Часть 7

      Ощущение опустошенности и с тем злости захлестнуло Питера, лишив его способности не просто здраво мыслить, но и холодно оценивать свои поступки, как он привык делать, будучи всегда в ответе за младших сестер и брата. Планирование и четкость во всем покинули его, стоило в жизни появиться стройной длинноногой дриаде, похитившей все его мысли и заполнившей собой душу молодого короля. А теперь и ее нет в его жизни, — прекрасная и свободолюбивая нарнийка не захотела более являться тайной утехой, желая не ставить рамки и ограничения, но просто иметь определенный статус в чужой жизни. Питер не мог озвучить свою порочную связь, не мог даже в мыслях представить, что мог бы крутить романы; то, что являлось нормой для нарнийцев, шло в разрез с представлением самого Питера о поведении короля. На него должны ровняться, — пример для подражания, некий идеал благородства и доблести, чести и достоинства, которому не предстало заводить странные отношения не ведущие никуда, — а в особенности ровняться должны те, кому он всегда хотел быть живым образцом. Зная Сьюзан, Питер точно был уверен в ее реакции: осудит, нахмурится, пряча разочарование на дне глаз. Эдмунд, скорее всего, поднимет на смех. Старший брат так часто попрекал и журил младшего, что тот не упустит шанса посмеяться, даже если и совершенно беззлобно. А что касается Люси… Милая добрая Люси, наверное, единственная, кто скажет, что это только дело самого Питера и более никого, что осуждать глупо, и это личный выбор каждого, как ему жить. Только вот сам Питер крайне не желал бы, чтобы младшая сестра завела необременительные отношения с каким-нибудь нарнийцем. Еще хуже, если от этих отношений появится вполне себе ясный результат, принесенный Люси в подоле. Все это казалось грязным и недостойным королей и королев, и все же разрыв с дриадой проще от этого не становился. Она успела завоевать свое место в сердце Питера, и он, разозленный и разбитый возвращался к пасущемуся неподалеку коню, который вопреки обыкновению не поспешил навстречу седоку, но навострил копыта в совершенно противоположную сторону, будто кого-то учуял. Молодой мужчина нахмурился и свистнул скакуна, на что тот и ухом не повел, устремившись глубже в лес. Шаг за шагом, все ближе к небольшой поляне, где обычно танцевали сильфиды, и Питер увидел их. Люси лежала на его груди, перекинув ногу через чужое бедро. Фавн улыбался, ласково поглаживая девушку по волосам, и в одной только позе обоих было понятно, что отношения между мистером Тумнусом и его госпожой куда более интимные, нежели дружба. — Мне так хорошо с тобой. Не хочу возвращаться в замок. — Оставайся со мной. Мне все равно королева ты или нет; главное, чтобы ты была рядом. Последние сомнения исчезли, когда Люси подняла голову и поцеловала фавна в губы. Не чмокнула, не легонько коснулась, но пылко прильнула, как женщина целующая любимого мужчину, и нарниец ответил ей с таким же жаром. Питер стоял не жив, не мертв. Его лицо побагровело, а кулаки сжались в порыве ярости. Но он сдержался. Желание заорать, схватить перепуганную от крика сестру и потащить к коню, а этому фавну устроить такую трепку, чтобы более ходить не мог, — это желание молодой король в себе поборол. Вместо этого Питер молча удалился, удержав жеребца за поводья от дальнейших шагов в сторону узнанной им Люси, и вернулся в замок, уже твердо зная, какой именно разговор ему предстоит с сестрой.

