Глава шестнадцатая. Исчерпывающий анализ

Гарри стоял в своей спальне перед разбитым зеркалом, осколки которого все еще держались в раме, будто невидимая сила не давала им рассыпаться окончательно. В отражении он видел себя — но не того, каким стал сейчас, с этой уродливой трещиной, рассекающей лицо, а прежнего. С аккуратным шрамом-молнией, с яркими зелеными глазами, которые когда-то сравнивали с глазами Лили. Он машинально поднял руку, коснувшись своего настоящего лица, ощущая под пальцами неровные края уродливой дряни. В зеркале его двойник повторил жест, но коснулся гладкой кожи. «Тебе нужно перестать сопротивляться», — сказало отражение, вскинув брови с той самой знакомой насмешливостью. Сердце Поттера бешено заколотилось, в висках застучала кровь. Он поперхнулся собственным дыханием, ощутив, как по спине пробежали ледяные мурашки. «Что?!» — просипел он, шокированно отступая на шаг назад. Пятка наткнулась на неровность пола, и он едва не потерял равновесие. Отражение не изменилось. Оно смотрело на него с тем странным выражением — смесью жалости и решимости, которое Гарри видел в зеркалах слишком часто в последнее время. «Ты должен позволить ему привязаться», — продолжило оно. Волшебник ощутил, как в груди что-то сжимается, становится тяжелым и горячим. Он покачал головой, чувствуя, как волосы прилипают ко лбу — он вспотел, хотя в комнате было прохладно. «Нет, я... я не могу...», — прошептал он, но голос предательски дрогнул. Отражение вздохнуло. Это был странный, неестественный звук — будто ветер в осеннем лесу, шелест мертвых сухих листьев. «Не сопротивляйся». Гарри сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль была острой, реальной — но сон не рассеивался. Осколки зеркала замерцали, и в каждом вдруг отразились разные моменты: он и Том Реддл, их споры, редкие улыбки, тот вечер у камина... «Он должен поверить...», — продолжало отражение, и теперь его голос звучал как эхо в пустом коридоре. — «Должен поверить, что ты искренен. И тогда... тогда ты сможешь дать ему именно то, что сделает его тем, кем он должен стать». Поттер поднял дрожащие руки, пытаясь закрыть уши, но голос звучал прямо в его голове. «Все пойдет так, как было задумано».

