Глава 19

Мори прищурилась, наблюдая за приближающимся гуманоидом. Он не спешил атаковать – наоборот, будто наслаждался её состоянием. Ещё бы, у неё была сломана левая рука, дыхание сбивалось от боли, а глефа, хоть и оставалась в боевой стойке, уже не двигалась так плавно, как прежде. Но даже если он считал её загнанной – он ошибался. В следующий миг воздух взорвался. Глухой удар, треск разлетающегося бетона – и между Кимико и монстром приземлилось нечто массивное. С земли поднялся столб пыли, но Мори не нужно было видеть сквозь него, чтобы понять, кто это. Кафка. Из клубов пыли проступила знакомая фигура – кайдзю №8. Даже сейчас, даже в боевой форме, он выглядел так же по-идиотски решительно, как всегда. Он не бросил ни слова, просто распрямился во весь рост, медленно поворачивая голову к гуманоиду. Монстр сначала застыл, затем отступил на шаг, явно не ожидая такого развития событий. Кимико сощурилась, а затем выдохнула сквозь зубы: – Ядро. В туловище. Солнечное сплетение. Кафка чуть повернул голову, показывая, что услышал. А затем, без предупреждения, рванул вперёд. Гуманоид даже не успел среагировать – Кафка снёс его с места одним ударом, вбивая в землю с такой силой, что та треснула под весом удара. Тварь зашипела, попыталась контратаковать, но №8 был быстрее. Он нанёс серию быстрых, мощных ударов в корпус, каждый из которых сопровождался глухими, почти болезненными звуками ломающейся плоти. Гуманоид взвыл, но Кафка не останавливался. Он резко схватил его за шею, приподнял, а затем впечатал обратно в землю. В следующую секунду его кулак нацелился точно в указанную Кимико точку. Удар. Гулкий звук удара пробежал по земле, воздух завибрировал от высвободившейся энергии. Но прежде чем Кафка успел нанести финальный удар, пыль рассеялась, показывая нескольких офицеров. Кимико увидела, как возле угла руин появились фигуры бойцов, их оружие уже было направлено на №8. – Чёрт. Она дёрнулась было вперёд, но в тот же момент Кафка тоже осознал ситуацию. Он рыкнул, отпустил умирающего гуманоида и, сделал шаг назад к Мори. Сам гуманоид регенерировал и перенесся на крышу, атакую прибывших солдатов, а Хибино закрыл их собой, и, развернувшись, рванул в сторону, скрываясь в тени разрушенных зданий. Несколько выстрелов прогремели вслед, бойцы даже хотели пойти за ним, но Мори остановила их движением здоровой руки. – Лейтенант, что вы... – Я за ним. Убедитесь, что поблизости нет других кайдзю. – Но вы ранены и... – Я. Пойду. За ним. Больше не сказав ни слова, девушка рванула в тот же переулок, что и Кафка несколькими минутами ранее. Для лучшего обзора пришлось подняться на крышу с помощью гарпуна. Со сломанной рукой это было не так то просто. К моменту, как Кимико заметила хоть какие-то следы Кафки, его уже нашел Соширо. Твою мать. Соширо стремительно атаковал, поочерёдно отрубая то руку, но ногу кайдзю и ни капли не сбавлял скорость. В попытках уклониться, Хибино отходил все дальше, Хошина – преследовал, а Мори – пыталась догнать. В груди клокотала тревога. Что, если Хибино не успеет увернуться? Что, если он поддастся и атакует в ответ? Что, если Хошина его убьет? Что, если... Что, если... Что, если... Внезапно, коммуникатор оживает и заставляет Кимико замереть – Лейтенант! Камера оперативной съемки замкома Хошины вышла из строя! Ваша камера также не работает! Доложите ситуацию! Как слышно? Камера... сломана? Значит, никто ничего не видит. Они не видят, где сражается Хошина и где стоит Кимико. Это... Это может стать шансом. Шансом спасти Кафке шкуру и объяснить все Хошине! Коммуникатор продолжал шуметь, Мори ответила, что преследует замкома Хошину и 8-го кайдзю. Штаб, видимо удовлетворился этим и коммуникатор замолчал. Кимико снова собрала оставшиеся силы. Она наконец догнала их. Соширо был слишком быстр. Слишком точен. Кимико видела, как он наносил удары, раз за разом отрубая конечности Кафки, вынуждая его отступать. Его клинки свистели в воздухе, разрывая пространство между ними, а Кафка – идиот, друг и боец – только и делал, что пытался уклониться. Он не атаковал. Не отбивался. Он просто хотел выжить. Кимико уже