Глава десятая. Дубовые листья

«Ну что, Реддл, ты наконец-то решил почтить меня своим присутствием?» Сумерки мягко окутывали кабинет Защиты, когда дверь закрылась за Томом с тихим щелчком. Профессор Мартин стоял у окна, его профиль четко вырисовывался на фоне темнеющего неба. В кабинете пахло старыми книгами и едва уловимым ароматом дубовых листьев – тем самым, что уже несколько недель преследовал Тома в коридорах замка. Волшебник обернулся, его губы тронула легкая улыбка. В руках он держал тот самый фолиант с серебряными рунами, перелистывая его страницы длинными бледными пальцами. «Что вы имеете ввиду?» — ровным тоном спросил Реддл, скрывая своё напряжение. «Ну как», — француз отложил книгу и сел на край стола, выпрямив ноги. — «Раньше ты позволял себе вломиться в мою спальню, чтобы узнать, какие тайны я скрываю. А сейчас — ищи свищи в подземельях». — Его губы растянулись в широкой улыбке, обнажая зубы. «Не понимаю, о чем вы». Мартин рассмеялся — звонко, чисто, как делал всегда, когда находил что-то искренне забавное. «О, не притворяйся, мон ами». — Он лениво подтолкнул книгу к краю, где серебрянный обрез сверкнул в последних лучах заката. — «Три недели ты носишься по замку, как пугливый телёнок, лишь бы не пересечься со мной в коридоре. Признайся, это уже стало смешно даже для тебя». Том ощутил, как жар распространяется по шее. «Вы преувеличиваете». «Преувеличиваю?» — Профессор приподнял бровь, его пальцы барабанили по поверхности стола. — «Тогда объясни, почему в прошлый вторник ты предпочел пролезть в какой-то пыльный проход, вместо того чтобы пойти по главному коридору? Или почему на прошлой неделе резко развернулся у библиотеки, едва увидев мой силуэт?» Сердце Тома бешено заколотилось. Он не знал, что больше бесит — тот факт, что Мартин за ним следил, или то, что он позволил себя выследить. «Вы следили за мной». — Голос прозвучал опасным шепотом. «Я наблюдал», — легко поправил его преподаватель, внезапно становясь серьезным. — «Потому что это моя работа — замечать, когда высокомерный староста школы ведет себя как напуганный первокурсник». Он наклонился вперед: «Так что давай без игр. Что случилось?» Реддл замер. В голове проносились обрывки мыслей — о том, как Мартин видел его беспомощным, как легко мог использовать это против него, до заключения клятвы, но... не стал. Как до сих пор не стал. «Ничего», — наконец выдохнул он. — «Просто... передумал». Мартин изучающе посмотрел на него, затем внезапно рассмеялся: «Ну что ж, по крайней мере, это честно». — Он поднялся и размял шею. — «Давай я тогда побыстрому подкорректирую тебе память и иди с Мерлином» Мартин достал палочку быстрым, отработанным движением. Его лицо внезапно стало серьезным, все следы прежней игривости исчезли. Том почувствовал, как кровь отхлынула от лица. «Вы не можете...» «Могу и должен», — холодно ответил профессор Защиты. — «Клятва — не панацея, Реддл. Ты видел и знаешь слишком много». — Он сделал шаг вперед, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное. — «Это не угроза — это защита. Для нас обоих». «Постойте», —Том резко поднял руку, его пальцы непроизвольно вцепились в древко собственной палочки. Мартин замер, инструмент застыл на полпути. «Ну?» Том вдруг резко выдохнул, его плечи опустились. «Я... передумал». Профессор медленно опустил руку. Его губы дрогнули в странной усмешке — не торжествующей, а почти... облегченной. «Снова? Как неожиданно», — произнес он, и рассмеялся. — «Ты сегодня просто образец нерешительности, Реддл». Он сделал шаг назад, палочка исчезла в складках мантии. «Что ж», — начал мужчина, уместившись обратно на край стола. — «Чем обусловлено твоё столь нелепое поведение в последнее время?» Том моргнул, сбрасывая мутную пелену с глаз и возвращая самообладание. Воспоминания последних недель захватили его. Он громко втянул в себя воздух. «Ну, чего молчишь?» Мартин склонил голову набок, его губы дрогнули в привычной усмешке. В камине треснуло полено, осыпаясь