Второй акт: рвано-ушибленная рана брюшной полости

*** В рабочий коллектив Памелла влилась достаточно быстро: с рождения душа компании, девушка в коротких шортах пришлась по вкусу всем представителям агрономической ниши Форкса. В перерывах между жатвой они собирались под навесом и травили местные байки, томно запинаясь, лишь когда капелька кока-колы шаловливо сбегала мимо ротика Памеллы в ее декольте. Нет, вы не подумайте, мужики ее очень уважали в связи с отвагой, ведь не у каждого найдется воля, чтобы с гипсом выйти в поле, и в связи с пусть и скромным, но банкетом, который новобранка устроила в свой первый день. Также им было интересно послушать подробности несчастного случая, чтобы после передавать из уст в уста, но не более. Трактористка зарекомендовала себя как высокопрофильного специалиста, и в глубине души мужики считали ее частью стаи, если не ее главарем. Бойкая городская штучка сходу выявила ряд минусов в сельскохозяйственной системе их округа, в том числе те, что напрямую касались прав ее коллег, которые беспардонно ущемлялись. Так что в воздухе помимо запаха колосьев витал аромат близящейся революции. Они не знали одного: на уме у Памеллы если и была революция, то планировалась она в сердце доктора Каллена, входа в которое она не нашла, но собиралась протаранить стену комбайном. Увы, в последующие ее визиты в больнцу ей ни разу не встретился заветный доктор, у которого вечно находилась уважительная причина заниматься не ее осмотром или снятием гипса в последствии, а другими пациентами. Он то проводил сеанс психотерапии, то вырезал аппендицит, то лечил кариес, то устраивал благотворительный марафон колоноскопии. Как ни сильна была любовь Свон и ее тяга к роскошной жизни, от участия она пока отказалась, оставив этот повод к встрече на крайний случай. К таким она относила ситуацию, в которой у нее заберут комбайн. А пока они были вместе, Памелла ощущала себя во всеоружии, и не прошло много времени, как гусеница монстра полей забуксовала на подложном теле. На этот раз все было гораздо хуже, гораздо. Крики мужиков, вой сирен, обагренная кровью пшеница. Кровавая дорожка тянулась беспрерывно от полей к госпиталю, пока в полубессознательном состоянии пострадавшая бормотала, что ей необходимо к доктору Каллену. По закону подлости сознание она потеряла аккурат в момент встречи, но, придя в себя спустя несколько часов, была вознаграждена его заботливым присутствием. — Скажите, доктор, я в раю? — изо всех сил прохрипела Памелла. Ее аккуратно уложенные локоны небрежно разметались по подушке, блестя на свету. — Вы туда стремитесь, мисс Свон? — серьезно спросил Карлайл, отмечая что-то на бумажном планшете. — Если туда попала Иза, то я и подавно достойна, — выдала на волне откровений обколотая морфином Памелла. Брови доктора Каллена дрогнули, и он задумался, что бы это могло значить. То, что сестра невестки была с отклонениями, он понял еще на свадьбе, когда девушка, без зазрений употребив горку из бокалов шампанского, исполнила полуэротический танец на столе. Гости, приглашенные Калленами, были в культурном шоке, но ситуацию удалось нивелировать выступлением группы Марон Файв и хора Турецкого. Только Карлайл сделал пометку навести справки о новоиспеченной родственнице, но позже выяснилось, что на учете в психоневрологическом диспансере та не состояла. Сквозь сон Памелла бормотала его имя, странно улыбаясь, и доктор Каллен испытывал смешанные чувства — недоумение, неловкость и дискомфорт в паховой области. Вы не подумайте ничего дурного, Карлайл не хотел конкретно ее! Просто так было написано вампирской природой, что его возбуждали спящие нимфы (если к таковым можно было причислить трактористку). В остальном мисс Свон его отпугивала. Встречи с ней погружали его в какое-то тяжелое состояние, и появлялось желание позвонить Эсми, услышать ее голос, чтобы забыть