Часть 3

Сознание возвращалось неохотно, рывками, вытягиваемое из вязкой, чернильной темноты. Первым ударил запах — густой, тошнотворный коктейль из плесени, въевшейся грязи, застарелой мочи и резкого металлического привкуса запекшейся крови. Следом пришли звуки: монотонное, сводящее с ума капанье воды где-то совсем рядом; отдаленный грохот, будто рухнуло что-то тяжелое; грубый, пьяный хохот и обрывки фраз за тонкой, вибрирующей стеной. — …прямо на харю! Лицевая пицца! Понял, урод?! Ха-ха-ха! — А гляделки-то? Куда их? Выковыривать? — А то! Не люблю, блять, когда жратва на меня пялится! Выковыривай и жри сам! — Ы-ы-ы! Дадада! — визг перешел в хрюканье. Затем глухой удар, короткий, захлебывающийся вскрик. Тишина. Афина с усилием разлепила веки. Комната, если эту каморку можно было так назвать, тонула в почти абсолютном мраке. Лишь одинокий, тусклый луч света косо падал откуда-то сверху, из-под ржавой, погнутой решетки, выхватывая из тьмы мокрые, склизкие от конденсата и грязи стены. В углу громоздилась куча хлама — перекрученные куски металла, рваные мешки, старая покрышка. Тело было свинцовым, каждая мышца болела, но хуже всего была спина — тупая, изматывающая боль разливалась оттуда волнами. Голова раскалывалась, будто по ней били молотом. Попытка пошевелиться отозвалась новым приступом боли и осознанием: она снова связана. Руки за спиной, лодыжки стянуты чем-то жестким. «Психи… Костеголовые… — мысль оформилась медленно. — Значит, Брик и Мордекай… либо мертвы, либо я стала разменной монетой в их драке. Скорее второе...» Она смутно помнила хаос боя в городке, рев моторов, выстрелы… а потом — вспышка боли в затылке и погружение в темноту. Кто за этим стоит? Зачем она им? Ключ… Мысли вязли в боли и слабости. Но одно было ясно: просто лежать и ждать — значит сдохнуть в этой вонючей дыре. Нужно приходить в себя, собирать информацию, искать лазейку. Понять, где она. Ржавый лязг засова прервал её размышления. Дверь со стоном отворилась, впуская полосу тусклого света из коридора и чей-то дерганый силуэт. Псих. Тот самый, судя по голосу, любитель «лицевой пиццы». В руке он держал мятую алюминиевую миску. — Жра-а-ать подано! — проорал он с энтузиазмом маньяка, подпрыгнув и брякнув ложкой по дну миски. — Наисвежайшая паста из скагьих кишок! Пальчики оближешь! Если они у тебя еще есть! Афина молчала, изучая его холодным, тяжелым взглядом. Классический экземпляр пандорского психа: грязный балахон, самодельная маска из ржавого металла и кожи, безумный блеск в глазах, видимых сквозь грубые прорези. — Ммм… — она издала неопределенный горловой звук, проверяя реакцию. Псих замер. — А, блин! Точняк! — он картинно хлопнул себя по лбу. — Заклеена же! Носом-то не поешь! Ща, исправим! — Он поставил миску на грязный пол и шагнул к ней, протягивая руку к её лицу. Его пальцы были покрыты запекшейся грязью и кровью, от него несло потом, гнилью и дешевым алкоголем. Афина напрягла все мышцы, готовая к защите. Он содрал скотч одним резким движением. Кожа на губах горела, но теперь она могла говорить. — Хотя, блин… носом было бы смешнее! — бормотал псих себе под нос. — Надо было попробовать… Не, Шеф узнает — башку снимет! Говорит, с гостьей надо… де-ли-кат-но! — Кто твой Шеф? — голос Афины прозвучал неожиданно твердо, хотя и был хриплым от жажды и слабости. Она решила подыграть, ухватиться за любое упоминание иерархии. — Кто?! Сам Ангус Жареный! — выпалил Псих с благоговейным ужасом и гордостью. — Великий! Ужасный! Мастер огненных отбивных! Сам на вертеле побывал — и выжил! Крутой, не то слово! И строгий! О-о-очень строгий! — Ты пробовал его стряпню? — Афина старалась говорить ровно, без эмоций. — Ноги! Человечьи! Сорок пятого размера! Жареные! Я сам видел! Вкуснотища! Наверное… «Каннибалы. Ну конечно», — волна отвращения подкатила к горлу, но Афина подавила её. — Меня тоже на обед ему готовите? — Не-е-е! — Псих вдруг осёкся, его безумные глаза забегали. — Ты… ты для другого! Для важного! — он понизил голос до зловещего шепота. — Да и тощая ты! Одни кости! На один зуб! — Эй, Жмых, твою мать! Ты