свой график так, чтобы их пути не пересекались за пределами уроков. Он знал все маршруты профессора — когда тот отправлялся в библиотеку, в какой кабинет заходил перед ужином, даже в какие дни предпочитал гулять у озера. И всякий раз, едва замечая вдалеке знакомую высокую фигуру в темно-зеленых мантиях, Том резко менял направление. Однажды он свернул в узкий коридор, буквально вжавшись в стену, лишь бы не столкнуться с французом лицом к лицу. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял назойливый звон — будто его поймали на чём-то постыдном. На уроках Защиты Реддл сидел, уткнувшись в конспекты, избегая встреч взглядом. Даже когда Мартин задавал ему вопросы (а спрашивал он чаще, чем других), он отвечал холодно и односложно, будто отчитывался перед комиссией, а не перед учителем. Лейстрендж однажды заметил: «Ты что, в ссоре с нашим французишкой?» «Не лезь не в своё дело», — отрезал Том, но почувствовал, как по шее разливается предательский стыдливый жар. Блэк только хмыкнул: «Похоже, кто-то действительно провёл ту ночь интересно». Реддл не удостоил его ответом. Но когда он оставался один, в голове всплывали слова: "Ты хотел сказать — что я тут делаю?" И каждый раз его охватывало то самое жгучее чувство — не просто стыд, а уязвимость. А Том Реддл ненавидел быть уязвимым. Но хуже всего было то, что где-то в глубине души он ждал момента, когда их пути всё же пересекутся... Тень Мартина преследовала его. Она маячила за спиной, когда Том листал книги в библиотеке — стоило обернуться, и там оказывался лишь пустой стул, но страницы все равно пахли его одеколоном, терпким, с нотками дубовых листьев. Она мерещилась в толпе студентов — мелькнувший в проходе, знакомый поворот головы. Но когда слизеринец всматривался, это оказывался кто-то другой. Она звучала в голосах преподавателей. Даже Слизнорт, хваля его зелья, вдруг произносил фразы с той же интонацией, что и профессор ЗОТИ: «Блестяще, мистер Реддл. Но разве это все, на что вы способны?» Том стискивал зубы. Он не спал третий день.

***

Их столкновение случилось внезапно. Том спешил в подземелья, когда за поворотом услышал шаги. Уже хотел свернуть в нишу, но — «Поздно». Мартин стоял в двух шагах, застигнутый тем же углом врасплох. В руках он держал старую книгу в черном переплете. На обложке мерцали серебром руны. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. «Вы...» — начал Том, но голос предательски дрогнул. Профессор улыбнулся и поднял бровь. В его взгляде не было насмешки — лишь тихое ожидание. Скажи что-нибудь. Прокляни его. Уйди. Но вместо этого он пробормотал: «Что это за книга?» Губы мужчины расстянулись в ухмылке — не язвительной, а почти... теплой? «Темные искусства и защита от них: забытые техники». — Он протянул фолиант. — «Как раз собирался отнести в библиотеку. Хотите взглянуть, мсье Реддл?» Том колебался. Его пальцы сами потянулись к переплету... Где-то вдали раздались шаги. «Мне пора», — резко сказал парень, отдергивая руку. Мартин кивнул, не настаивая. «До завтра, мсье Реддл». Когда Том отошел на безопасное расстояние, он понял, что все еще чувствует запах его духов. И это... невыносимо В ту ночь, вопреки привычке, он лежал, глядя в темноту и вспоминая, как свет играл на серебряных рунах той книги... "До завтра", — сказал Мартин. И Реддл, к своему ужасу, ждал этого завтра. Он ворочался на простынях, которые казались ему сегодня слишком грубыми, слишком холодными. В голове стучало: "До завтра, мсье Реддл" Это «мсье» резало слух. Не просто «Реддл», не «Том» — отстранённо-вежливое, как будто они не... Как будто они не что? Он резко перевернулся на спину, уставившись в полог кровати. Запах. Чёртов запах. Дубовые листья, дым и что-то ещё — тёплое, как старый пергамент, оставшийся на солнце. Он въелся в одежду, в кожу, будто профессор намеренно окутал его этим шлейфом. Том сжал кулаки. Почему не взял? Почему он смотрел так, будто... Слизеринец зажмурился. За окном дождь стучал в стёкла, как назойливый гость. Где-то в коридоре скрипнула дверь — может, призрак, а может, и нет. "До завтра" Том отдернул руку, будто обжёгся. Завтра. Он засмеялся — тихо, беззвучно, только для себя. Это было смешно. Это было невыносимо. И когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, он всё ещё лежал без сна, придумывая причины, по которым совершенно случайно может зайти завтра в кабинет ЗОТИ после уроков. Просто спросить о книге. Только и всего. Но даже он сам не верил в эту ложь.