не чувствовала боли. Тревога заполняла её разум, сковывала дыхание, разгоняла кровь по венам с безумной скоростью. Она знала Хошину. Он не остановится, пока не убедится, что угроза устранена. А Кафка не мог просто сказать ему: "Я не враг". Соширо не даст ему шанса. Мори не думала. Она прыгнула. Клинок Хошины уже был нацелен на Кафку, и если бы удар достиг цели, он бы пробил его грудную клетку. Но вместо кайдзю лезвие встретило её. Боль пришла не сразу. Сначала был толчок, резкий и оглушающий. Затем – разрывающий всё внутри огонь. Кимико пошатнулась. Её тело не слушалось, мышцы дрожали. Кровь хлынула из раны, заливая боевой костюм, пропитывая ткань. Соширо замер. Его глаза расширились, пальцы судорожно сжали рукояти. Он смотрел на неё так, словно не мог поверить в происходящее. Кафка застыл, его дыхание стало прерывистым, движения рваные. Кимико знала, что у неё мало времени. Она схватила клинок, всё ещё погружённый в её тело, и, стиснув зубы, вынудила себя улыбнуться. – Беги, придурок. Тот замешкался, но она не отводила взгляда. – Сейчас же! Кафка скрипнул зубами, но, чертыхнувшись, развернулся и исчез в темноте. Кимико почувствовала, как мир вокруг начал расплываться. Она перевела взгляд на Соширо, который наконец пришёл в себя и рывком выдернул клинок из её тела, подхватывая её прежде, чем она рухнула. Боль взорвалась внутри неё, и Мори вскрикнула, губы скривились от мучительного жара, растекающегося по всему телу. Голова закружилась, зрение потемнело по краям. Она знала, что времени мало. Знала, что если не скажет сейчас, возможно не скажет уже никогда. Она сжала пальцы на рукаве Соширо и, прежде чем сознание окончательно ускользнуло, прошептала: – Кайдзю… это… Хибино… А затем мир погас.

✦ ✦ ✦

Соширо двигался автоматически. Его тело знало, что делать. Лезвия рассекали воздух, с точностью отслеживая каждый шаг кайдзю №8. Каждый его рывок, каждое уклонение – просчитаны заранее. Кайдзю не отбивался. Это было странно. Неправильно. Кайдзю такого уровня должен был нападать, искать возможность для контратаки, но этот… он только отступал. Он даже не пытался ударить в ответ. Что-то внутри Соширо подсказывало, что тут не всё так просто. Но он не мог позволить себе сомнения. Следующий удар должен был стать решающим. Он выставил клинок, рассчитывая траекторию. Рывок вперёд. Кайдзю замер, осознавая, что не успеет уйти. И тогда это сделала она. Соширо увидел, как Кимико бросается между ними, её тело мелькает перед глазами – и он не успевает остановиться. Удар. Толчок. Клинок входит в плоть. Тёплая кровь хлещет на костюм, на перчатки, на землю. Их взгляды встречаются. Кимико смотрит на него и улыбается. Его сердце останавливается. Что ты творишь, идиотка?! Её пальцы слабо сжимаются на его клинке, удерживая его внутри, и он слышит, как она хрипит: – Беги, придурок Беги? Она… Что она делает?! Соширо хочет что-то сказать, но слова застывают в горле. Он видит, как монстр колеблется – видит, как в его глазах блестит что-то слишком человеческое. А затем он разворачивается и исчезает. Соширо тут же выдёргивает клинок, подхватывая Кимико, пока она не рухнула на землю. Она кричит. Этот звук пронзает его, как нож, рассекая грудь изнутри. Он прижимает её к себе, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы, её кровь, её тепло, её жизнь вытекает из неё из-за него. Он ранил её. Из-за неё кайдзю сбежал. Но, чёрт возьми… он не мог сейчас думать об этом. Кимико судорожно вдыхает, пальцы цепляются за его рукав. Её глаза мутнеют, зрачки расширяются. Она пытается что-то сказать. Он наклоняется ближе, ловя её губы взглядом. Её голос слабый, едва различимый: – Кайдзю… это… Хибино… А затем она отключается. Соширо едва не роняет её. Его сознание взрывается тысячами вопросов, но сейчас это неважно. Сейчас важно только одно. – ОКОНОГИ, МЕДИКОВ! ЖИВО! Голос Соширо разносится над домами, срывается, звучит громче, чем он сам того хотел. Он снова прижимает её к себе, стараясь не думать о том, насколько она бледная. Не думать о том, насколько много крови. Не думать о том, насколько она тиха. Чёрт, Кимико… Просто держись. Держись.

