Часть 3

Эвтида никогда не понимала значения словосочетания «животный страх». Часто в книгах встречая это описание она не могла представить каково это, однако сейчас, наблюдая за тем, как нацист медленно подбирался к ней, Эва наконец поняла что такое «животный страх». Тело покрылось мурашками, ноги приросли к полу, сердце же казалось вовсе перестало биться. Девушка не шевелилась. Лишь с ужасом смотрела на Амена, понимая, что из-за неё могут пострадать ни в чем не повинные люди. Смерти же она не боялась. Наоборот даже желала. — Вижу цветы мои понравились. Вполне обычная и безобидная фраза звучала так, будто Амен перечислял список пыток. Ноги несчастной начали подкашиваться, однако Эвтида не смела падать вниз. Держалась и из последних сил выдавила: — Среди правил, которых нам перечислили не было ничего сказано про цветы. А это значит… — Что ты имела право своими грязными пальцами трогать мои вещи? — прервал ее нацист, зло оскалившись. Страх ещё больше накатил на Эву, — Хотя, знаешь, а ты права, — смягчившись проговорил нацист. Фальшиво добрый голос не сулил ничего хорошего. Вся сжавшись, Эва слушала внимательно моля Бога лишь уберечь невинных девушек. Они хотели жить. Надеялись, что их освободят и наступит новая жизнь (наивные). — Я не учёл того, что мозгов у вас нет и что нужно давать более четкие указания. Как же ей хотелось послать мерзкого начальника к черту. Сказать, что мозгов нет у него, раз он слепо следует воле садиста (Гитлера), но увы, пришлось молча сносить все унижения. — Прошу прощения, я… этого более не повторится, — она надеялась уладить все быстро. Молилась, чтобы простые извинения помогли ей хотя бы в этот раз, но… — Конечно же не повторится, 79708, — зловещая ухмылка озарила лицо нациста, — Ведь этот урок ты хорошенько запомнишь! Амен не солгал. Эвтида действительно навсегда запечатлит в голове этот миг…

