Часть 5

      Питер целует ее первым, как всегда будучи нетерпеливым и порывистым в своих желаниях. Его манило не только ее тело, но и влекло куда более сильное чувство, которое зародилось случайно и теперь не давало королю покоя, — нужно было прекратить общение еще когда любовное томление только зародилось в его теле и сердце, но теперь было поздно поворачивать назад. Внешне спокойный и рассудительный, внутри он давно сгорал от страсти и любви, которую теперь дарил без остатка — дарил той, с кем вероятно никогда не сможет быть вместе. Дриада двигается на нем медленно, сладко постанывая, когда ее король обхватывает грудь красавицы губами и сжимает ягодицы пятерней; кажется, словно Питеру все мало, точно он не может насытиться, и, тогда она поволяет ему самому задать ритм, ощутив, как сильные руки ложатся на ее бедра, насаживая партнершу на возбуждение с каждым глубоким и сильным толчком. Он не просто берет, но и отдает взамен, — она научила его всему, что он теперь знает, — и видеть удовлетворение на лице любовницы для Питера также важно, как и получить наслаждение самому. Уложив ее на свой плащ, молодой мужчина склоняется над ее естеством, жадно припав к нему губами и языком. Дриада выгибается дугой, все ее тело — натянутая до предела струна, готовая разорваться в любой момент. Момент наступает очень скоро, и она инстинктивно зажимает коленями голову короля, издав сдавленный, гортанный стон. — Тебе было хорошо со мной? — Справшивает он, вновь склонившись к ней и мазнув языком по ее губам. — Да, мой господин. Как и всегда. — Перестань так меня называть. Для тебя я Питер, а не какой-то там господин. Дриада на это печально улыбается, погладив любовника по гладко выбритой щеке. Однажды она сказала ему, что ей не по нраву его борода, и теперь молодой мужчина брился перед каждым визитом к своей избраннице, — только вот назовет ли он ее так когда-либо при всех? Знает ли хотя бы одна душа, к кому бегает на встречи король Нарнии, или же она навечно останется лишь секретом, который нельзя разглашать? — Ты опечалена чем-то? — Питер упирается локтем рядом с лицом дриады и настороженно смотрит в ее прекрасные глаза. — Я огорчил тебя? — Нет, мой король. Все так, как должно быть. Покуда мы с тобой лежим не в твоей постели, а в укромной пещере возле леса, все идет своим чредом. Лицо Питера помрачнело. Он напрягся всем телом, ощущая почти физически, как его любовница выстраивает незримую преграду, барьер между ними, четко давая понять, на что может претендовать король в этих отношениях, а на что точно нет. Она сама желает близости, идет с ним на контакт, но все меньше в этом эмоционального вовлечения, меньше проникновенных разговоров и теплоты. В какой-то момент — Питер понимал это, почти пророчески видел как наяву — во встречах ему будет отказано. Он не станет требовать, не станет угрожать, но сможет ли забыть и отпустить? Захочет ли он найти замену, или же… Или что? — Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. — Голос Питера был тихим, но твердым. — И как бы я хотел, чтобы ты всегда находилась подле меня. — В качестве кого, мой господин? — Мягко, будто не было ни обиды, ни горечи, промурлыкала дриада. — В качестве фаворитки? Боюсь, подобное поведение короля не одобрит никто. — Я… Я сам не знаю. Мы правим в четвером и… Вопрос о женитьбе не стоит так остро. — Разве я говорю о том, что мне нужны официальный союз? Возможно, племени людей важно иметь дополнительные гарантии верности любимого, ибо вы не верите чувствам, считая их изменчивыми и непостоянными. С одной стороны, так оно и есть, однако в нашей культуре принято отпускать, если то во благо, а не удерживать, ломая волю. — Тогда в чем проблема? — Почти с юношеской запальчивостью вопросил Питер. — Нам же хорошо вместе! — Да. Хорошо. Но коли известно будет о нашей связи, как поступит король? О моем существовании известно разве лишь деревьям и птицам, что зреют наши встречи. Даже от нарнийцев мы прячемся, скрываясь в укромных гротах. Именно это являетсяпроблемой, мой господин, однако я не собираюсь тревожить тебя подобным. Питер насторожился еще больше. Ловкая и гибкая дриада почти неуловимым движением выскользнула из-под все еще разгоряченного тела любовника, окинув его нечитаемым взглядом, а он так и продолжал лежать, растерянно, как ребенок, глядя на нее снизу вверх, будто она была его госпожой, а не он ее государем. — Покуда мне приятно проводить с тобой время, мой господин, я не откажу в близости, если на то будет твоя воля и желание. Но не жди от меня того, чего сам не в состоянии мне дать. Верность и глубокое чувство стоит не только требовать, но и быть готовым их дать в ответ. И дриада ушла, оставив Питера в одиночестве наедине со своими отнюдь не самыми приятными мыслями.