искрами. Том вдохнул глубже. Запах дубовых листьев, чернил и чего-то еще — чего-то, что заставляло его сердце биться чаще, даже когда разум кричал беги. «Вы... вы издеваетесь», — наконец выдавил он. «Всегда», — Мартин легко поднялся из-за стола, его мантия шелестнула. — «Ну поспал ты немного в моей кровати, ну и что? Перестань так стыдиться». Он сделал шаг ближе, и в его глазах теперь играл исключительно озорной огонёк. «Честное слово, Реддл, тебе пы пора отпустить ситуацию. К тому же», — он театрально вздохнул, — «Тем, кто наложил Колыбельную был я — значит и ответственность нести мне». Том почувствовал, как тепло разливается по шее. Проблема была не только в этом. «Это было... неловко». «Неловко?» — Мартин улыбнулся. — «Это было исключительно забавно». Реддл чуть не задохнулся от возмущения. «Забавно?» — голос Тома прозвучал резко, с непривычной хрипотцой. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — «Вы называете забавным то, что с тех пор я...» Он резко оборвал себя, но было поздно — слова уже сорвались с губ. Профессор замер. Его насмешливый взгляд внезапно стал осторожным, изучающим. «Ты что, всерьёз...» — он медленно шагнул вперед, — «до сих пор не можешь взять себя в руки?» Реддл отвернулся. В горле стоял ком, а в висках пульсировала кровь. «Я не понимаю, о чём вы». «Не ври», — Мартин внезапно оказался слишком близко, его голос потерял все следы веселья. — «Ты дрожишь. Сейчас. В данный момент». Том посмотрел на свои руки — они действительно мелко тряслись. «Это...» «Ты не можешь справиться с тем, что кто-то видел тебя уязвимым?» Том резко вдохнул. В голове звенело. «Замолчите». «Нет», — тихо произнес волшебник. — «Я не буду. Потому что ты не боишься того, что я видел. Ты боишься того, что почувствовал». Реддл резко шагнул назад, спиной наткнувшись на книжный шкаф. Снова, как тогда. Полка болезненно впилась в лопатки, но эта боль была кстати — она вернула хоть каплю контроля. «Вы не имеете права...» — его голос звучал чужим, сдавленным. Мужчина не отступил. В его обычно насмешливом взгляде теперь горело что-то невыносимо серьезное. Том ощутил, как подкашиваются ноги. В ушах стоял гул, похожий на прибой. «Вы ничего не понимаете», — выдохнул он. «Понимаю достаточно», — Мартин внезапно опустил голос почти до шепота. — «Ты не боишься, что я узнал твои секреты. Ты в ужасе от того, что в тот момент тебе было... все равно». Пространство между ними вдруг стало слишком горячим, слишком тесным. Том ощутил, как искры замерцали в его глазах — не магические, а те самые, предательские, что появляются перед обмороком. Он сжал веки, но черные пятна продолжали плясать под закрытыми веками. Это просто смешно — снова оказаться в такой ситуации в компании того же самого человека было просто невыносимо. «Уйдите», — прошептал он, и собственный голос показался ему чужим. «Том», — мягко произнес француз, и в этом одном слове было что-то такое, от чего по спине пробежались мурашки. — «Это мой кабинет», Из горла вырвался смешок — резкий, нервный, прежде чем он успел его остановить. «Вы...» — Том сглотнул, пытаясь вернуть контроль над голосом, — «...невыносимы». Мартин лишь приподнял бровь, его губы дрогнули в почти незаметной улыбке. «Давай присядем», — неожиданно предложил профессор, его голос звучал спокойно, с тенью той самой улыбки. Он уже двигался к неприметной двери в углу кабинета, задрапированной гобеленом с вышитыми звёздами. Редд замер. Его мозг отчаянно сигнализировал об опасности, но ноги будто приросли к полу. «Вы... куда?» — он с трудом выдавил из себя, чувствуя, как сердце бешено колотится. Мартин обернулся, держа руку на медной ручке. «В гостиную. Там удобнее». — Его взгляд скользнул по лицу Тома, и в глазах мелькнуло что-то, что он не мог опознать. — «Без неожиданностей. Просто разговор». Дверь открылась, и слизеринец увидел уютное помещение с низкими книжными стеллажами и двумя глубокими креслами у камина, где ещё тлели угли. Комната напоминала тот уютный угол в