другой. Как жаль, что его любимая жена не умела спать… Иногда в стремлении разнообразить сексуальную жизнь он просил ее притвориться спящей, но у вампирши совсем не было актерского таланта… Карлайл не был импотентом, из чего следовало, что его влекло все, что двигалось и было наделено хорошими формами: молодые пациентки и медсестры, кормящие матери и девушки в коме. Но, чем бы он ни тешил свое воображение, он был принципиален и неотступно верен жене. Памелла же, хоть и была хороша собой, отвращала чем-то доминантным, умыслом, наличие которого читалось в ее действиях. Теперь же доктор Каллен начал догадываться, какой мотив стоял за отчаянными поступками мисс Свон. Заглянув к ней через несколько часов, Карлайл, увы, нашел ее бодрствующей и с тем самым недобрым огоньком в глазах. Воздух трещал, все сигнализировало, что собрать анамнез будет не просто, и как назло все врачи были заняты. — Доктор, я могу доверить вам свою тайну? — томным, низким голосом спросила Памелла, прикусив губу. — Разумеется, — мужчина вынужденно улыбнулся, сжав челюсти. — Я должна признаться… Понимаете, я без трусиков. — В больнице все без нижнего белья, мисс Свон, — парировал Карлайл, лишь секундой позже поняв, как люто просчитался. — И даже вы? — девушка воспряла духом, приняв ошибку визави за принятый вызов. Ах, если бы не рана… она бы набросилась на него как разъяренная львица. — Что ж, я должна была догадаться… — Мисс Свон, послушайте, — пошел на попятную доктор Каллен, сжимая в руке шариковую ручку, — я считаю эту тему неуместной. Ваши ягодицы оголены в соответствии с регламентом госпиталя. — Как вам будет угодно, доктор Каллен, — Памелла пошло улыбнулась, и Карлайл в ужасе вспомнил, кто перед ним — сестра его скромной невестки. Эту истину было трудно осознать. — Я спишу ваши вольности на посттравматический синдром в следствие производственной травмы, — он сосредоточенно начал марать бланк. — И даже не согреете меня под этой простыней? — Нет, мисс Свон. Вам нужен покой. Слова его неизбежно расстраивали Памеллу, но не до конца, формулировки будто оставляли надежду (по крайней мере, ей она была очевидна), поскольку не были столь категоричны: Карлайл был слишком тактичен, чтобы обрубить поползновения на корню, и упавал на проницательность девушки, коей та, увы, не обладала. На следующий день потерпевшая пришла в себя, и к ней пустили сердобольных посетителей — мужиков с полей, которые отчего-то ощущали себя в четырех белых стенах крайне неуютно. К их разочарованию, грудь и брюшина Памеллы были туго перевязаны, и пришлось сделать вид, что повидать они ее пришли исключительно по-приятельски, а не с тем, чтобы пустить слюну на женское тело под полупрозрачной тканью сорочки. Распределившись по всем имевшимся табуретам, коллектив выразил поддержку жестами и междометиями, но неизбежно разговор вернулся к теме местных слухов. — А поговаривают, Каллены-то эти, — заговорщически шмыгнул носом мужик с горящим взглядом, — ну эти! — он тряс рукой, надеясь, что будет понят. Памелла напряглась, поскольку в голову ей пришла неприятная догадка, почему она до сих пор не завлекла Карлайла в постель. — Ага, и кто? — Ну эти! А-а-а. Да едрен батат, эти! Как ветра-то ну? А, муссоны, вот. — Кто? — Что? — От полоумный ты мужик, Бэнни. Массоны они, темный ты человек. — Массоны? — Памелла нахмурилась. — Э-э, да, поговаривают, — подтвердили мужики вразнобой. — Темнят они что-то, ой темнят. Никто не знает, откуда у них столько денег и детей. Люди-то вроде неплохие, это все подтвердят. А ты-то, ты-то не прознала про них чего? Как-никак родня. — Никак, — Памелла откинулась на подушку в расстройстве настроения и личности. Никто ей был не нужен, никто — один только Карлайл. Когда посетители ушли, она прикрыла глаза, мечтая, как они поженятся, и он купит ей личный комбайн, на котором они уедут в свадебное путешествие.