Часть 4

— Тебе не кажется, что Люси стала какой-то странной? — Сьюзан, достав из сундука любимый лук, собирает рассыпавшиеся стрелы в колчан, собираясь попрактиковаться в стрельбе. — Скрытная, пугливая. Что-то с ней не так. — Да брось. — Отмахивается Питер, глядя в окно на ожидающего его на небольшой тренировочной площадке брата. — Все с ней нормально. — Нет, не нормально. Даже Эдмунд сказал мне недавно, что Люси изменилась. Будь мы в нашем мире, я бы сказала, что она влюбилась и скрывает это, но тут… Неужели ей нравится кто-то из нарнийцев? Питер коротко рассмеялся. В его глазах блеснул какой-то странный огонек, — тайна, которую он скрывал ото всех, вдруг всколыхнула его сознание, — но быстро потух, и молодой мужчина стал серьезным. — Ну, может быть это какой-нибудь минотавр… — Питер! -… или кентавр… — Еще лучше! Хотя бы о физиологии подумал, бестолочь. И вообще, это же все… — Что? Извращение? — Я хорошо отношусь к нашему народу и не считаю их ниже или хуже нас. — Заранее предугадав следующую реплику брата, поторопилась объясниться Сьюзан. — Но она не просто девушка, она королева. И все же в плане любви и близости… Ладно, неважно. Она разумная, взрослая леди. Глупостей не натворит. Надеюсь. На том разговор завершился. Разумеется, подозрения у Сьюзан не закончились, однако шпионить за сестрой она не спешила — это казалось чем-то унизительным по отношению к Люси, которая всегда проявляла здравость в любом вопросе. О собственных желаниях, которые были какими-то слабыми и почти незначительными, она предпочитала не думать, сублимируя энергию в других направлениях. Как справлялись с подобными проблемами ее братья, Сьюзан старалась даже не думать. А Люси понимала, что чем больше она открывает для себя ту часть отношений, которая выходила за пределы совместных прогулок и долгих разговоров, тем сильнее в ней нарастало желание перестать скрывать свои чувства. Это казалось неправильным — прятаться, в тайне переглядываться, бояться — и все-таки иного выбора не было. Любое касание фавна к ее коже, долгий взгляд или поцелуй разжигали в девушке страсть доселе неизведанную, но не более сильную, чем привязанность и дружеское расположение к объекту своей любви. Мистер Тумнус не спешил, не давил и словно стеснялся своего вожделения по отношению к Люси, будто это есть что-то порочащее достоинство его королевы; он не хотел показать себя диким зверем, бросающимся на невинную девушку в момент ее слабости, а потому старался никак первым не провоцировать Люси на какие бы то ни было необдуманные поступки. Но время шло и судьба сама расставила все по местам. Праздник летнего солнцестояния, на который Люси решилась пойти, проводился в самой чаще леса. Общая церемония, ритуалы и восхваление королей и королев, всегда проводились во дворце и небольшой роще близ него, — никто из людей не присутствовал на сборищах нарнийцев и смутно представлял, что творилось под покровом ночи. Общие представления, конечно, имелись: некий разгул, танцы да пряные, хмельные напитки… В общем, совершенно не то, на что должна смотреть почтенная леди. Однако Люси все же разрешили пойти, с условием, что вернется до полуночи. Вверили ее заботам мистера Тумнуса, в надежде, что тот не позволит ничему дурному произойти с юной королевой; собственно, что подразумевалось под дурным, не уточнялось. Издалека слышалось пение русалок, громкое ржание кентавров, спешащих на общее гуляние, и женский смех. Люси, идущая за руку с Тумнусом, глазела по сторонам и ощущала странное волнение, ровно как и предвкушение. Что-то должно произойти в эту ночь, нечто особое и ни на что прежде непохожее, и девушка жаждала, чтобы это случилось как можно скорее. Ей налили вина, усадили на некое подобие трона, что являлось сплетением корней дерева, украшенного полевыми цветами; возле ее ног сидел Тумнус, а напротив королевы Нарнии полыхал большой костер, вокруг которого плясали дриады и сильфиды, кружащиеся в танце вместе с фавнами и минотаврами. Их стройные тела изгибались в соблазнительной грации изящных движений, а сильные руки нарнийцев касались женских форм в не слишком пристойной манере. Люси отпила еще вина, ее голова