Первый серьёзный опыт

      Через неделю Наруто уже был преемником Хокаге. Теперь даже самые отъявленные злодеи осознали, с кем имеют дело, и прикусили языки. Ещё через неделю Феодал Страны Огня приехал посмотреть, как в Конохе идут дела, и Наруто спас его от группы наёмных убийц. Мудрый Феодал сразу рассудил, что к чему — всё-таки, кого попало в феодалы не берут — и уже к полудню даровал Наруто титул Хокаге — Какаши возликовал от внезапно свалившейся свободы. А вечером того же дня Феодал лично обвенчал новоиспеченного Хокаге и Хинату — получилась тихая и красивая церемония для самых близких друзей. Хиаши на неё, конечно же, не позвали.       Разумеется, в реальности всё было совсем по-другому, но на один короткий вечер Наруто позволил себе погрузиться в эту по-детски наивную мечту, слишком наивную даже для него. Он знал, что впереди долгая работа. — А вот и мой заместитель, — весело проговорил Ямато. Он направлялся к выходу из резиденции, одетый в форменный жилет поверх штатского костюма, слишком веселенького для человека на государственной службе, — чего такой кислый? — Хоть бы постеснялся. Веселишься тут в открытую, даттебайо. — А чего ж не веселиться, тут кроме нас никого, — Ямато огляделся по сторонам, — я в отпуске не был три года. Имею право.       Когда Какаши говорил про преемника, он не имел в виду наследование власти, какое предусматривалось монархией. Да и Наруто не был его сыном, если уж на то пошло. В современном обществе их затея называлась куда элегантнее — «Подготовка кадров с последующей стажировкой». До стажировки, впрочем, еще предстояло дожить. Наруто был всего лишь генином, его ждала всеобъемлющая административная работа, и начинать приходилось с самых низов. — Ну, Наруто, — Ямато хлопнул его по плечу, — куй железо, пока горячо.       Да, горячо оно было именно сейчас. И ковать надлежало сейчас, пока старик Хиаши не вздумал выкатить официальных обвинений. Наруто проводил Ямато взглядом — тот уходил, насвистывая что-то веселенькое подстать своему костюму. Во всей Стране Огня — да и за её пределами — не нашлось бы человека, считавшего, что Наруто недостаёт военного опыта. Поработать же в резиденции ему как-то не довелось — откровенно говоря, Наруто считал это скучным — а без этого опыта в глазах старейшин он выглядел живой иллюстрацией поговорки «Сила есть — ума не надо».       Забавно, что обычно претенденты на хоть сколько-то значимое повышение имели опыт прямо противоположный: много лет были незаменимы в резиденции, но боевыми заслугами не отличились. Таким говорили: «Не слишком ли высоко метишь для клерка? Сперва воевать научись, салага». И соискатели отправлялись на поиски приключений, причитая, что на их долю не выпало ни одного достаточно серьёзного сражения. Наруто полагал, что с таким досье, как у него, услышит что-то вроде: «Куда прешь, тупой солдафон? Деревней управлять — не расенганы раздавать. Сперва ума наберись, салага». Для Совета Старейшин любой, кто выходил за пределы их круга, был салагой, а уж по какой причине — это дело десятое.       Таким образом, тернистый путь привел Наруто в любимый архив, словно это и должно было стать его первым испытанием. Наруто доблестно приступил к работе, не задавая лишних вопросов, и лишь одна-единственная мысль пугала его: сколько времени ему придётся отпахать на низших должностях, чтобы его опыт сочли имеющим вес? От этой мысли у него отказывали руки, поэтому он старался её не думать. Но каждый раз, когда она проскакивала в голове, Наруто хмурился и принимался за работу с удвоенной силой. Во все времена это было его лучшим средством от самой чёрной хандры.       Спустя пять часов Какаши пришёл его навестить. — Наруто, я принёс тебе бутерброд. Какой из вас настоящий?       На Хокаге уставилось десять пар голодных глаз, но уже через секунду клоны полопались, как мыльные пузыри. — Не так я себе представлял жизнь преемника, Какаши-сенсей, — признался Наруто, простодушный и с набитым ртом.       