Глава 24

Для Хошины эта неделя пролетела в мгновение ока.  Казалось, только вчера он встретился с Кимико на поле, а сегодня она уже должна была приехать.  Он никак не мог подавить внезапное волнение. Это было почти раздражающе – не он ли всегда оставался собранным, сосредоточенным, способным держать эмоции под контролем, даже когда вокруг рушились здания?  Но сейчас – сейчас всё было иначе.  Он не мог выбросить из головы ту встречу. Как она появилась тогда, точно вовремя, вынырнув из дыма и ярости боя, будто какой-то мифический призрак. Как уверенно держала винтовку, отдавая приказы. Как её пальцы ненадолго задержались у его висков, когда она надевала на него маску. И, конечно, тот самый поцелуй в лоб – жест, простой и тихий, но почему-то прожёг его глубже, чем любой взрыв.  Хошина стоял у смотрового окна штаба, скрестив руки на груди, в полной броне, как будто это могло помочь скрыть срывающийся внутри ритм. Он даже не сразу понял, что пальцы немного сжались – так, будто держали что-то хрупкое и важное.  "Дурак," – мысленно усмехнулся он. – "Ты ведь не мальчишка."  Но всё равно продолжал смотреть в сторону южного входа. Он не знал, как пройдет разговор. Не знал, что именно она скажет, когда они наконец останутся наедине. Но одно было ясно: несмотря на ссору, несмотря на переводы, на все их взаимные упрямства и колкости – между ними всё ещё пульсировала нить. Прочная. Живая. Настоящая.  И он хотел, чтобы она осталась. Хотел, чтобы между ними не было больше того ледяного напряжения, которое жгло хуже любого огня. Когда на горизонте распахнулись ворота и появилась фигура, его глаза узнали в ней её походку, осанку, ту самую лёгкую дерзость в движении. Он выпрямился и сделал шаг вперёд – почти не осознавая этого.  Она возвращалась.  И, черт возьми, он был к этому не готов. Но всё равно был счастлив. Он встретил ее в коридоре – она возвращалась от капитана, после сдачи рапорта. – Замком, – кивнула она.  – Мори, – коротко ответил он. – Ты обещала разговор. Переговорная была пуста и прохладна. Он закрыл за ней дверь и впервые за долгое время остался с ней наедине – без шума боя, без масок и ролей. Она стояла напротив, спокойно, почти бесстрастно.  Он открыл рот, вдохнул – и слова сорвались сами:  – Я.. до сих пор виню себя. Не только за то, что сказал тогда. Но за то, что не заметил раньше. Не понял. Не поддержал.  Он опустил взгляд, продолжая:  – Я был зол. И испуган. Как идиот. Слишком гордый, чтобы признать, что ты права. И слишком глупый, чтобы понять, почему ты это сделала.  Кимико смотрела на него, не перебивая. В её взгляде не было вражды – и именно это било сильнее. – Я действительно хотела защитить Кафку, – сказала она наконец. Её голос был спокойным, но в нём таилась усталость – не физическая, а выстраданная. – Только его. Потому что пообещала. Сначала.  Она замолчала, делая шаг ближе.  – Но потом… я начала думать о других. О тебе. О том, как ты бы чувствовал себя, если бы знал всё с самого начала. И решила, что смогу справиться сама. Как всегда. Она горько усмехнулась.  – Я ведь привыкла терять. Сначала родителей. Потом брата. Теперь – ты.  Соширо не выдержал – дернулся, как от удара. Но она только чуть покачала головой.  – А знаешь, что хуже всего? – продолжила она. – Не то, что ты накричал. Не то, что обвинял. А то, что ты ударил туда, куда не имел права.  Она замерла, сжав кулаки.  – Мой брат умер у меня на глазах, да. И ты знал, насколько это было для меня важным. И всё равно – использовал. В момент, когда я была слабее всего.  Тишина. Она сделала паузу.  – Я думала об этом. Долго. Первую неделю – особенно. Прокручивала всё, что мы сказали. Всё, что ты сказал. Всё, что не сказала я.  Она глубоко вдохнула.  – И знаешь, к чему пришла? Я не злюсь.  Он резко поднял голову.  – Не злишься?..  – Не обижаюсь.  Она сделала последний шаг, почти касаясь его.  – Просто приняла. Всё как есть. Мы оба ошиблись. Мы оба вели себя как слепцы. Но это… это уже в прошлом. Я думала, ты поймешь, что все в относительном порядке. Соширо молчал. Что-то разрывалось в груди.  Как она могла быть такой сильной?  Он готов был принять её обиду. Гнев. Но не это спокойствие, не эту прощённую боль.  – Прости, – прошептал он. – Соширо… – Прости меня. Я не должен был… Я не имел права… Я… Он не смог больше стоять. Руки дрожали, горло сдавило. – Прости меня, пожалуйста. Он повторял это, снова и снова, как молитву. И вдруг – почувствовал её руки. Кимико просто подошла и обняла его. Мягко. Спокойно. Он крепко обнял её в ответ – почти болезненно, будто боялся, что если отпустит, она исчезнет. Ноги подкосились. Он осел на пол, утягивая её за собой. Она не сопротивлялась. Просто осталась рядом. И тогда он впервые позволил себе сломаться. Заплакал. Тихо, едва слышно, пряча лицо у её плеча. Не как воин. Не как заместитель капитана. А как человек, который думал, что потерял её. А оказалось – что потерян был он сам. Кимико молчала. Лишь провела рукой по его спине. – Я здесь, Соширо, – сказала она. – Всё в порядке. – Ты не оставила меня… – Я не смогу без тебя. Когда он наконец выровнял дыхание и немного отстранился, её пальцы всё ещё лежали у него на затылке, мягко перебирая волосы. Он посмотрел на неё, в эти знакомые, ясные глаза, в которых не было ни гнева, ни укоров. – Прости, – снова прошептал он. – Ты уже просил, – ответила она тихо, чуть улыбнувшись. – И я уже простила. Хошина выдохнул. Его ладони легли на её талию, осторожно, словно он всё ещё боялся разрушить этот хрупкий, почти нереальный момент. Он чуть наклонился и коснулся своим лбом ее. – Когда ты тогда появилась… во время боя… Это было как… будто кто-то включил свет. Я подумал: «Вернулась. Моя Кимико». Ты мне показалась чем-то непостижимым для простых смертных. Девушка тихо засмеялась, взяла лицо парня в ладони и слегка отстранилась, заглядывая в глаза. – Я ведь уходила не на совсем. Считай это моим хитрым ходом. – Хитрый кролик, – повторил свои слова парень. – Глупый лис. – подыграла девушка. – Ты ведь меня любишь. – А я это, – на лице заиграла мягкая улыбка, – и не скрываю. Хошина смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто не проходило этого месяца. А она – она смотрела так, будто всё это время просто ждала, когда он снова увидит её по-настоящему. Он чуть двинулся вперёд – еле заметно, почти неуверенно, как будто давал ей выбор. И Кимико ответила не словами. Она наклонилась первой. Осторожно. Медленно. Так, будто и правда боялась разрушить что-то невидимое между ними. Их губы встретились – мягко, тепло, будто воспоминание, которого слишком долго не хватало. Этот поцелуй не был требовательным или жадным. В нём не было боли или отчаяния. Только понимание. Принятие. И что-то, от чего вдруг перехватило дыхание – чувство, которое жило в них обоих, несмотря на всё. Кимико провела пальцами по его щеке, чувствуя, как дрожит его дыхание, как чуть сильнее сжимаются пальцы на её талии. Он целовал её с осторожностью человека, который долго верил, что больше не сможет. Она отвечала – уверенно, спокойно, как будто знала, что именно сейчас, именно здесь, всё стало на свои места.