кабинете ЗОТИ, где обычно велись их вечерние разговоры. «Входи», — Мартин шагнул внутрь, не оглядываясь, будто не сомневался, что Том последует за ним. Реддл сделал шаг. Потом ещё один. Его пальцы непроизвольно сжали край мантии. Присутствие в личных помещениях француза никогда не заканчивались ничем хорошим. «Садись где хочешь», — профессор махнул рукой, направляясь к резному буфету. — «Чай? Или...» — он усмехнулся сам себе и достал бутыль с золотистой жидкостью, — «... виски? Для нервов». Том медленно опустился в кресло, ощущая, как под ним прогибается мягкая кожа. В воздухе пахло древесиной и старыми книгами. И дубовыми листьями. «Чай», — наконец выдавил он. Мартин фыркнул, но ничего не сказал, лишь налил в две фарфоровые чашки дымящийся янтарный напиток. Когда он протянул чашку, их пальцы едва коснулись. От неожиданности Том резко втянул воздух, но вдруг понял, что дрожь в руках потихоньку утихает. «Ну вот», — старший волшебник устроился напротив, откинувшись в кресле. — «Уже лучше». Реддл не ответил. «Скоро Рождество», — нарушил тишину Мартин, небрежно поправляя складки своей темно-зеленой мантии. — «Гораций... то есть, профессор Слизнорт, пригласил меня на свой традиционный праздничный вечер». Он сделал паузу, изучая Тома через край чашки. «Признаться честно, я не особый любитель таких мероприятий», — продолжил Мартин, лениво вращая чашку в руках. — «Вечно кто-то норовит подсунуть зелье в пунш или затеять дуэль за десертом». Том невольно хмыкнул, представляя Слизнорта, разнимающего пьяных волшебников между тарелками с пудингом. «Вы часто бывали на таких вечерах во Франции?» — подал наконец голос Реддл. — «Ну знаете, вы же сами мне сказали, что...» — Он неопределенно махнул рукой. — « ...что связаны с Гриндевальдом». «Во Франции?» — Мартин слегка приподнял бровь, его губы искривились в странной полуулыбке. — «Мои родственники предпочитали более... сдержанные собрания. Без дуэлей, но и без особого веселья». Он лениво помешал чай серебряной ложечкой, наблюдая, как кружатся чаинки. «Хотя, должен признать, вечера Слизнорта звучат куда интереснее. Особенно учитывая, что ты и твоя... шайка уже приглашены». Том почувствовал, как в его голосе скользнул легкий подтекст. «Вы знали». «Конечно», — Мартин усмехнулся. — «Гораций не устает хвастаться своим "золотым слизеринцем". Ты даже не представляешь, как часто мне приходится слышать о твоих "необычайных талантах" за завтраком, обедом и ужином». «Вы подлили мне Умиротворяющий бальзам», — прервал профессора Том, внезапно осознав странную легкость в теле. Его голос прозвучал ровно, но пальцы сжали подлокотники кресла. «Да». Реддл медленно моргнул. Да? Просто да? Он понял, что в голове было удивительно пусто. Том опустил взгляд на чашку, где золотистая жидкость отражала мерцающий свет камина. «Вы не отрицаете», — произнес он, и даже сам удивился тому, как спокойно прозвучали слова. Мартин откинулся в кресле, его пальцы лениво переплелись на животе. «Зачем?» — он пожал плечами. — «Ты и так знаешь ответ. Я не собираюсь врать тебе в лицо, особенно сейчас». Том почувствовал, как напряжение понемногу уходит, словно вода сквозь пальцы. Возможно, это было действие бальзама. Или просто усталость. «Почему?» — спросил он тихо. Мартин задумался, его взгляд скользнул по потолку, будто ища ответ среди теней. «Потому что ты выглядел так, будто вот-вот рухнешь в обморок. Опять». — В его голосе прозвучала легкая насмешка, но без злости. Реддл хмыкнул, несмотря на себя. «Вы преувеличиваете». «Ни капли». Тишина снова опустилась между ними, но теперь она была... комфортной. Слизеринец прикрыл глаза, вдыхая аромат чая, смешанный с древесным дымом. Взгляд из-под век прошёлся по мужчине напротив. Француз был по своему красив, даже несмотря на его уродливый страшный шрам. Он был статен, крепко сложен... И, который раз Том признавался тайно в этом сам себе— привлекателен. Это осознание обожгло его изнутри, как проклятье. Мартин лениво потянулся, и рукав