Какаши дожевывал свой нехитрый обед, сидя на ступеньке стремянки. Управившись, он вдруг стал серьезным, и Наруто понял, что ляпнул глупость. — Это потому что юридически ты пока что не мой преемник. Это крайнее средство, — спокойно ответил Какаши, — Хокаге действительно может выбрать преемника, который примет полномочия, когда действующий Хокаге решит отойти от дел…       Наруто поднял бровь: сама идея преемственности казалась ему довольно полезной, ведь в таком случае молодой управленец мог бы учиться, перенимая опыт действующего Хокаге. Он не понимал, почему Какаши назвал это крайним средством, но подозревал, что должен быть какой-то нюанс, все усложнявший. — … но кандидатуру должен одобрить Совет Старейшин, — добавил Какаши. — Куда без него, даттебайо. — Совет учреждался как противовес власти Хокаге. Нехорошо, когда власть сосредоточена в одних руках, это имеет смысл. — А почему ты сказал, что это — крайнее средство? — Потому что в Совете очень не любят такие фортели, — Какаши отряхнулся и встал, — сейчас там собраны разные люди, но многие из них — представители старых и влиятельных кланов. У них есть свои дети, которых они хотели бы пропихнуть как можно выше. Формально они, конечно, выполняют свою работу, но на деле прежде всего следят, чтобы Хокаге не организовал новой династии, им не нужны конкуренты. Между старыми династиями все поделено на годы вперёд. Вот так.       Наруто сидел, призадумавшись. Он уже был сыт по горло клановыми вопросами. Из-за таких вот вопросов уже рушилось его личное счастье. Он вспомнил, как однажды какой-то важный старик сказал, что Наруто и правда может стать Хокаге, ведь его отец был Четвёртым. Наруто гордился своей семьёй, но точно ли его происхождение — главная причина, по которой он мог стать во главе Конохи?       Обеденный перерыв тем временем закончился, и Какаши собирался уходить. Наруто с грустью подметил, что его товарищ не слишком торопится. — Ещё недавно я думал, что мне не придётся вмешиваться. Что ты постепенно сдашь экзамены и наберешься опыта, все пойдёт своим чередом. Но сейчас, чем быстрее мы заполним пробелы в твоём досье, тем лучше. Сейчас я, по крайней мере, могу организовать тебе всю нужную работу. Мало ли Хиаши-сама решит выдвинуть официальные обвинения за то, что ты вторгся в его жилище. — И что тогда? — После недели в архиве перейдешь помощником к нашему юристу — ты не знаешь простейших законов, Наруто. Во время разбирательства никто не смог бы взять тебя на государственную службу, а вот действующих сотрудников мы увольнять не обязаны. — Получается, старик Хиаши опоздал? — Хиаши-сама, — поправил Какаши, — получается, мы оказались быстрее. Правда, мы не знаем, что именно ему нужно. Возможно, он и сам боится скандала — но правильнее перестраховаться. Если кто-то тебе угрожает — относись к угрозам серьёзно.       Наруто поежился — оказывается, вот так просто его могли отрезать от возможности наработать необходимый опыт, и тогда он точно застрял бы. Любое разбирательство, пусть даже по пустяковому поводу, при желании и умении можно затянуть. — Ямато ушёл в отпуск, — сказал Какаши-сенсей напоследок, — послезавтра начнёшь подменять его на совещаниях. Оформим как производственную необходимость, так ни у кого не возникнет претензий. Иначе тебе несколько лет пришлось бы работать в архиве, а так хоть сразу займешься чем-то полезным. Получишь первый серьёзный опыт.       И Наруто, оставшись в одиночестве, с новой силой приступил к дурацкой работе, забыв даже наделать клонов. То ли бутерброд был волшебным, то ли вера Какаши произвела такое необычайное воздействие, но Наруто чувствовал себя полным решимости. Веры даже одного человека ему когда-то было достаточно, а сейчас в него верили Хината, Сай, Ямато… Сам Хокаге считал, что придётся попотеть, но задача ученику по зубам.       Хината приходила каждый день. В одно и то же время она забиралась в приоткрытое окно, и тело её, измученное суровыми тренировками, обманчиво нежно пахло сиреневым мылом. Наруто приходил намного позже, и к моменту его возвращения комната уже наполнялась едва ощутимым цветочным ароматом.       Дни складывались в недели. Одним тёплым вечером Наруто возвращался домой даже позже обычного. Полный смутного страха, он поднял глаза на окна собственной квартиры: сквозь штору пробивался свет. Сердце его пару раз стукнуло особенно радостно, словно подталкивая и побуждая к действию, и герой рванул наверх.       