***

— Ты дурак, Тумнус. Самый большой из тех, которых я видел. Нет, дриады, что с кентаврами на свидания ходят, кажутся мне еще большими сумасшедшими, ибо их ничего не смущает, даже меткость в стрельбе ревнивых кентаврид, но ты… У нас-то хоть свобода есть, как в любви так и в жизни, а ты заришься на дочь иного племени, иного от нас по духу и… Речь бобра была нагло прервана его женой, которая, не выдержав, хлопнула лапкой по столу. Встала руки в боки, на мужа посмотрела гневно. Тот мигом притих, опустив глаза, и стал нервно постукивать хвостом по полу. — Хватит ворчать, тем более на нашу королеву. Ишь ты как заговорил! Другого рода племени… Люди правят нами мудро, не выделяя ни кого и не принижая. Ты представь, коли на троне оказались бы минотавры? Кому они помощь первыми бы слали? Своим же! И так каждый из нас — за своих в первую очередь ратовал бы. — Да я не о том, рыбка моя… — О том ты или нет — не столь важно. То, что в любви порядки у людей иные, это да, только вот королева наша мало что помнит о том, как оно должно быть в ее мире, а мужей рода ее здесь нет. Так что какая разница, кто кем является, если речь о любви идет? — Смею заметить, — наконец произнес мистер Тумнус, нервно дернув плечом, — что действительно вряд ли родичи Люси обрадуются нашему союзу. — А ты никак заднюю даешь? — Сощурилась жена бобра. — Испугался меча наших королей? — Нет! — Фавн от возмущения даже дернулся. — Ни в коем случае! Я жить без нее не могу… — Тогда какое вам дело до того, кто что одобрит? Благословения в первую очередь надо просить у Аслана, а уж его послушаются и все остальные. При упоминании великого льва замер и бобер и его гость. Тумнус оторопел, не ожидая подобного предложения, в то время как хозяйка дома уверенно продолжала, настаивая на своем. — Тебе не обязательно на троне сидеть да нами править. Если уж на то пошло, я категорически против подобной идеи, — бобриха смущенно улыбнулась, поняв, что погорячилась. — Прости… — Ничего, я согласен с этим и к власти не рвусь. Мне нужна только любовь Люси и возможность дарить ей любовь в ответ. Бобры переглянулись: мистер Тумнус, слегка покраснев и опустив взор, напоминал скорее зеленого мальчишку, впервые познавшего глубокое чувство, но никак не прошедшего войну и заточение в темнице взрослого фавна. Молчание затянулось, и бобр, решив не смущать друга еще больше, нарушил тишину первым. — Надо спросить у Аслана, ты права, моя дорогая. Только вот где его сейчас искать? Ответа на этот вопрос никто не знал, а потому к себе домой фавн вернулся как обнадеженным, так и удрученным. Как ему защитить их с Люси, отстоять их любовь? Он боялся, что родные могут повлиять на его возлюбленную и заставить ее разорвать с нарнийцем всякую связь; и все же отступать Тумнус не собирался. — Я люблю тебя, Люси. — Тихо произнес он. — И не буду бороться за нас. До последнего.