его мантии сполз, обнажив запястье с тонкими серебристыми шрамами — следы от старых заклятий, которые Том узнал бы даже в темноте. Он тоже не идеален — подумал Реддл с внезапной, почти детской злорадностью. Он тоже ломался. И всё же... «Ты смотришь», — голос Мартина прозвучал мягко, но с отчётливой ноткой предупреждения. Том не отвёл взгляда. «А вы заметили». «Ты не особо скрываешься». Пальцы профессора небрежно провели по шраму на шее, а затем по трещине на лице, будто проверяя, не разошлась ли она. Жест был привычным, почти механическим, но в нём читалось что-то... уязвимое. Том почувствовал странный импульс — коснуться. Безумие. «Это вас беспокоит?» — спросил он вместо этого, намеренно подняв взгляд на шрам. Мартин усмехнулся: «Меня? Нет». «Это было больно?» — собственные слова удивили. Реддла. Он не задавал таких вопросов. Они были... бесполезны. Француз замер на мгновение, его пальцы непроизвольно коснулись шрама. «Больно?» — Он рассмеялся, но в этом смехе не было привычной легкости. — «О, ещё как». Том почувствовал, как что-то внутри него сжалось. «Кто...» «Кто сделал это?» — старший волшебник закончил за него, откинув голову назад. Огонь камина высветил бледные линии на его шее, будто карту давно забытых сражений. — «Это... сложно объяснить». *** До Рождества оставалось меньше недели. Хогвартс преображался с каждым днём, словно картина, медленно оживающая под кистью художника. Мягкий свет тысяч волшебных огоньков дрожал в воздухе, окутывая каменные своды тёплым янтарным сиянием. Гирлянды из рубиновых шаров и серебристого омелового кружева вились вдоль готических арок, их отражения скользили по полированным дубовым столам и старинным витражам. В Большом зале уже стояла исполинская ёлка, украшенная хрустальными сосульками, которые тихо звенели от малейшего движения воздуха, рассыпая по полу алмазные блики. Всюду витал пряный аромат — смесь корицы, тёплого воска и засахаренных апельсиновых корок. Студенты, укутанные в шерстяные шарфы домовых цветов, сгрудились у каминов, их смех и оживлённые споры о подарках наполняли замок праздничным гулом. Даже портреты на стенах казались оживлённее обычного, перешёптываясь между собой и поправляя праздничные венки на рамах. Но в кабинете Защиты от Тёмных искусств, время будто застыло. Единственным источником света был камин, чьи языки пламени лизали тяжёлые чугунные решётки, отбрасывая на стены причудливые тени. Они извивались, как живые существа, то вытягиваясь до самого потолка, то сжимаясь в тревожные пятна. Снег за массивными свинцовыми окнами падал густыми хлопьями, медленно, почти гипнотически, но Гарри не обращал на это внимания. Он стоял у окна, его пальцы судорожно сжимали фарфоровую чашку, где давно остывший чай покрылся маслянистой плёнкой. В груди лежал тяжёлый, неровный камень — холодный, как декабрьское озеро, колючий, как обломок ледяного сердца. Даже тёплая мантия, сотканная из драконьей шерсти, не могла прогнать этот внутренний холод. Кошмары. Реддл. Гриндевальд. Три проклятия, сплетённые в один тугой узел. Ночные видения приходили с пугающей регулярностью — удушливый сладкий запах и невыносимая боль. Его отражение трескалось в зеркалах, а адская трещина на лице слова очнулась от долгого сна, постоянно напоминая о себе. А днём... Днём его преследовал Том Реддл. После того вечера юный Тёмный Лорд стал появляться в его кабинете с пугающей регулярностью. Он приходил без приглашения, садился в кресло у камина с грациозностью хищника, и просто... наблюдал. Его тёмные глаза, столь знакомые и в то же время совершенно чужие, изучали каждое движение, каждую микроскопическую перемену в выражении лица. Что-то изменилось в Реддле после того разговора. Он стал... спокойнее. Перестал дёргаться, как загнанный зверь, перестал вскидываться на каждое неосторожное слово. Теперь он сидел расслабленно, почти по-хозяйски, иногда даже позволяя себе искреннюю улыбку. Охотнее шёл на контакт. Но Гарри пока не заводил с ним разговор