Хината дремала на диване в жёлтом свете ночника, уютная и домашняя, в широкой лиловой футболке и голубых джинсах. Она протерла глаза ещё до того, как Наруто успел что-либо сказать, и села. — Привет, — Наруто взлохматил ладонью макушку, — Какаши-сенсей меня совсем заездил. Извини.       Хината улыбнулась и поспешно пригладила волосы. — Наруто-кун, ты что, бежал по лестнице? — смущённо спросила она, и щечки её едва заметно порозовели. — Нет… — соврал Наруто, пытаясь привести в порядок сбившееся дыхание, — просто увидел тебя.       Напрасно Наруто с собой боролся — в повисшей тишине каждый его выдох напоминал звук, какой издаёт закипающий чайник. — Я принесла тебе онигири, — чуть слышно произнесла Хината. — Спасибо огромное, Хината.       Наруто с благодарностью приступил к ужину, радуясь не столько еде, сколько тому, как его невеста умела разрядить обстановку. Она сидела рядом, лишь раз укусив один из тех вкуснейших онигири, какие умела готовить лишь она одна. Хината всегда была немногословна, но Наруто чувствовал, что сегодня она немногословна вдвойне. За три недели первоначальная радость от того, что к Хинате не приставили охрану, успела поутихнуть, и вместо неё на влюблённых обрушилась серая неопределённость. — Работа в резиденции это кошмар, — жизнерадостно признался Наруто, — но знаешь… если бы не твой старик, я бы ещё пару лет слонялся без дела. Такая скукота, врагу не пожелаешь, даттебайо. Так что всё к лучшему.       Наруто поймал взгляд подруги, и печаль в её глазах заставила его осечься. Верно, в резиденции дела шли хорошо — ему пару раз повезло поучаствовать в достаточно важных переговорах, куда не больно-то пускали молодняк, но поскольку он заменял Ямато и был хорошо известен своими подвигами… Да. Только вот личное счастье волновало его сильнее работы, а с этой проблемой они угодили в тупик. — Наруто-кун… Наруто, — Хината побледнела, а потом наоборот залилась краской, но совсем не в той мере, в какой краснела когда-то.       В полной тишине Наруто отложил онигири. Когда он снова поднял глаза, Хината уже полностью владела собой. — Может, нам с тобой пора… переспать? — её голос прозвучал тихо, но вполне уверенно, — нормальной свадьбы все равно не видать… Ты об этом думал?       Вся жизнь пронеслась у Наруто перед глазами. На секунду им овладела паника: что ответить?! Он думал, конечно, ещё как. Но с того момента, как им с Хинатой помешали, он так ничего и не предпринял. Он понимал, что этот вопрос может выйти из-под контроля, поэтому хорошо бы всё обсудить. Но поднимать эту тему боялся: Хината слишком его любила, ему бы не хотелось, чтоб она решилась только из любви к нему, услышав, что его волнует секс. Может, он воспринимал это слишком серьёзно, но Хинате и так жилось сложнее, чем ему, не хотелось докучать ей своими плотскими — и, как считал Наруто — довольно мелочными проблемами. О том, что ей тоже искренне может хотеться близости, ему мешали поразмыслить чувство вины и какая-то гипертрофированная ответственность в этом вопросе. — Думал, конечно, — рассудительно ответил Наруто и сам удивился, — я тебя очень люблю. Погоди…       Он слегка прищурился и вгляделся в лицо Хинаты, словно на нем что-то было написано. — Ты разговаривала с отцом? — догадался Наруто. — Да. — И что он сказал?       Наруто вдруг понял, что сидит сутулясь. Стоило ему это понять, Хината выпрямилась и расправила плечи, словно услышала его мысль и примерила её на себя. — Он сказал, что я могу делать что хочу и с кем захочу, лишь бы подальше от дома, — спокойно ответила она, — он сказал, что если бы не мои заслуги на войне, он бы выдал меня замуж за того, кого посчитает нужным…       Наруто нахмурился. — … но поскольку я воин, то достойна уважения. Он не может пойти против воли старейшин клана, раз те не одобрили нашу помолвку, но он не против наших отношений, я ведь больше не наследница…       Хината говорила, и говорила на первый взгляд утешительные вещи, но с каждым её словом Наруто хмурился все сильнее. Старик Хиаши, само