там уснул, что ли?! — раздался из-за двери другой, более ровный и нетерпеливый голос. — Шеф ждет отчета! А ну, выметайся! — Иду, иду! — засуетился псих, подхватывая миску. — Мы еще поболтаем, костлявая! — Он выскользнул за дверь, и засов снова с лязгом встал на место. Афина осталась одна в тишине, нарушаемой лишь капелью и собственным прерывистым дыханием. «Для другого… для важного…» Значит, она — не просто обед. Она — ресурс. А ресурс нужно беречь. Это давало ей немного времени. Немного надежды. Тем временем, штурм крепости Костеголовых был в самом разгаре. Мордекай и Брик, вместе с отчаянными жителями «От Вали», пробивались сквозь ряды психов. Воздух дрожал от взрывов, свиста пуль и безумных воплей. Брик, как обезумевший берсерк, несся впереди, его дробовик ревел, а кулаки крушили кости и черепа. Мордекай с крыши полуразрушенного здания обеспечивал прикрытие, его «Джейкобс» пел смертоносную песню, выбивая врагов на ключевых позициях. — Брик, слева, гранатометчик! — крикнул он в рацию. — Вижу! — рявкнул тот и швырнул в указанную сторону пустой топливный бак, что сразу обнулил позицию врага огненным взрывом. Они пробивались к центральной цитадели — уродливому сооружению из ржавого металла и бетона, похожему на гигантскую раковую опухоль. Именно там, по словам местных, засел их главарь, Ангус Жареный. Засов в камере Афины снова лязгнул. На пороге стоял другой псих. Выше, суше, в относительно чистом комбинезоне с бурыми пятнами. Аккуратная маска с изображением скальпеля и пилы. За ним маячили двое с винтовками. — Подождите снаружи, — приказал он охранникам ровным, почти скучающим голосом. Те молча отступили. Он вошел, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь. — Не напрягайся. Я пришел осмотреть твои раны. Я Ржавый. Местный… костоправ. «Костоправ? Или костолом?» — Афина настороженно наблюдала за ним. Этот был опаснее своей показной нормальностью. — Очень любезно, — проговорила она нейтрально. — Кляп тебе сняли? Забавно, — он хмыкнул, подходя ближе. Двигался он плавно, без резких движений Жмыха. — Так даже удобнее. Если не будешь дергаться, все пройдет быстро и… почти безболезненно. «Развяжи руки, и я покажу тебе «быстро и безболезненно!» — подумала Афина, но лишь слегка кивнула. Попытка напасть сейчас была бы самоубийством. Она позволила ему приблизиться, но её взгляд был тверд и холоден, как сталь. Ржавому, похоже, стало неуютно. — Мне… э-э… приказано обращаться с тобой бережно, — сказал он, избегая её взгляда. Он остановился на безопасном расстоянии. — Ты ведь… Афина. Легенда. Я… я читал о тебе. О твоих… работах. Особенно та, в «Атласе»… Потрясающе! «Мой фанат? А почему собственно и нет? Можно было бы ругаться заслужи я других. Впрочем, этим можно попробовать воспользоваться». — Я просто выполняла приказы, — сухо ответила Афина. — О, нет! Это было искусство! Чистое, незамутненное искусство разрушения! — глаза Ржавого за маской загорелись фанатичным блеском. Он подошел совсем близко, почти шепотом спросил: — А правда, что ты срезала ему… ну, ты понимаешь… одним ударом? У меня есть скриншоты из сети… Не очень четкие, но… — Я ВЕРНУЛСЯ ПОИГРАТЬ! — дверь с грохотом распахнулась, и в камеру снова ввалился Жмых, размахивая тесаком. Увидев Ржавого, он взвыл: — А ты! Опять ты, мудила ржавая! А ну пошел отсюда! Моя очередь! — Охрана! — спокойно позвал Ржавый. — Уведите этого идиота. Он мешает процедуре. — Сам убирайся! А-а-а! — Жмых кинулся на Ржавого, но охранники уже были тут как тут. Они ловко скрутили буяна и выволокли его вон под аккомпанемент его визгов и ругательств. — Придурок, — прокомментировал Ржавый, брезгливо поправляя комбинезон. — Так… раны. Посмотрим. Он принялся разматывать бинты. Работал он действительно умело, но слишком медленно, с нездоровым интересом разглядывая каждый сантиметр поврежденной плоти. — Невероятно… Какая текстура ожога… А здесь рубец… Фантастика! — бормотал он себе под нос. — Можно… я сделаю фото? Чисто для медицинской документации… Пожалуйста! Уникальный случай! «Ебанько. Но пока делает что нужно». — Только фото, — процедила