о крестражах. После неудачной подколки, Реддл избегал его неделями, вбив в свою непутевую голову драккл знает что. Нет, ещё рано. Что до Гриндевальда... Пару раз он консультировался с Поттером по темным артефактам. Волшебник предполагал, что тот так прощупывал почву прежде, чем завести разговор о Дарах Смерти. Гарри отвечал уклончиво, но достаточно осведомленно, чтобы поддерживать интерес. Он играл роль знающего, но не заинтересованного эксперта — того, кого можно использовать, но кто слишком ценен, чтобы убивать. Пока. Их взаимоотношения с Тёмным Лордом двадцатого века были странными. Само по себе бытие его так называемым «советником» накладывало на Гарри нехилый груз ответственности. Том же все чаще задерживал на нем этот странный взгляд — не острый аналитический, а какой-то... задумчивый. Как будто видел перед собой не профессора Защиты, а что-то другое. Что-то, что заставляло его пальцы слегка подрагивать, прежде чем сжаться в кулаки. Гарри ловил, как иногда взгляд слизеринца останавливается на его шраме, а после ползёт вниз и застывает на губах. Всего на какие-то секунды. Если это то, о чем он думает... Когда Реддл приходил вечером, садился в свое кресло у камина и начинал говорить — низким, увлеченным голосом, с тем странным блеском в глазах, который делал его почти... человечным... Гарри забывал обо всем. О Гриндевальде. О Дарах Смерти. Даже о том, что этот мальчик однажды станет величайшим темным волшебником всех времен. На мгновение — только на мгновение — он видел перед собой просто Тома. И это было страшнее всего. *** Запах дубовых листьев больше не преследовал Реддла — теперь он сам его искал. «Абраксас отказывается идти», — горячо шепнул Лейстрендж, прикрывая рот рукой. — «И он все ещё не говорит о Седрелле. Боюсь её предательство сильно ударило по нему». «Он что, всерьёз считает, что игнорирование проблемы заставит её исчезнуть?» — его голос прозвучал резче, чем планировалось. Лейстрендж пожал плечами, бросив осторожный взгляд через плечо: «Он просто... не хочет говорить об этом. Вообще. Ни с кем». Том стоял у камина, поправляя мантийные складки, когда Малфой все же соизволил появиться в общей гостиной. Его обычно безупречный вид был слегка растрепан, а в глазах читалось раздражение. «Ты не одет», — заметил Том, бросая взгляд на его повседневную мантию. «Потому что не иду», — отрезал Абраксас, опускаясь в кресло. Корвус, уже облаченный в праздничные темно-зеленые мантии, поднял бровь: «Слизнорт будет в ярости. Ты же его любимчик». «Пусть», — Малфой резко провел рукой по лицу. — «Я не в настроении». «Абраксас...» — Том медленно подошел к креслу, где сидел Малфой. В камине треснуло полено, отбрасывая тени на его бледное лицо. — «Ты действительно позволишь ей отнять у тебя всё?» Малфой резко поднял голову, глаза сверкнули: «Ты ничего не понимаешь. Она не просто расторгла помолвку — она...» — Голос сорвался. Лейстрендж нервно заерзал, но Реддл жестом остановил его. «Она выбрала свой путь», — произнес он тихо. — «А теперь выбери свой. Сидеть здесь, уставившись в огонь, или...» Он сделал паузу, призвав из их общей спальни парадную мантию слизеринца. «...показать всем, что род Малфой всё ещё что-то значит». В комнате повисла тишина. Даже огонь в камине будто замер, ожидая. Абраксас медленно поднял руку, пальцы дрогнули над тканью. «Я... Мерлин...» — он резко встал, схватив плащ. — «Но только если Слизнорт достал тот самый эльфийский ликёр. Иначе вообще никакого смысла». Лейстрендж выдохнул, словно только что разрешил сложное уравнение. Том же лишь слегка кивнул, поворачиваясь к двери: «Естественно. Мы же не варвары какие-то. Давайте поторопимся — Блэк и остальные уже там». Когда они выходили из гостиной, Реддл бросил последний взгляд на огонь. Пламя снова разгорелось ярко — ровно, как и голос Малфоя, когда он что-то язвительно вдалбливал Корвусу о выборе галстука. Когда они свернули в коридор, ведущий в личную гостиную Слизнорта, его шаг был удивительно легким.