Первый акт: открытый перелом бедра

*** По мнению независимых экспертов, трактористом невозможно было стать — только родиться, и Памелла Свон с гордостью несла это знамя по жизни, твердо зная, что комбайном пробьет себе дорогу в райские кущи — соберет там урожай, чтобы затем сбыть небожителям. Пока все складывалось в ее пользу: квалифицированных и непьющих кадров в Форксе не хватало, а жатва была в самом разгаре, так что Памеллу приняли на работу не раздумывая, не глядя в документы, в общем — без собеседования. Рене тоже поддержала выбор дочери, уже мозгуя перепланировку ее комнаты (это была прекрасная возможность расширить студию для йоги, которой стала спальня Беллы). Беллу слегка насторожили перемены в жизни сестры, однако ее мысли в основном были заняты брачным ложем. А вот Чарли, единственный искренне счастливый гость на свадьбе, немного опечалился, что ему не суждено, наконец, пожить в одиночестве. Что ж, в любом случае, он не дал дочери это понять, поскольку любил ее, а та заявила, что в соответствии с планом не должна надолго задержаться. Хорошенько проанализировав собранную по отрывкам историю любви молодоженов, Памелла поняла, что должна стать девушкой в беде — иначе никак. Ибо не существовало иных способов пересечься с доктором Калленом с последующим влюблением его в себя и затем почти прилюдном актом измены. Да, у нее была трудность — его жена, чье имя как муха в тесной кабине трактора кружила в голове. Но мисс Свон было не переубедить: она выигрывала по нескольким фронтам, конкретно, внешне-возрастному и когнитивно-поведенческому. Юная по документам, она была невообразимо женственна, а где-то даже по-пацански дерзка, яркая, холеная внешность почти не требовала усилий — все это было даровано свыше. Конечно, часто она комплексовала из-за каких-то ее деталей, всплывали травмы школьных лет, общественных гонений. Скромность ее удачно сочеталась с провокационной самоуверенностью, ее всегда и все любили, признавали своим идолом, почитали как божество, и даже на гербе их школы в Финиксе был комбайн — как одно из ее главных увлечений на тот момент. Правда, Карлайла она почти не знала, но не сомневалась, что они прекрасно друг другу подходят. Поэтому в удачности плана она была уверена на сто процентов, на все тридцать два зуба, лишь иногда тихо давясь слезами — вдруг не получится? В первый рабочий день Памелла решила повременить и освоиться — познакомиться со своим новым малышом (так она ласково прозвала комбайн) и обработать несколько гектаров полей. Работа оказалась непыльная, во многом потому, что горячо увлеченная трактористка не замечала времени. Но своему плану она была верна и уже на следующий день возлегла на траекторию движения своего комбайна, пущеного в свободное плавание придавившим педаль газа камнем. Нашли ее нескоро, да и то не случилось бы, если бы на чистой силе воли Памелла не доползла до проселочной дороги и не стала истошно звать на помощь. Закончив принимать роды, доктор Каллен поспешил в приемное отделение, где явно ожидали медицинской помощи. Увидев его, Памелла замерла, умолкнув: он был настолько красив, что действовал как обезболивающее. — Что же вы, мисс Свон, так неосторожно, — Карлайл добросердечно улыбался, накладывая гипс на ее длинную, идеально гладкую ногу, из которой еще недавно неэлегантно торчала кость, — кажется, неуклюжесть — это ваша семейная черта, верно? — Да, — простонала она, рассматривая его фарфоровую кожу, светлые волосы на груди, уходящие куда-то вниз, под рубашку, где наверняка были твердые кубики пресса… Все внутри сжималось от посетивших ее мыслей. — Я всегда умудряюсь попадать в неприятности, — пациентка прикусила губу, старательно держа лицо. — Вот такая вот я неловкая!.. Ой, простите. Но это не страшно, доктор, не волнуйтесь за меня… Я буду в порядке. Отлежусь денек дома и на работу, не стоит тратить время и навещать меня… — Что ж, если вы отказываетесь от госпитализации, я не могу настаивать, однако о работе не может быть и речи, вам положен постельный режим. — Вот так сразу?! — обрадовалась Памелла, едва не упав с кушетки, и хихикнула: — Я имела в виду, не стоит из-за меня так переживать, это лишнее… И, пожалуйста, я доберусь сама! Не надо бросать ради меня все дела… — За вами уже приехал отец, — докор Каллен финально улыбнулся и удалился из смотровой, дежуно пожелав скорейшего выздоравления. И Памелла не понимала, ничего не понимала. Ровным счетом ничего. Сидя дома, в своей комнате, она усердно думала, чем внешне напоминала сестру, былую, конечно: сейчас Белла явно не думает. Ведь зачем, если она уже всего добилась? Но как? Как?! Памелла не могла этого понять. Почему доктора Каллена не зацепила ее смущенность, ее красота, ее харизма? Почему в глазах, которые должны были загореться чем-то новым, был лишь профессионализм и желание поскорее избавиться от пациентки? Он закрыл ей открытый перелом, но открыл закрытую прежде рану на сердце... Всегда гордая, сейчас она заплакала над этой глубокой метафорой. Как жаль, что золотые глаза не могли ее видеть в этот момент, такую разбитую, чтобы появилось желание собрать ее по осколкам... Но нет, нет! Памелла с размаху ударила себя по щеке. Это Белла размазня, а не она! Она добивается своего совсем иначе, не слезами, она не принцесса в башне, смирно ждущая своего принца. Похватав костыли, девушка аккуратно спустилась с лестницы и вприпрыжку поковыляла в сторону больницы, надеясь застать там доктора Каллена. Она должна все сказать ему, во всем признаться! Он ни за что не устоит перед таким напором и, подхватив ее на руки, унесет туда, где никто их не увидит... Да, в первое время будет тяжело, все же она с гипсом и весомыми амбициями, но любовь ни перед чем не остановится. Возможно, сначала придется скрывать отношения, потом Карлайл поймет серьезность ее намерений и придумает, как помягче сообщить жене, что она больше не живет в их доме. Своих пасынков и падчериц Памелла уже мысленно распределила по интернатам (разным, разумеется, чтобы они не смогли сообща придумать план ее свержения) и, окрыленная светлым будущим, прибавила скорости, стуча костылями по асфальту. Смеркалось, в окнах проносящихся мимо домов зажигался свет, загорались фары машин на парковке больницы. Памелла снова ускорилась: чуйка редко ее подводила, а сейчас просто пульсировала где-то в животе, пытаясь передать, что она не успевает. Так и было. Мерседес доктора Каллена медленно катился к выезду с парковки. — Доктор Каллен! Нет, нет! — Памелла, гребя костылями на последнем издыхании, кричала ему вслед, но так и не могла догнать. Ей показалось, что музыка в салоне стала громче, и голос ее совсем сник. Свон преследовала машину до выезда, а на проезжей части окончательно отстала, со злости ударив костылем лужу. Если она и была лебедем, то вот таким, жалким, плавающим в грязной маленькой луже, пока Белла плавала в теплом океане. Мобильник завибрировал в кармане, оповестив ее о новых сообщениях. Прокряхтев, Памелла нашла устойчивое положение и вытащила его, чтобы увидеть подтверждение последней мысли: вот оно — райское селфи — Белла на фоне голубой лагуны, обмазанная солнцезащитным кремом и такая несправедливо спокойная! Да Памелла бы улыбалась во все тридцать два зуба, окажись она там, прерываясь разве что только на минет-марафон тому, кто привез ее туда. Выйдя из себя, девушка застучала костылями к дому, пока из лужи ее провожал взглядом маленький айфон.