***

Гарри проснулся с ощущением, будто забывает что-то важное. Воздух в спальне пахнет пылью и старыми книгами. Он приподнимается на локтях, пальцы автоматически тянутся к трещине на лице, словно проверяя на месте ли она. За окном — предрассветная синева, та странная, нереальная пора между ночью и утром. Четверть пятого. Иногда он просыпается в это время, хотя и не помнит почему. Рука, будто сама собой, потянулась к тумбочке, где лежали пергаменты с заметками к урокам. Листы были в идеальном порядке, но... что-то было не так. Один уголок верхнего листа выглядел помятым, будто его долго терзали пальцами, а потом аккуратно разгладили. Поттер провел ладонью по лицу, ощущая, как трещина под пальцами пульсирует тупой, далекой болью. Во рту стоял горький привкус, как после крепкого снотворного. Он встал, и пол под босыми ногами показался неожиданно холодным. В зеркале напротив отражалось его изможденное лицо. Натянув халат, он вышел в гостиную, где автоматически заварил чай. Три коротких стука, пауза, ещё три стука. Гарри оглянулся — стучали в дверь, ведущую в коридор замка, а не кабинет Защиты. Он замер, пальцы сжали чашку. «Кто там?» — его голос звучал хрипло от сна. Дверь приоткрылась, впуская запах ночного Хогвартса — сырость каменных стен и легкий аромат лаванды. На пороге стоял Том Реддл, его черные волосы были растрепаны, а в руках он сжимал старый фолиант, на котором кое-где уже расползлись островки какой-то плесени. «Простите, профессор»,— его голос звучал непривычно хрипло. — «Я знаю, что это неуместно, просто я... я не мог найти покоя после нашего разговора». Мужчина медленно отступил от порога, пропуская слизеринца внутрь. Дверь с мягким скрипом закрылась за ними, оставив их в тишине профессорских покоев, нарушаемой лишь потрескиванием углей в камине. «Ты ходил в теплицы», — заметил Гарри, указывая взглядом на капли росы на манжетах Реддла. Его пальцы нервно постукивали по фарфоровой чашке. Том молча кивнул, его пальцы сжали потрепанный переплет книги. «Я... не мог уснуть», — признался он неожиданно искренне. В его голосе не было обычной уверенности — только усталость и еле заметная нервозность. Поттер вздохнул и жестом пригласил его к столу. «Чай?» — спросил он, уже наливая кипяток в вторую чашку. Его движения были автоматическими, будто эта сцена повторялась уже много раз. Том осторожно положил ветхую книгу на стол, оставив ее закрытой. «После нашего разговора вчера...» — он запнулся, — «я просто хотел убедиться, что с вами все в порядке». Гарри замер с чайником в руке. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое. «И для этого потребовалась книга?» — спросил он, указывая подбородком на фолиант. Реддл провёл пальцем по потрёпанному переплёту, оставляя на старинной коже едва заметные следы. «Нет», — ответил он наконец, поднимая взгляд. Его глаза в полумраке казались почти чёрными. «Книга... это просто предлог. Я не мог...» Голос сорвался, и он резко сжал пальцы, словно пытаясь поймать ускользающие слова. Гарри поставил чайник на стол с глухим стуком. Пар от кипятка заклубился между ними, создавая мимолётную завесу. «Не мог что, Реддл?» — спросил он мягче, чем планировал. Том резко вдохнул, его пальцы разжались. «Не мог остаться в неведении». Он замолчал, его пальцы нервно перебирали уголки страниц. В свете камина тени под его глазами казались глубже обычного, придавая лицу нехарактерную уязвимость. Гарри медленно опустился в кресло напротив, его пальцы сплелись перед лицом. Трещина на щеке пульсировала в такт учащенному сердцебиению. «Ты ведь знаешь, что профессорам не положено обсуждать свое здоровье с учениками», — произнес он, но в голосе не было обычной строгости. Скорее — усталое признание того, что границы между ними уже давно стерлись. Том резко поднял голову: «Целоваться с учениками им тоже не полагается». — Реддл густо покраснел, но взгляд не отвёл, а только раздражённо сощурился. Поттер медленно поставил чашку, его пальцы слегка дрожали. В воздухе повисло напряженное молчание. «Мы не будем сейчас это обсуждать», — произнес он властным ровным тоном, но уголки его глаз напряглись. — «Объясни мне, какого драккла ты считаешь приемлемым являться ко мне в четверть пятого утра?» Слизеринец напрягся, его пальцы сжали край стола. «Как я уже сказал, после вчерашнего я...» — он запнулся, заметив, как Гарри внезапно провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть что-то. — «Что-то не так?» Поттер замер, его взгляд расфокусировался, а потом резко встряхнул головой, словно отгоняя навязчивую мысль. Его пальцы непроизвольно потянулись к трещине на лице, но он поймал себя и опустил руку. «Ничего», — буркнул он, слишком резко. — «Просто...» Взгляд скользнул по комнате, задерживаясь на двери в спальне, где находилось все еще разбитое зеркало. Том наблюдал за ним с непривычной осторожностью. «Ты прав», — вдруг произнес Гарри спокойно. — «Это действительно было непрофессионально. С моей стороны». Реддл замер, явно не ожидая такого поворота.