***

      Люси все острее ощущала желание поговорить с кем-нибудь из родных по поводу своей сердечной привязанности к Тумнусу и рассказать, как именно развиваются их отношения. Страх смешивался с принципами, которые были заложены в девушку с материнским молоком, — такой она была от природы и не собиралась меняться, — и намерение выложить всю правду становилось все острее. Она гадала, как завести разговор, как перейти к столь щекотливой теме, особенно зная, что, например, Сьюзан точно не одобрит подобное решение — пылкий роман с нарнийцем, которого еще и считали другом, почти членом семьи, казался дикостью и безумием, а еще нарушением всех норм морали. Однако Люси было все равно. Молодая королева определенно точно собиралась поведать хотя бы кому-то из близких все то, что таила на сердце, готовая отстаивать свое право на любовь; тем не менее, когда Питер позвал ее на разговор, предложив сыграть вместе партию в шахматы, девушка напряглась. Чутье подсказывало, что стоит ожидать недоброго, и все-таки Люси твердо направилась в покои брата, держась спокойно и уверенно. Возле дверей в чужую спальню она замялась лишь на мгновение, но вошла с улыбкой на лице. — Ты звал меня? — Да. Давненько мы с тобой не проводили времени вместе. Вот решил, что ты тоже соскучилась по былым временам. Это было частично лукавством со стороны Питера, поскольку все четверо сохранили традицию совместных прогулок ровно как и приема пищи, общаясь регулярно и обо всем. Почти обо всем. Но Люси только кивнула в ответ, улыбнувшись. Она села напротив брата за столом и взглянула на шахматы. Неужели они и впрямь будут играть? — Не так давно но мне пришел бобр. Ну, ты знаешь о том речь. Оказывается у него опять проблемы с волками и… Питер заговорил о государственных делах, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а глаза не выдавали то, что творилось на душе, — медленно подводя тему к желаемому, внимательно слушая ремарки сестры и глядя на нее искоса, как никогда прежде, он наконец обмолвился о том, что Люси лучше него должна быть осведомлена о делах, творящихся в лесу. — Ты там так часто бываешь, — Питер делает ход, зажав в руке ладью, — а особенности в компании мистера Тумнуса. Люси взгляд брата выдержала, тоже сделав ход. Слон соперника оказался в числе ее трофеев, и королева сдержанно ответила: — А что плохого в моем общении с ним? Разве ты ему не доверяешь или он в чем-то провинился? — Ничего плохого в общении нет, если это просто общение. Но когда королева лежит в лесу в обнимку с представителем другой расы и целуется с ним не по-дружески, а как с любовником, то вот тут уже начинаются проблемы. Особенно, если ее семья — самые близкие люди! — не знают об этом. Люси сцепила руки в замок, сжав зубы. — Ты видел меня? — Да. Как и куча нарнийцев, я в том уверен. — Они не видят ничего плохого в любви. Питер, прошу, не суди строго! Я бы сказала, но боялась… Не злись… — О чем ты вообще думала? Что тобой движет? Ты понимаешь, к чему все это приведет? — Нет, не понимаю. Не понимаю, что в этом такого ужасного, что ты меня отчитываешь? Мы любим друг друга и хотим быть вместе! — Хватит, Люси. — Жестко прервал сестру Питер. — Я не позволю тебе рушить свою жизнь нелепыми мечтами и сомнительными связями. Не знаю и знать не хочу, что было между вами, но это должно прекратиться. Больше я и слышать не хочу о том, что ты видишься с этим фавном и уж тем более… — Питер! — Я все сказал. Это должно прекратиться. Раз и навсегда. Ради твоего же блага. Мы слишком разные, чтобы думать о… Куда ты пошла? Люси! Но девушка уже более его не слушала. Резко вскочив из-за стола, она ринулась прочь из чужих покоев, сдерживая рвущиеся наружу слезы горечи и душевной муки. Она заперла свою комнату, бросившись на кровать зарылась лицом в подушки и плакала до тех пор, пока болезненный комок в груди не исчез, уступая мрачной решимости распоряжаться своей судьбой самостоятельно. Ее не хватились до рассвета, позволив молодой королеве унять сердечные переживания в одиночестве, а когда наконец проникли в ее комнату, то обнаружили, что та совершенно пуста. Люси сбежала, вопреки всему навстречу своему счастью и зову сердца.