великодушие… Видите ли, она воин, и поэтому ей дозволяется до конца жизни прятать свои чувства и по-тихому обжиматься со своим непутевым избранником. Словно она в чем-то провинилась, что-то своровала… — …лишь бы не было огласки и скандала, вот что сказал Отец, — Хината закончила мысль, а после добавила, — только не подумай, я не спрашивала у него разрешения, чтобы нам…       Она замолкла на полуслове, и Наруто удивлённо уставился на неё. Он не сразу понял, почему Хината закрыла ладонями лицо, и на секунду даже испугался. Пока до него не дошло, что она смеётся. Напряжение мигом испарилось, а через секунду Наруто и сам уже смеялся. — Господи, какая глупость, — сквозь смех выговорила Хината. — Да уж, могла бы не уточнять. Я говорил, что ты хорошо умеешь менять тему? Как когда Киба сказал, что драл Акамару все выходные, а ты посоветовала свой бальзам, чтобы в шерсти не было колтунов. Думаю, он и сам не успел понять, что ляпнул. А ты сменила тему, и сразу перехотелось провалиться.       Хината улыбнулась. Наруто расслабился и принялся за недоеденный онигири. — В этот раз я не хотела её менять, Наруто-кун.       Наруто посмотрел на неё, уже без смущения. Злость на вездесущего Хиаши тоже улеглась в его душе. Вместо неё там появилась необъяснимая потребность доказать, что он достоин любимой девушки, и достоин легально, но не чтобы кого-то утереть, а чтобы Хинате счастливей жилось. Ну и чтобы утереть Хиаши, да, но совсем чуть-чуть. Наруто пожал плечами и сказал. — Знаешь, что? Оставайся сегодня здесь, время уже позднее.       Хината улыбнулась и протянула ручку к недоеденному ей онигири.

***

      Ночь нависала над Конохой тёмным куполом, иссиня-черная и свежая. Слишком темная для легкомысленной летней поры. Окно, предусмотрительно закрытое и зашторенное, не пускало в их мир темноту — слишком удобную, слишком покровительственную.       Желтоватый от времени ночник излучал такой же желтоватый свет. Наруто думал, со светом будет неловко — так и было первые три секунды. Всё-таки, не зря говорят, что мужчины любят глазами. Сама возможность видеть заставила его забыть про мандраж. А когда на Хинате остались одни джинсы, остатки его смущения вспыхнули и исчезли, не оставив от себя даже щепотки пепла.       Наруто провел ладонью между грудей, последовал вниз к животу, задержавшись между последней пары рёбер. Он знал, на что способно это тело в бою, что способен выдержать этот каркас, каким-то образом заключающий в себе то, что зовётся жизнью. Наруто сам не знал, что привык считать человеческое тело инструментом. Он понял это только сейчас, в ту секунду, когда открытое перед ним тело инструментом быть перестало. Это было что-то совершенно новое, за гранью всех его прагматичных представлений, о которых он и сам раньше не догадывался.       Хината тихонько вздохнула, когда его ладонь погладила её ребра — вздохнула так, словно пыталась остаться неуслышанной. В этом великолепном теле — за тонкими ключицами, изгибом груди, упругими мышцами — где-то там скрывалась любящая душа. Её тело занимало место в совершенно новой плоскости его сознания — оно ощущалось где-то между его вселенской безграничной любовью и дрочкой в ванне по-быстрому. Наруто моргнул и стряхнул с себя это странное ощущение.       Он наклонился и прижался к её губам. — А ты сам раздеваться не будешь? — чуть слышно спросила она.       Наруто отпрянул и принялся стягивать футболку. Хината рассмеялась тихим, но звонким смехом. С таким деликатным переливом поют лесные птицы, когда только учатся петь. — Ты был такой серьёзный, — улыбнулась она и замолчала.       Она много раз видела его без футболки. Пару раз — не к случаю сказать — она видела даже некоторые из его внутренностей. Но сейчас все было как-то по-другому. Она скользила глазами по рельефному торсу, и ей хотелось приложить к щекам что-то холодное. Хината подняла ладонь и, не отводя взгляда, положила ему на предплечье. Наруто наклонился к ней и продожил прерванный поцелуй, позволив себе лечь сверху, не стесняясь своей очевидной эрекции.       