***

Том решительно ничего не понимал. Профессор Мартин вёл себя странно. Взгляд его был вновь направлен на Реддла, но казалось, что он смотрит сквозь — в какую-то точку за его плечом, где тени от камина извивались особенно причудливо. «Ты не должен был приходить сюда», — сказал француз, но голос его звучал отстранённо, словно он говорил не с Томом, а с кем-то ещё. Фраза висела в воздухе, словно вырванная из контекста. Слизеринец нахмурился. «Вы... С вами все в порядке?» Профессор моргнул, словно возвращаясь к реальности, и на мгновение его зрячий глаз полыхнул осознанностью — серый, слишком напряжённый. «Я слушаю». Том открыл рот, чтобы что-то сказать и тут же его захлопнул, потому что зрачок в глазу мужчины вновь расширился, взгляд стал мутным — словно он видел то, что не видел сам Реддл. Он почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Что, черт возьми, происходит? Профессор Мартин выглядел так, будто находился на грани между сном и явью. Здоровый зрачок то сужался, то расширялся, дыхание было неровным, а пальцы слегка подрагивали, будто от внутренней дрожи. Том видел, как тот снова коснулся шрама на лице — жест, ставший уже привычным, но от этого не менее тревожным. Вдруг волшебник напротив встрепенулся и все вновь пришло в норму. Реддл затаил дыхание. Его пальцы впились в подлокотники кресла, оставляя на полированной древесине едва заметные вмятины. В горле стоял ком — смесь тревоги, раздражения и чего-то еще, чего он не мог назвать. Что за чертовщина? Профессор Мартин резко встряхнул головой, словно отгоняя наваждение. Его взгляд снова стал осознанным, но в серых глазах читалась усталость, граничащая с изнеможением. «Извини», — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — «Я...» Том не дал ему договорить. «Вы снова это делаете», — прошипел он, чувствуя, как по телу разливается злость, смешанная с паникой. Француз взглянул на него, и в его глазах мелькнуло раздражение. «Делаю что, Реддл?» «Это!» — Том резко встал. — «Вы смотрите сквозь меня, словно я...» Он запнулся, внезапно осознав нелепость своих претензий. «Что с вами?» — спросил слизеринец уже спокойнее. «Я абсолютно точно не умираю, можешь перестать так нервничать», — ровно ответил Мартин в своей обычной манере, словно и не было этих странных «выпаданий» из реальности минуту назад. Том закатил глаза. «Вы всегда уходите от полного ответа на вопрос». «Я не ухожу. Я просто...» — волшебник запнулся, словно подбирая слова, — «...не могу дать тебе ответ, который ты хочешь услышать». Реддл стиснул зубы. «Почему?» «Ну, вряд-ли ответ — потому что, тебя устроит. Я прав?» — улыбнулся профессор, обнажая ровный ряд зубов. «Тогда зачем вы вообще позволили мне войти?» — возмущённо прошипел слизеринец, готовый уже давно послать все к Мордреду и «выбить» ответы из этого верткого и скользкого человека. Профессор насмешливо прикрыл глаза. «Потому что я не смог отказать». Пальцы Тома сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли. Не смог отказать. Эти слова звучали как издевка. Как очередная уловка в бесконечной игре, которую вел этот невыносимый человек. «Вы лжете», — выдохнул он, и голос его дрогнул от ярости. — «Вы всегда можете отказать. Вы наслаждаетесь этим». Мартин медленно поднял бровь. В его позе, в этом спокойном, почти ленивом взгляде было что-то невыносимо знакомое — будто он видел насквозь все эти юношеские порывы, все эти кипящие в Реддле чувства, и... смеялся. Однако тот лишь спокойно произнес: «Нет, это не так». Том почувствовал, как его пальцы разжались, но напряжение не ушло — оно просто перетекло в дрожь, которую он отчаянно пытался скрыть. «Не так?» — его голос звучал неестественно ровно. — «То есть вы утверждаете, что не получаете удовольствия от... от всего этого?» Профессор не переменился в лице, лишь в его взгляде на долю секунды мелькнуло какое-то странное выражение. «Тебе пора», — произнес Мартин мягко, но с непререкаемой интонацией. Его пальцы нервно постукивали по краю стола. Кровь прилила к лицу, и Реддл почувствовал, как внутри него гнев, раздражение, разочарование и ещё буря эмоций смешались в причудливый коктейль. Он хотел что-нибудь сказать, возмутиться, но вместо этого просто ушёл, громко хлопнув дверью.