✦ ✦ ✦

Соширо не помнил, как докричался до штаба, как бросился к выходу из переулка, неся Кимико на руках. Он слышал, как кровь стучит в ушах, как дрожат пальцы, ощущая под собой её слабое, но ещё живое тело. Медики прибыли быстро – слишком быстро, но для него каждая секунда тянулась мучительно долго. Когда к нему подбежали санитары, он не хотел отдавать её. Их руки тянулись к ней, но он лишь крепче сжал её в своих объятиях, как будто мог удержать её жизнь одной лишь силой воли. Кто-то осторожно, но твёрдо сказал: "Замком, нам нужно её забрать". Только тогда он позволил разжать руки. Он сел в транспорт вместе с ней, проигнорировав все возражения. Ему не нужны были слова поддержки, не нужны были заверения, что "она справится". Он сам должен был убедиться в этом. Внутри медкапсулы светился её профиль – бледный, слишком бледный, но ещё дышащий. Соширо ни на секунду не отвёл взгляда. Внутренний голос твердил, что это он виноват. Что его клинок пронзил её. Что её кровь – на его руках. Чёрт возьми, Кимико, зачем ты это сделала? Почему ты бросилась под удар? Почему, зная, насколько он опасен, ты всё равно выбрала этот чёртов путь? Когда её поместили в регенерационную капсулу, он отказался уходить. Оконоги пыталась что-то сказать, но он даже не взглянул в её сторону. Не сейчас. Он стоял у стекла, наблюдая, как её тело погружается в вязкую целебную жидкость. Как датчики фиксируют её сердцебиение – слишком слабое, но ещё живое. Он повторял это себе, как мантру. Она ещё жива. Она ещё жива. Она ещё жива… Прошёл час, затем два. Вокруг него менялись люди, но он оставался на месте. В какой-то момент кто-то оставил ему кофе, но чашка так и осталась нетронутой. Он боялся отвернуться даже на секунду. Внутренний голос не унимался, раз за разом прокручивая этот момент: её улыбка, её голос, её слабый шёпот: "Кайдзю… это… Хибино…". Он выдохнул сквозь стиснутые зубы. – Хибино. Кафка появился через несколько минут – не в форме кайдзю, а обычным, каким Соширо знал его все эти недели. Он выглядел потерянным, виноватым. Но Соширо не задал ни одного вопроса. Он просто посмотрел на него – и Кафка всё понял. – Ты остаёшься рядом. Под моим наблюдением. Кафка медленно кивнул. В комнате снова стало тихо. Только равномерное биение мониторов напоминало, что Кимико всё ещё жива. Прошел час. Возможно. Скорее всего. Может, чуть больше. Ни Хошина, ни Хибино не смотрели на часы. Тишина казалась удушающей. Кафка стоял чуть поодаль, словно боялся приблизиться. В его глазах читалась вина – та же, что разъедала изнутри самого Соширо. Они оба понимали, что случилось. Оба знали, чья кровь застыла на лезвии клинка. Но что-то мешало им говорить. Соширо не сводил глаз с капсулы. Каждый подрагивающий сигнал на мониторе, каждый тихий шум системы жизнеобеспечения заставлял его напрягаться. Он не верил этим данным. Её сердце могло остановиться в любую секунду. Он знал это. Она почти не сопротивлялась, когда он её ударил. Она просто... приняла это. Руки сжались в кулаки, ногти болезненно впились в ладони. Он снова видел этот момент: как развернулся для завершающего удара, как краем глаза заметил движение – и Кимико, бросившуюся вперёд. Тогда он не успел даже осознать, что произошло. Просто почувствовал, как клинок вошёл в плоть – не монстра, а её. Где-то позади него Кафка сглотнул. – Ты должен был бежать. Слова прозвучали приглушённо, но Кафка всё равно услышал. – Я знаю. – Тогда почему она? Хибино не ответил сразу. Долго смотрел в пол, словно ища там правильные