***

После возращения в концлагерь, начальник больно схватив ее потащил в неизвестном направлении. Другие девушки испуганно начали трястись, в то время как надзиратели принялись радостно перешёптываться. Им нравилось когда мерзких узников наказывали дополнительно… Пока Амен тащил ее, Эва не сопротивлялась. Лишь до крови стиснув зубы, терпела боль, ведь нацист намеренно ухватился за ту часть руки, на которой сам же вырезал ее номер. В скором времени Амен приволок ее в специальную комнату, где кроме нескольких железных бочек ничего не было. — Доктор, — обратился Амен к пожилому мужчине в белом халате, который разгуливал вокруг бочек, — Помнится Вы просили принести кого-то для Вашего эксперимента. Прошу! — с этими словами он толкнул Эву вперёд с такой силой, что она, потеряв равновесие, упала прямо на колени перед стариком. На вид безобидный старик так зловеще улыбнулся, что у Эвы перехватило дыхание. Что за эксперимент? Что они затеяли? Хотелось бежать прочь. Спрятаться. Исчезнуть, но только не… — Пустите! Хватит! Нет! — последнее, что успела прокричать несчастная, прежде чем доктор открыл крышку бочки, Амен же схватив ее запихнул внутрь, где была ледяная вода, которая доходила ей до плеч. Когда крышка плотно закрылась и темнота окутала, Эва ощутила паническую атаку. Она стучалась, царапала металлическую стенку изнутри, вопила и молила убить ее, но все было без толку. Эвтида была частью эксперимента доктора и игрушкой Амена, который едва почувствовав что-то кроме ненависти к ней испугался и приволок сюда, дабы самому себе доказать — Эвтида 79708 такая же узница как и все! Помещенная в бочку Эва не знала сколько просидела в ледяной воде. Пять, десять минут, а может час. Время исчезло и единственное, что ощущала несчастная это адскую боль во всем теле от холодной воды. Каждое движение и даже простое дыхание сопровождались чувством будто сотни иголок вонзались в ее тело. В конце концов поняв, что ее не выпустят, Эва окончательно растеряв все силы прикрыла глаза и стала ждать смерти, в то время как доктор потирал радостно руками. Наконец-то он взялся за эксперимент и сможет на жалких евреях понять сколько человек сможет провести в ледяной воде прежде чем умрет. Старик ставил на час, но начальник не позволил Эве пробыть там больше двадцати минут. — Открой крышку, — скомандовал Амен, посмотрев на свои карманные золотые часы. — Но это слишком мало. Она не успела себе ничего повредить. Если мы подождём ещё… — Я сказал — открывай! — повысил он голос и доктор нахмурившись все же исполнил приказ. Болезненный стон сорвался с посиневших губ Эвтиды, когда Амен схватив ее за волосы вытащил из холодной воды. Не успела она толком прийти в себя, как нацист поволок ее дальше во двор. Ноги не слушались. Зубы не переставая стучали, перед глазами же все плыло, потому Эва была даже рада тому, что Амен, связав ее кисти, подвесил на столбе на глазах у всех. — Усвоила ли ты урок, 79708? — злорадно улыбаясь, спросил нацист, наблюдая за девушкой, которую трясло от холода, — Будешь подходить к цветам? — Н-е-т, — сквозь стучащие зубы, ответила Эва, пока по щекам катились слёзы. — Я не слышу, — скрестив руки на груди, спросил мужчина, на что несчастная, собрав волю в кулак, ответила: — Я никогда… больше… не…прикоснусь к цветам. Знал бы Амен как будет позже сожалеть об этом… — До утра не развязывать и не кормить. Пусть висит и сохнет, — оскалился он, оставшись довольным собой. Не поддался эмоциям! Не дал этой мерзкой еврейке завладеть его мыслями! Пока Амен гордился собой, не понимал элементарного. Эвтида уже поселилась в его мыслях, раз он так бился в агонии пытаясь доказать обратное… Два дня спустя Когда дверь их «темницы» отворилась и вошли надзиратели дабы выпустить евреев на работу, Эва даже не смогла открыть глаз. Провисев в мокрой одежде на улице, где была низкая температура и бушевал ветер, несчастная слегла с лихорадкой. Потому сейчас сгорая от температуры ни страх перед Аменом, ни крики надзирателей не были способны заставить её даже приподнять голову. Тело ломило, горло жгло, из-за температуры же духота сдавливала грудную клетку. — Встала я сказала! — прокричала женщина, после чего ударила розгами по руке Эвы. Когда же после боли девушка не отреагировала и не открыла глаза, надзиратели поняли — заболела, а это означало… В концлагере правила были просты — не можешь работать? Умри! По тому же принципу убирали пожилых, детей, оставляя лишь молодых и работоспособных. — Нужно от неё избавиться пока этой дрянью других не заразила, — нагнувшись к уху другого надзирателя прошептала женщина, намекая на газовую камеру. — Забыла что начальник приказал? — также тихо проговорила другая, — Убивать ее нельзя. Все что угодно, но не смерть. — Это другой случай, — не унималась женщина, — Речь про болезнь тогда не шла, а закон один для всех, если узник болен — от него нужно скорее избавиться. Да и я старше по званию чем ты, значит будет по — моему. Начальник ещё вознаградит за это, вот увидишь! — с этими словами надзиратель жестом велел другим немцам подойти и схватив Эвтиду поднять с кровати… Впервые за долгие дни на лице мученицы появилась слабая улыбка. Нацисты посчитали это признаком болезни и лишь сама Эва, которая подслушала их разговор знала, что причиной улыбки была радость. Она не боялась газовой камеры. Знала, боль пройдёт быстро, но зато вместо неё появится свобода! Когда ее с двух сторон схватили и подняли, Эвтида даже, придав себе сил, помогла им. Еле волоча ноги, Эва ликуя шла в газовую камеру, мечтая скорее задохнуться…

***

Несмотря на то, что надзиратель, который был выше по званию, велел отнести Эву в смертельную комнату, другая женщина не могла не сообщить об этом начальнику. Вовремя пропав из поля зрения других немцев, она немедля отправилась в кабинет Амена… Сам мужчина с утра был не в духе. Ни крепкий кофе с алкоголем, ни предстоящая встреча с Гитлером не могли отвлечь его от мыслей, которые крутились вокруг… Гневно сжав кулаки, Амен, на рабочем столе которого находился горшок с цветком, встал со стула и за считанные секунды схватил и бросил растение в стену, отчего горшок разбившись вдребезги упал на пол вместе с землей. Почему она не покидала его мысли? Почему каждый раз перед глазами всплывали картинки прошлого, где Эва улыбалась и пританцовывая поливала свои цветы в магазине. Да, черт возьми он наблюдал за ней! Да, даже узнав что она еврейка! Глупец! Слабак! Иди… — Что ещё? — рявкнул Амен, когда в дверь так не вовремя постучались. Вздрогнув от грубого голоса начальника, женщина несмотря на страх все же вошла в кабинет. Говорить сразу не решилась. Амен явно был очень зол. Переминаясь с ноги на ногу она молчала, пока мужчина не выдержав, прямо спросил: — Зачем явилась? — Та узница, которую Вы запретили убивать, — наконец проговорила она, — Заболела и… Договоривать ей даже было не нужно, Амен прекрасно зная законы все понял, Эву отвели убивать. А эта женщина помня о его приказе испугалась за себя и потому явилась, чтобы на своих же настучать. Это шанс, — понимал разум, если Эвтиду черт возьми, он опять назвал её по имени… она не Эвтида, а 79708. Так вот, если 79708 убьют, все его ненавистные чувства угаснут и он обретёт внутренний покой. Но… Амен не помнил как, послав к черту здравый смысл, стремительно покинул кабинет, не помнил как пронёсся по длинным коридорам, направляясь прямиком в газовую камеру…