Часть 3

      Неловкость. Легкое касание кончиками пальцев чужой руки, вызывающее дрожь по всему телу. Волнение, взгляд глаза в глаза, но зрительный контакт не длится долго, ибо выдает не только неловкость и смущение, но и желания, которые таятся на дне глаз. Люси чаще краснеет, а вот Тумнус все больше опускает голову, стараясь прогнать глупое ощущение, словно он зеленый юнец, впервые влюбившийся в девушку. Чистое чувство любви, соседствующее в душе с порочной страстью, - сдержать такое крайне тяжело, ровно как и признать. Он ей друг, почти родная душа. Таким и должен оставаться, не позволяя ничему грязному и животному прорваться наружу. Она никогда не видела его, танцующего во время гуляний вокруг костра, когда быстроногие сильфиды и дриады полностью нагие уводили его в опьяняющий от свободы и желания хоровод, а потому даже представить не может, на что способен этот фавн. Его лицо не искажено похотью или пороком, а поведение достойно того, чтобы находиться рядом с этой прекрасной королевой. В Люси уже нет ничего от наивного ребенка, и все же она слишком чиста, чтобы даже прикоснуться к ее губам своими и ощутить их сладкую мягкость и теплоту; тот факт, что она желает этого поцелуя и также подавляет свои желания, Тумнусу был не ведом. Они сидят возле камина и девушка просит друга сыграть ей ту нарнийскую колыбельную, которую она столь полюбила. - Не боишься снова уснуть? - Говорит он с легким смешком. - Но ты же разбудишь меня, верно? Руки, покрытые шерстью, какие-то неловкие, словно чужие. Фавн начинает играть, с трудом удерживая флейту непослушными пальцами, а Люси смотрит куда-то в пламя камина, где вновь рождаются видения того, что застать вживую ей так и не довелось: она ведь королева, а королевам не годится гулять по темным чащам да лесным полянам глухой ночью, когда нарнийцы придаются страсти. Люси смотрит в огонь и видит там бушующую энергию и экстаз в каждом движении танцующих фавнов и кентавров, меж которых мелькали обнаженные женские фигурки. Сильные руки какого-то возникшего в пламени зверя обхватывают тонкий стан танцующей, и та изгибается в его объятиях. Люси кидает в жар; сведя ноги и сжав в кулаке юбки платья, девушка не может оторваться от этого зрелища, даже не подозревая, что Тумнус все это время наблюдает за ней, за ее реакцией, за приоткрытми губами, меж которых несколько раз скользнул маленький язычок, за бурно вздымающейся грудью в вырезе платья и глазами, в которых отражалось пламя камина. Когда мелодия прерывается, Люси резко переводит взор на мистера Тумнуса и в этом взгляде столько невысказанного и потаенного, что фавн на мгновение забывает, как дышать. - Могу я попросить... Ты ведь не будешь на меня... Я не стану для тебя после этого... - Люси запнулась, также внезапно отвернувшись. - Нет, прошу, не обращай внимания. Сама не знаю, что на меня нашло. - Ты можешь просить меня о чем хочешь. - Сглотнув, произнес фавн. - Я боюсь просить о том, о чем хочу. - Я тоже боюсь. - Вырывается у хозяина дома, и он опускает взгляд. - Больше всего на свете я боюсь, что стану для тебя кем-то гадким и чужим... Что стану для тебя врагом. Он слышит, как шелестит платье Люси, когда она поднялась с кресла и подошла к нему. Он видит, как его королева опускается на колени и кладет ладонь на колено Тумнусу, но не шевелится, точно боится прогнать наваждение. Девушка касается его щеки, а потом медленно тянется к его губам своими. - Госпожа... - Шепчет он, думая остановить ли Люси или же поддаться искушению. Соблазн был так велик, но испортить все казалось катастрофой. - Я сама не знаю, что творю. Но если я это не сделаю, то сойду с ума. Она всегда была проста, никакого ехидства или притворства. Прямая в своих желаниях и высказываниях, открытая и честная; Люси накрывает губы Тумнуса своими, тотчас ощутив, как в ответ в ее волосы зарываются пальцы фавна, а одна пятерня ложится на шею, скользя чуть ниже вдоль позвоночника. Юркий язык мажет по ее приоткрытым губам, пробует на вкус жаркую мякоть ее рта; королева теряется в ощущениях, льнет ближе, неловко и неумело отвечая на все более уверенный напор полыхающего от страсти нарнийца. Она прикрывает глаза, полностью отдаваясь настигшему ее чувству, прошибающему до самого нутра дрожью предвкушения чего-то особенного, что тягучим жаром пульсировало внизу живота, опускаясь ниже между ног. Обхватив губами жучие, Люси слегка прикусывает их острыми зубками чисто случайно, но это вызывает у фавна гортанный рык наслаждения и он углубляет поцелуй, вылизывая девичий рот и уводя чужой язык в бешеную, страстную пляску на грани безумия. И все же осознание того, что нужно остановиться стучится в его голову вопреки всему. Он не должен разрушать то, что есть между ними, - образ маленькой девочки, которая стояла под фонарем одним снежным утром, не покидал его разум, заставляя чувствовать себя гадко. Их дружба, их доверительное общение, их долгая связь чисто на эмоциональном уровне против зародившегося влечения, способного все испортить. Если уж прекратить это сладостное наваждение, то именно сейчас, пока он еще может сказать нет тому, что Люси, вполне возможно совершенно неосознанно, готова ему предложить. Возбуждение болезненно отзывается во всем теле, когда Тумнус отстраняет девушку от себя, с горечью сожаления глядя