Афина. — Трогать лишнее не смей. — Конечно! Конечно! Только фото! — он быстро достал ЭХО, и раздался тихий щелчок камеры. — Спасибо! О, это войдет в мою коллекцию! Он закончил перевязку, используя качественные регенеративные гели и стерильные бинты. — Слушай, — Афина решила ковать железо, пока горячо. — Ошейник. Сними его. Он мешает дышать. — Никак нет, — Ржавый покачал головой, его голос снова стал деловым. — Приказ Шефа. Да и сломать его без последствий для твоей шеи… проблематично. Очень. — Жаль, — Афина изобразила разочарование. — Просто Искателям будет сложнее нас найти без маячка. Они ведь наверняка уже близко. — Ты думаешь… они прорвались? — в голосе Ржавого прозвучала тревога. — Они всегда прорываются, — уверенно сказала Афина. — Они придут за мной. А значит, придут и за твоим Шефом. Ты же не хочешь оказаться между молотом и наковальней? Ржавый задумался, теребя край маски. Аргумент был весомым. — Ладно. Я… я поговорю с Шефом. Попробую убедить его, что тебя пока лучше оставить здесь. В безопасности. Пока… пока ситуация не прояснится. — Наконец-то здравая мысль, — Афина позволила себе легкую улыбку. Ржавый расправил плечи. — Я доложу! — сказал он и быстро вышел. Афина прислушалась. Звуки боя снаружи определенно стали ближе. Грохот, крики, частая стрельба. Она снова попробовала узел на запястьях. Крепкий, но… кажется, Ржавый, увлекшись осмотром ран, затянул его не так туго, как Брик. Шанс был. Брик вышиб последнюю дверь пинком. Они были в цитадели. Перед ними, на троне из костей и ржавого железа, восседал Ангус Жареный. Огромный, жирный, похожий на раздувшуюся жабу в самодельной броне. Запах в зале стоял тяжелый — смесь пота, крови, жареного мяса и псины от двух альфа-скагов у его ног. — ИСКАТЕЛЬ! НАКОНЕЦ-ТО! — прогремел Ангус, поднимаясь. Его маска скалилась. — Я ПРОГОЛОДАЛСЯ! — Тебе полезно! Садись на диету, долбоеб! — рявкнул Брик. — Этот мой! — он крикнул Мордекаю, который уже занял позицию на галерее сверху. Ангус взревел и бросился на Брика, размахивая тесаком размером с небольшую дверь. Одновременно он гаркнул: «Порвать!», и скаги кинулись вперед. Мордекай открыл прицельный огонь по хищникам. Одного он уложил сразу, второй успел прыгнуть на Брика. Брик отшвырнул его ударом бронированного кулака позволяя Мордекаю добить тварь выстрелом. Ангус тем временем обрушил тесак на Брика. Тот блокировал удар предплечьем, лязгнул металл. Сила удара была чудовищной. Брик отступил на шаг. Ангус снова замахнулся и одновременно выстрелил из дробовика. Брик увернулся от выстрела, но тесак чиркнул по его плечу, рассекая броню и кожу. — ЛЮБЛЮ СВЕЖЕВАТЬ! — взревел Ангус. — Подавишься! — Брик, игнорируя боль, рванулся вперед и ударил Ангуса кулаком в незащищенный бок. Тот крякнул, но тут же ответил ударом рукояти тесака. Брик пошатнулся. Он заметил, что одна из нагрудных пластин на броне Ангуса держится на честном слове. Он снова бросился вперед, проигнорировав очередной замах тесака, схватился за шаткую пластину и рванул её на себя. Металл заскрипел и оторвался. Мордекай тут же послал пулю в открывшуюся брешь. Ангус взвыл, боль заставила его раскрыться. Брик не упустил момент. Он с размаху ударил оторванной пластиной по рогатой маске главаря. Глухой треск. Маска треснула. Ангус отшатнулся. Брик ударил снова, со всей силы. Потом схватил огромную голову Ангуса обеими руками. Хруст шейных позвонков был слышен даже сквозь грохот боя снаружи. — МЯСНИК ЗДЕСЬ ТОЛЬКО ОДИН!!! — взревел Брик, поднимая над головой обезглавленное тело Ангуса. Психи, увидевшие это из коридоров, с воплями ужаса бросились врассыпную. Мордекай спрыгнул вниз. — Все? — Почти, — Брик бросил тело на пол и поднял голову Ангуса. — Теперь за девчонкой. — Местные дочистят, — кивнул Мордекай. — Давай ЭХО. Он быстро вызвал карту и трекер ошейника. — Вот она! Движется! К югу, в пустыню! Быстро движется! — Сбежала?! Как?! — Брик уставился на экран. — После всего?! Живая, значит! Ну, сука… Держись! Погнали! Они выбежали из поверженной цитадели, оставив позади горы трупов и ликующих жителей городка. Погоня только начиналась.