слегка закружилась, а по телу растекалась приятная истома. И вдруг она увидела нечто совершенно беспордонное, что прежде лишь представляла во сне: один из минотавров потянул легкую сильфиду на руки и потащил к краю поляны, уложив ее на ковер из цветов и трав. Красавица не смущалась и инициативу проявляла изрядную — схватила минотавра за пояс и потянула на себя, раздвинув ноги. Люси взгляда не отводила, хотя смущение уже окрасило ее щеки ярким румянцем; она ощутила, как внизу ее живота разжегся теплый огонь, стрельнув между ног приятной пульсацией, а во рту пересохло. Она отпила еще вина, глядя на то, как минотавр разводит колени партнерши, как он склоняется над ее венериным холмом, а потом… Люси отвернулась, закусив губу. Ее лицо полыхало, по телу пробежала приятная дрожь. Тумнус все это видел, чувствовал ее возбуждение и стыд, тем не менее, даже не подумав воспользоваться случаем. Он положил ладонь на девичье колено и ободряюще сжал его. — Если хочешь, мы можем уйти прямо сейчас. — Произнес он. — Нет, — слабо отозвалась Люси, наконец повернув голову и взглянув фавну прямо в глаза. — Я хочу остаться еще на немного. Побыть здесь с тобой… Прикосновение тонких губ фавна к колену отозвалось мурашками в теле. Девушка снова посмотрела на танцующих: один из кентавров умыкал какую-то дриаду, перевалив ее через плечо и накрыв ее ягодицу широкой ладонью. Люси облизнула губы и постаралась успокоить бешено колотящееся сердце. — Тебя смущает то, что ты видишь, да? — Начал Тумнус, ощущая некий стыд за своих несдержанных братьев, которые не скрывали своих желаний и тем самым могли напугать невинную девушку. — Если хочешь, мы можем прогуляться… Там потише и не так много… ну, ты понимаешь. Люси согласно кивнула, приняв протянутую ладонь фавна; ее походка была несколько шаткой, но на губах играла веселая улыбка. Гуляние было в самом разгаре: танцы, вино и песни, — все наслаждались ночью и ее дарами, и королева Нарнии как никогда ощущала единение со своим народом, прикоснувшись к той части их жизни, которая прежде ее манила, но оставалась неведома. Те действа, которые считались в мире Люси диким разгулом, здесь же просто являлись выражением своего животного я, той испостаси и части натуры, которую нарнийцы принимали и давали ей свободу не в агрессивном поведении, но в физическом наслаждении и гармонии со своим духом. Девушка понимала, что эта же натура существовала и в ее верном друге, и то, как он ее сдерживал рядом со своей королевой, как он старался даже не показывать вида, будто желает чего-то большего, чем простые прогулки за руку, не могло не восхищать Люси и поселять нежное чувство по отношению к фавну. Она признавала и свои желания, которые разгорались все больше в этой магической обстановке; королева Нарнии не могла сказать, чего точно желает, однако понимала — эта ночь должна стать особенной. Когда она сама тянется за поцелуем к Тумнусу, накрыв его тонкие губы своими, он с готовностью отвечает, но не давит на девушку, позволяя ей вести и решать, как далеко они должны зайти. Сев между корней старого, раскидистого дерева, фавн сажает Люси на себя, нежно поглаживая по бедрам через дорогую ткань легкого платья. Оно безумно мешает в данной ситуации, но торопиться они не хотят, — Люси не издает ни звука, не стонет и не выгибается, точно льнущая к ласкающей руке кошка, однако Тумнус и так чувствует, какие эмоции испытывает его возлюбленная. Она крепко держится руками за чужие плечи, стискивает своими бедрами чужие, ее дыхание рваное, а в глазах уже танцуют огоньки страсти и желания. — Чего ты хочешь? Только скажи мне и я… — Я хочу стать твоей, — не веря в то, что произнесла это вслух, бормочет между поцелуями Люси. — Только твоей… Она спохватывается слишком поздно, осознав, что слова ее истинного желания слетели с языка до того, как мысль успел обдумать разум, но поворачивать назад девушка не хочет. Люси позволяет фавну медленно задрать ее платье до талии, ласкать ее бедра широкими, волосатыми ладонями, и даже когда его руки доходят до ее ягодиц, любовно сжав их, она не отстраняется и не позволяет смущению взять верх. Прикрыв глаза, дабы не дать