***

Холодный ветер рвался с пролива, гнал по небу рваные облака, окрашенные в гнилостно-багровые тона. Солнце — бледное, выцветшее пятно — тонуло в чёрной воде, словно раскалённый щит, брошенный за ненадобностью. Волны бились о меловые скалы Алм-Бей, шипели и клокотали, вздымая гребни пены. Воздух был пропитан солью и горечью водорослей, выброшенных на пустынный пляж. Рыбачьи лодки давно вернулись в гавань Каус. Над променадом в Райде раскачивались фонари, бросая дрожащие блики на пустые скамейки. Где-то вдали, за чёрной полосой пролива, мерцали огни Портсмута — но они казались чем-то нереальным, словно их и не было вовсе. Остров в этот час казался забытым миром. Ветер сбивал с ног, волны шептали что-то бессвязное, а тени от скал удлинялись, превращаясь в тёмные провалы. Зима здесь не уходила — она просто затаивалась, пряталась в камнях, в криках чаек, в солёном вкусе на губах. И ждала. Гарри тоже ждал. Он стоял на скрипучей платформе знакомого заброшенного маяка, облокотившись о ржавые перила. Ветер с пролива лениво трепал его волосы, а где-то внизу волны с равнодушным рокотом разбивались о скалы. Его мысли текли медленно, обнажая странности этой ситуации. Почему снова этот проклятый маяк? Ведь у Гриндевальда были десятки надежных мест — роскошные залы Нурменгарда, подземные убежища в Карпатах, те самые заснеженные долины, о которых ходили легенды. Но нет, темный маг снова вызвал его сюда, на этот обдуваемый всеми ветрами каменный палец, торчащий из моря. Поттер лениво провел языком по губам, ощущая соленый привкус. Портключ решил бы все проблемы — один щелчок, и они могли бы спокойно беседовать в любом из безопасных мест. Или хотя бы письмо — птица ему на что? Но нет. Он прикрыл веки, слушая, как где-то далеко скрипят старые балки. «Всегда такой нервный, профессор Мартин», — раздался знакомый голос за спиной. Поттер резко распахнул глаза и развернулся. «Это плохо сказывается на продолжительности жизни». Темный Лорд появился как призрак — без звука, без вспышки. Его короткие белоснежные волосы были влажными от морской воды, а в глазах светилось то самое безумное любопытство, которое Гарри помнил по их последней встречи. «Вы могли просто прислать портключ»,— холодно сказал Поттер. — «Или письмо. Вместо этого вы снова тащите меня на этот проклятый маяк, к чему такая неосторожность?» Гриндевальд не ответил. Его бледные, почти прозрачные глаза были прикованы к лицу Гарри — к тому самому шраму, что расползся, как паутина, захватывая теперь и ослепший глаз. Это была их первая встреча после того, как Поттер «слегка» травмировался, и темный маг, кажется, не собирался скрывать своего любопытства. Тишина между ними тянулась, густая и неловкая, нарушаемая лишь криками чаек и глухими ударами волн о скалы. Гарри почувствовал, как его нервы натягиваются, словно струны. «Вы могли бы хотя бы сделать вид, что интересуетесь моими вопросами», — проворчал он, когда молчание Гриндевальда затянулось. Темный Лорд медленно обвел языком собственные тонкие губы, будто пробуя на вкус морскую соль и чужое раздражение. В его движениях была какая-то хищная грация, словно он наслаждался моментом, растягивая его, как кошка — игрушку перед решающим прыжком. «Зачем притворяться?» — наконец произнес он, и в его голосе звенела опасная игривость. — «Мы оба знаем, что вы придёте в любом случае. Даже если бы я попросил встретиться в пасти у дракона». Прежде чем Гарри успел что-то ответить, бледные пальцы Гриндевальда резко взметнулись вверх, касаясь его лица. Холодное прикосновение заставило его кожу покрыться мурашками, но он подавил порыв отстраниться — не дал ему удовольствия видеть свою реакцию. «Интересно...» — прошептал Гриндевальд, наклоняясь ближе, будто разглядывая редкий артефакт. Его дыхание было теплым на фоне ледяного ветра, а пальцы — жесткими, как сталь. Волшебник впился в лицо Гарри с новой силой, поворачивая его голову в разные стороны, изучая каждый изгиб шрама, каждый миллиметр поврежденной кожи. «Оно глубже и больше, чем в прошлый раз». — констатировал он, и в его голосе прозвучало что-то, отдаленно напоминающее восхищение. Гарри стиснул зубы. «Вы закончили?» — его голос прозвучал тише, чем он планировал, но в нём не дрогнуло ни единой ноты. Гриндевальд не ответил. Его пальцы скользнули к краю ослепшего глаза, и на мгновение Гарри почувствовал — нет, увидел — нечто в его взгляде. Не просто любопытство. Голод. Он моргнул и наваждение спало. «Я хотел обсудить с вами нечто важное», — произнес темный маг, освобождая лицо Поттера из захвата и отступая на приемлемое расстояние. — «Я думаю, вы знаете, что я не просто так периодически узнавал у вас про некоторые древние темномагические артефакты». «Если бы я знал, о чем конкретно вы хотите поговорить, возможно, подготовил бы соответствующие материалы», — ответил Гарри с подчеркнутой академической сухостью. — «Но если вам нужна консультация по какому-то темному артефакту, полагаю, вы обратились по адресу». Гриндевальд улыбнулся, и в его взгляде вспыхнуло что-то хищное. «О, я уверен, что обратился по адресу», — произнес он мягко. — «Потому что речь пойдет о трех предметах, которые, как я полагаю, вам хорошо знакомы. Хотя бы... теоретически». Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем продолжить: «Дары, профессор Мартин. Дары Смерти. И я хочу услышать ваше профессиональное мнение как эксперта по темной магии». Поттер поднял бровь, сохраняя бесстрастное выражение лица, хотя его «умирающее» сердце учащенно забилось. «Дары Смерти?» — повторил он с нарочитой небрежностью. — «Мифологические артефакты из детской сказки? Неужели человек вашего уровня верит в такие вещи, мсье Гриндевальд?» «Вы серьёзно хотите убедить меня», — его голос, обычно полный насмешливых ноток, теперь звучал почти обвиняюще, — «что за все эти годы вы ни разу не изучал Дары Смерти? Хотя бы теоретически? Хотя бы из чистого академического любопытства?» Гарри намеренно сделал паузу, прежде чем ответить, давая ветру унести его вздох. «Ладно», — наконец сказал он, — «допустим. Что вы хотите знать конкретно?»