слова. – Потому что для неё я не монстр. – А кто тогда? Соширо судорожно втянул воздух. Это... не то, что он хотел сказать. Хибино вздрогнул и сжался. Блядь. Чёртова Кимико. Чёртова, упрямая, безрассудная, добрая Кимико. Может, именно поэтому он её и любил. Только сейчас он осознал, насколько сильно. – Если она не очнётся… Голос сорвался. Кафка резко поднял голову. – Очнётся. Она сильная. Соширо прикрыл глаза. – Я знаю. Но тревога не уходила. Он не сдвинулся с места ни на сантиметр. По прогнозам медиков, она должна прийти в себя через 36 часов. Они сказали, что это усовершенствованная модель регенерирующего купола. Хошина верил слабо. Соширо даже не заметил, как прошло несколько часов. Время текло иначе, когда он сидел у капсулы, наблюдая за Кимико. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но он знал, какой ценой далось это спокойствие. Медики сказали, что она в стабильном состоянии, но до пробуждения ещё оставалось слишком много часов, а он не мог просто сидеть и ждать, когда это случится. Кафка тоже был здесь, хотя держался чуть поодаль. Он чувствовал себя неуютно, но не ушёл, даже когда Хошина заставил его принести воды. Вернувшись, Хибино не стал спрашивать, хочет ли тот есть. Просто оставил контейнер с едой рядом. – Ты сам-то ел? – Соширо не отрывал взгляда от Кимико. – Не хочу. – Если сляжешь, я тебя на себе таскать не буду. – Вы же всё равно заставите меня пойти за новой порцией воды. Хошина фыркнул. Так прошли несколько часов. Оба принимали ситуацию так, как могли. Они не обсуждали, что случилось – по крайней мере, напрямую. Но Кафка всё равно спрашивал. – Как долго она будет восстанавливаться? – Около двух недель, если не решит встать раньше. Хибино коротко усмехнулся. – Она решит. – Знаю. Соширо прикрыл глаза, откидываясь назад. – Я знал, что она готова на всё ради своих людей. Но не думал, что "всё" включает в себя… такое. Кафка молчал. – Она мне этого не простит. – Она поймёт. – Ты в этом уверен? – На все сто. На этом разговор стих. 36 часов тянулись мучительно долго. Хошина не отходил от Кимико ни на шаг. Если не смотрел на неё, то перечитывал отчёты, которые ему присылали. Кафка приносил еду и воду, пытался хоть немного разрядить обстановку, но это было бесполезно. А потом она зашевелилась. Соширо вскочил на ноги быстрее, чем успел осознать это. Кафка тоже резко поднялся. Слабый вздох. Лёгкое движение пальцев. Ресницы дрогнули – и, наконец, глаза открылись. Зелёные. Как всегда. Соширо почувствовал, как что-то внутри разжимается. – Кимико. Она медленно повернула голову, переводя на него затуманенный взгляд. – Ты... мешаешь свету, клыкастик. Голос был слабым, но он был. – Какого чёрта ты устроила? Она попыталась улыбнуться. – Я... спасла задницы. Кафка нервно рассмеялся, прикрывая лицо рукой. – Ты... Ты ведь в курсе, что все, кроме тебя, от этого поседели? Кимико чуть нахмурилась. – Всё... нормально. Волосы покрасить можно. И я жива. Соширо провёл рукой по лицу. – Да. Он не знал, что сказать. Хотел выругаться, хотел сказать, насколько она была безрассудной, упрямой, чертовски глупой. Но сейчас главное было то, что она очнулась. Убедившись, что Кимико в сознании, медики – наконец – настояли, чтобы они ушли. Оба. Кафка нехотя согласился. Соширо – не хотел. – Замком Хошина. – Твою мать. – Вам тоже нужен отдых. Соширо посмотрел на Кимико. Она улыбнулась – устало, но искренне. – Иди. Я не исчезну. Ему это не нравилось. Но... он ушёл. Только потому, что знал: завтра вернётся первым делом.