робости нарушить момент сладостного уединения, девушка чувствует, как нарастающее возбуждение приятной теплой волной растекается по ее телу, заставляя желать большего. Чего именно — Люси не знала, но полностью доверяла своему партнеру, прекрасно зная, что он не сделает ничего против ее воли и не воспользуется ситуацией себе во благо. Тумнус медленно касается Люси между ног, лаская подушечкой пальца ее нежного бутона, потирая его и массируя. Когда его пальцы становятся влажными из-за смазки, а дыхание девушки рваным и хриплым, фавн слегка вводит палец внутрь, стараясь не причинить возлюбленной дискомфорта. Вход был тесным, любое резкое или грубое движение могло доставить Люси боль, а потому нарниец не спешит, действуя аккуратно и неторопливо. Он наконец смог ввести перст на всю фалангу, не сводя настороженного взора с лица девушки, которая слегка закусила губу, привыкая к новым ощущениям. Согнув палец, он стал массировать красавицу изнутри, постепенно двигая им на всю длину. Люси задышала быстрее, инстинктивно стараясь расслабиться и разведя ноги чуть шире. — Я не могу взять тебя сегодня, любовь моя. — Прошептал ей на ухо фавн, мазнув языком вдоль ушной раковины своей королевы и прихватив мочку губами. — Но я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь. Доверься мне… Люси согласно кивнула. Она не помнила, как платье сползло с ее плеч, оголив грудь, не помнила, как оказалась на земле, придавленная весом чужого тела. Язык Тумнуса кружил вокруг ореолов ее сосков, вбирая их в рот и посасывая; губы исследовали девичье тело, двигаясь все ниже к венериному холму, и наконец достигли женского естества, подарив девушке особый поцелуй. Возбуждение накрыло Люси с головой, — она едва не подавилась воздухом, когда юркий язык проник в ее лоно, вылизывая изнутри и кружа снаружи, изучая и даря наслаждение. Смазка обильно сочилась на пальцы Тумнуса, когда он снова коснулся ими нижних губ своей госпожи, скользя между ними и вновь вводя перст внутрь. Он заходил уже легче, но когда фавн захотел добавить второй, девушка издала жалобный всхлип, сведя колени. — Тише, — поцеловав ее в бедро, произнес Тумнус, — прости меня, любовь моя. — Ничего, все в порядке. Это ты меня прости. — Тебе не за что извиняться. Лишь дикари берут женщину во благо только своего удовольствия. Я же желаю, чтобы тебе было хорошо. Он вновь приник к ее нижним губам, лаская до тех пор, пока Люси не достигла пика. Она прогнулась в спине, ее губы приоткрылись в немом крике, и, не издав ни звука кроме шумного дыхания, которое прервалось в самый яркий момент, девушка обмякла, лишенная сил даже чтобы говорить. Тумнус ощущал болезненное, сильное возбуждение, мешающее сконцентрироваться. Он смотрел на раскрытую под ним королеву, желал взять ее, сделать своей, но не смел воспользоваться случаем и пойти на поводу у собственных слепых инстинктов. Он обещал, что не сделает ей больно, а значит сдержит слово; у них впереди еще множество ночей, которые они проведут в объятиях друг друга и торопиться нет никакой нужды. Во всяком случае, так верили оба любовника, смотрящие друг на друга влюбленными глазами, — их поцелуй, которым они скрепили состоявшуюся близость, лишь укрепил их в стремлении соединиться в будущем телами и душой. Когда Люси заметила возбуждение фавна, то смущенно опустила глаза. — Ты ведь тоже… Ты хочешь… — Не обращай внимания. Просто дай мне время, хорошо? Ласково коснувшись губами уст своей госпожи, Тумнус отошел к реке, что журчала неподалеку, и вошел в нее, буквально рухнув на колени. Прохлада вод охладила жар тела — она обволакивала и успокаивала, постепенно снимая накал страстей, бушующих в фавне. Пока он помогал себе, стараясь не смутить Люси долгим отсутствием, та уже набросила на себя свое платья, помня об обещании вернуться домой до полуночи. — Ты проводишь меня? — Спросила она у возлюбленного, робея перед ним, хотя еще некоторое время назад была полностью открыта для него, как эмоционально, так и физически. — О том можешь не тревожиться, душа моя. — Низким голосом произнес фавн, обнимая девушку и прижимая ее к своей груди. — Я всегда буду рядом с тобой. Всегда, пока я жив.