***

Дамблдор затаился после того, как Гарри в своей гриффиндорской неосторожности признался ему в некоторых незаконных фактах своей биографии. Почему он продолжал упорно отсиживаться в замке и игнорировал у себя под носом сторонника Тёмного Лорда? Поттер совершенно его не понимал. Профессора Хогвартса в целом стали относиться к профессору ЗОТИ как-то настороженно-жалостливо после его фееричного появления в Большом Зале на каникулах. Взгляды коллег скользили по его лицу, задерживаясь на ослепшем глазе, но никто не решался задать вопрос напрямую. Профессор Бири кашлял в кулак и торопливо отводил глаза, когда Гарри проходил мимо, а Гораций Слизнорт, обычно такой общительный и любящий быть в центре внимания, теперь при виде Поттера внезапно увлекался изучением узоров на своем перстне или срочно вспоминал о неотложных делах. Его пухлые пальцы нервно теребили цепочку карманных часов, а взгляд упорно скользил мимо трещины на лице коллеги, будто боясь, что один лишь взгляд может сделать ее еще больше. С остальным преподавательским составом у него не сложилось близких отношений, а медичку — миссис Прентисс — он избегал. Гарри не мог винить их. Его появление в Большом зале в то утро действительно было... драматичным. Несколько отдалившиеся от него волшебники почти не волновали. Особенно теперь, когда Гриндевальд вознамерился завалить Поттера работой до смерти, получив изучить всё возможное по двум оставшимся Дарам. Отстраненность коллег уже не тревожила его так сильно. Теперь все мысли Гарри занимало лишь одно — навязчивое внимание Темного Лорда, который методично загружал его исследованиями о двух оставшихся Дарах Смерти. Казалось, темный маг намеренно стремился завалить его работой, доведя до полного изнеможения. Поттер сидел в своем кабинете, заваленный стопками древних фолиантов, которые Гриндевальд методично присылал ему с помощью уже породнившегося с ним ворона. Книги прибывали каждую ночь — потрепанные, пахнущие плесенью и темной магией, их страницы испещрены пометками на забытых языках. На столе уже не осталось свободного места: пергаменты с переводами, черновики гипотез, схемы возможных артефактов — всё это сливалось в один хаотичный ковер из знаний, который с каждым днём становился всё непонятнее. Гриндевальд не просто хотел информации. Он требовал глубины. «Вы же понимаете, профессор Мартин, что поверхностные знания здесь не помогут», — гласило последнее письмо, написанное изящным, почти музыкальным почерком. «Я ожидаю от вас... исчерпывающего анализа». Гарри провел рукой по лицу, ощущая, как трещина под пальцами пульсирует от усталости. Он не спал уже... сколько? Трое суток? Четверо? Время сливалось в одно бесконечное «сейчас», наполненное шепотом древних текстов и холодным пристальным взглядом Гриндевальда, который, казалось, наблюдал за ним даже сквозь страницы. Он швырнул перо на стол, и чернильная клякса расплылась по пергаменту, как черная дыра. «Хватит». Голос звучал хрипло, будто принадлежал другому человеку. Он встал, и мир вокруг на мгновение поплыл. Книги, свечи, даже стены — всё смешалось в серую пелену. Гарри схватился за край стола, чувствуя под кожей знакомое шевеление. «Ты устал», — прошептал голос в голове. Но это был не его внутренний монолог. Поттер резко обернулся, но кабинет был пуст. Только книги, свечи и его собственное отражение в затемнённом окне — бледное, с искажённым шрамом лицом. Он глубоко вдохнул. Галлюцинации. Отлично.