Каждый раз, когда Хината гладила его спину, его словно прошибало током. Он целовал её шею; волосы то и дело липли к мокрым дорожкам и было не слишком удобно, но приятно. Он, в свою очередь, прошёлся по её телу руками бесчисленное количество раз. Её грудь была настолько потрясающей, что в неё было сложно поверить.       В какой-то момент они сознательно встретились глазами. — Ты не передумал? Не хочешь зайти дальше? — голос Хинаты было не узнать. — Нет. А ты?       Ответ дался Наруто с некоторым усилием — давал о себе знать ноющий пах. Но он решил, что остановится там, где они договаривались. Сперва он думал, что этого более, чем достаточно, для такого неоднозначного дня. Теперь ему нравилось ощущение контроля над ситуацией, отсутствие спешки. Наруто никогда не чувствовал того, что почувствовал сегодня: и страсть, и забота, и доверие, все смешанное в один ужасающий и прекрасный комок. Не хотелось умалять ценность этого опыта. Первого серьёзного опыта. — А я хочу, — ответ Хинаты прозвучал тихо, словно был одним лишь выдохом, — хочу посмотреть…       Её рука скользнула по его животу, заставив Наруто рефлекторно напрячь пресс, и остановилась в районе ширинки. Второй раз за вечер Наруто испытал подобие паники. — Это будет нечестно, — рассмеялся он, будто от щекотки. — Честно, — возразила она, — ты же ни разу не видел меня топлесс, а я тебя — много раз…       Наруто усмехнулся. Пожалуй, это действительно честно. Он не знал, правда, что делать потом, когда снимет штаны, но решил предоставить Хинате за него подумать. Поэтому просто приподнялся на колени и слегка подцепил резинку штанов.       Ручка Хинаты скользнула под резинку и сразу нашла искомое. Хината тоже села; её глаза отражали желтоватый свет лампы и смотрели с застенчивостью и любопытством.       Наруто понял, чего она хочет, и спустил штаны. Он не мог разобрать, это правда он чувствует неловкость, или это какая-то новая, пока неизвестная ему грань возбуждения. Хината двумя пальцами, осторожно прошлась по его члену от основания до головки, и Наруто потерял тягу к самоанализу. — Осторожнее, — сказал он хриплым голосом.       Впечатления потрясающие, но сейчас он был уже на грани; то, чем этот эксперимент мог закончиться, было бы по-настоящему неловко и по-настоящему нечестно. На сегодня более, чем достаточно. Хината кивнула, уловив его мысль, и потянулась вверх, чтобы обвить руками его шею.

***

      Хината ушла ранним утром, сон ушёл вместе с ней. Словно в бреду Наруто крутился в своей вдруг ставшей огромной полутораместной кровати, то погружаясь в дрему, то всплывая на поверхность. Такое с ним случалось нечасто, если вообще когда-то случалось. Осознав, что эта битва проиграна, Наруто заправил кровать.       Долгий горячий душ и воспоминания о прошедшей ночи вернули ему бодрость. Завернувшись в полотенце, он вышел из ванной, фальшиво насвистывая и искренне улыбаясь.       На столе возле кровати лежал увесистый букет призрачно-белых кувшинок. Стебли, сочные и плотные в своей массе, были перевязаны трогательной белой лентой. Наруто удивлённо поднял брови. — Хината? — огляделся он по сторонам. — Возьми меня в жены, Наруто — проскрипело из-за занавески, — это я, бабушка Хьюга. — Ой, пошёл ты, — Наруто сложил руки в локтях, — я больше в жизни ничего тебе не расскажу, даттебайо. Придурок.       Из-за шторы вышел Сай, блаженный и с невинной улыбкой. При одном только взгляде на него становилось очевидно, что человек этот чист помыслами, даже когда лукавит. Было в нем что-то, что действовало на Наруто смягчающе. — Я принёс тебе букет, — весело сказал Сай. — Спасибо, — ответил Наруто, — зачем? — Ты не умеешь принимать подарки, — Сай покачал головой, — чтобы сделать из кувшинок настойку, ты какой-то нервный в последнее время.       Наруто усмехнулся. — Как ты сюда попал? — спросил он, покосившись на закрытое окно. — Ты шутишь? Я же ниндзя, — Сай пожал плечами. — Понятно, — ответил Наруто, тоже развеселившись, — кофе будешь?       Вместо ответа Сай снова пожал плечами, и Наруто воспринял это как «да». Они вместе отправились на кухню, прихватив с собой букет; у Наруто должна была найтись хоть какая-то подходящая тара. Рабочий день в резиденции начинался только через час.