в ее затуманенные желанием глаза. Она еще юна и неопытна, не понимает, что творит и как потом будет сожалеть, в то время как он очень даже должен осознавать весь тот тяжкий груз, который абсолютно не хочется вскидывать на хрупкие девичьи плечи. - Люси, - шепчет он, коснувшись чужого лба своим. - Госпожа, послушай... Девушка словно просыпается от сна, прижав тяльную сторону ладони ко рту. Она чувствует стыд, смущение и позор, - осознание отвергнутости и неловкости ситуации не позволяет понять истинный смысл поступка старого друга, - и Люси тотчас отворачивается, ощущая, как предательский румянец вновь ползет на ее щеки, заставляя их полыхать. - Прости, - бормочет она сиплым голосом, - прости меня, пожалуйста. Я не хотела, чтобы ты... На ее глаза наворачиваются слезы, но мистер Тумнус не слышит, чтобы его королева проронила хотя бы единый звук. Ее плечи молча сотрясаются в безмолвных всхлипываниях, руки, закрыв лицо, не позволяют увидеть выражение любимого лица. Осознание того, что он довел самого ценного, кто есть в его жизни, до слез ударяет в самое сердце. Тумнус понимает, что пропал; он знает это уже давно, но именно сейчас, услышь он приказ от своей госпожи прыгнуть с обрыва вниз, он сделал бы это без каких-либо сомнений. Прижав ее к себе и мягко обняв за плечи, фавн чувствует, как эмоции переполняют его изнутри, лишая собственной воли и мешая трезво мыслить. Бедное дитя, которое уже давно перестало являться таковым, - чистая, но желанная, честная, справедливая и желанная, но с тем далекая, как звезда, до которой невозможно дотянуться. Они слишком разные, все слишком сложно и будет еще сложнее, если Тумнус сейчас пойдет на поводу у чувств и позволит себе слабость. Однако противостоять чувству кажется куда большим преступлением, нежели то, на что они собирались пойти. - Я люблю тебя. - Говорит он искренне и без тени фальши, освобождаясь от того груза, который столь долго лежал у него на груди. - Безумно, как никого прежде... - Я тоже тебя люблю. - Люси отзывается тотчас, распахнув заплаканный глаза и положив на чужие ладони, что обхватили ее лицо, свои. - И не только как друга, но... Тумнус видит, как тяжело ей побороть смущение, как румянец полыхает на ее щеках; его невинная королева, ради которой он был готов бросить к ногам целый мир, стеснялась говорить с ним, с каким-то фавном, который совершенно не мог дать ей того, чего она заслуживала и что уже имела во дворце. Но нужно ли ей было хоть что-то кроме любви? Разве уйди она сейчас, растроенная и презирающая себя за некую порочную слабость, кому-то из них двоих будет лучше? Люси чувствует на своих губах легкое, почти невесомое прикосновение. Юркий язык скользит между ними, плавно вторгаясь в жаркий плен ее рта, вкушая ее точно сладкий плод и побуждая отвечать с таким же желанием, который вновь разгорелся в теле нарнийца. Он не помнит как она оказалась у него на коленях, как ее лицо - безумно прекрасное, с расширенными от возбуждения зрачками и пылающими щеками - оказалось совсем рядом с его; сбивчивое горячее дыхание девушки опаляло его губы, ее пальцы касались его рогов, вызывая и у обоих партнеров улыбки. - Тебе приятно? - Люси склонила голову набок, смешно сморщив носик. - Мне приятно все, что ты делаешь. - Врунишка. - Тихонько рассмеялась девушка, счастливо уложив голову на плече фавна и спрятав лицо в изгибе чужой шеи. - Ты правда меня любишь? - А у тебя есть сомнения? - Объятия вокруг Люси стали еще крепче, прижимая ее к разгоряченному телу фавна. - Безумно люблю. - И я тебя люблю. Не хочу расставаться с тобой... Могу я остаться? - Если ты того хочешь. Все, что мое, также и твое. - Я хочу остаться, правда! Но не могу. Меня будут искать... - Я знаю. Но если ты когда-либо захочешь, - Тумнус приподнял лицо королевы за подбородок и, вложив в свою улыбку всю лобовь и нежность, поцеловал ее в нос, - знай, что здесь тебе всегда рады. Люси прижалась к нему еще теснее. Ей казалось, что вот так она готова провести весь день, а может и всю жизнь - в объятиях с тем, кого любила, вдали от формальных обязанностей королевы, ближе к простоте и искренности. Но там, во дворце, ее ждала семья; чувство долга напоминало, что нужно возвращаться, ровно как и страх, что так или иначе пострадает за подобное проявление чувств отнюдь не она сама, но тот, кто ей столь дорог. - Мне пора. - Прошептала Люси, поднимая голову. - Увидимся завтра? - Я могу прийти к тебе, как всегда. Ты согласна? - Да, конечно! Только... - Только что? - Пальцы фавна нежно коснулись девичьего лица, словно стараясь одним прикосновением убрать все печали и грусти из чужих мыслей. - Только при всех я не смогу тебя поцеловать... На пальцы скатилась одинокая слеза. Потом еще одна. Мистер Тумнус, фавн и притом не какой-то особой величины, - хорошая партия для королевы Нарнии? Что скажут ее братья и сестра? И что сказал бы на это сам Аслан? - Никто не одобрит наш союз, моя госпожа. - Голос фавна сухо шелестит, точно пожухлые листья на ветру, но взгляд все тот же теплый и мягкий, полный любви и обожания. - Но никто не может мне запретить любить тебя. Люси целует его, порывисто и жарко, отдаваясь этому процессу как ничему доселе. И когда она уходит, то твердо знает, что так просто не сдастся. Она будет бороться за свое чувство до самого конца.