Глава 4. Я — нимфа

В комнате стояла тишина, такая плотная, что её можно было разрезать ногтем. Огни были тусклыми — не потому что не могли быть ярче, а потому что так было правильно. Под ногами — персидский ковёр, пропитанный ароматом ладана и старой крови. Над головой — тяжёлое зеркало, в которое Ева смотрела на себя как на чужую. Она была обнажённой, кожа блестела от масла, холодная и гладкая, как у фарфоровой куклы. Вокруг неё суетились двое — один наносил последний слой макияжа, второй застёгивал на спине платье. — Не двигайся, нимфа, — прошипел он. — Ты — не человек. Ты — туман, в котором тонут желания. Платье было почти невидимым. Тонкая ткань цвета разлившегося шампанского, облегающее, скользящее по телу. Спина открыта. Грудь — слегка приподнята, но не выставлена. Всё сделано так, чтобы по-настоящему хотеть не было возможности — только бесконечное предвкушение. Волосы собраны в небрежный узел, несколько прядей спадают на ключицы. На шее — тонкая цепочка, как верёвка, обещающая удушение. — Имя на сегодня: Элия, — сказала Мирея. — Нимфа из Карпат. Способна вызывать влажность. Всё остальное — по твоей фантазии. — Голос? — спросила Ева тихо. — Мягкий, сонный, чуть глухой. Ни одной фразы напрямую. Только мысли, обёрнутые в шелк. Она кивнула. Затаила дыхание. А потом медленно выдохнула. "Элия. Не Шмева. Не Редклиф. Не вампир. Просто соблазн. Просто туман." *** Место сбора — подземный клуб нечисти на окраине Москвы. Заброшенная станция метро, перекрытая для людей десятки лет назад. Ева стояла у массивных дверей из ржавого металла, украшенных грубо вырезанными знаками. Они пульсировали красным светом, как будто дышали. По обе стороны — двое охранников. Не люди. Один — с прозрачными глазами, второй — с языком, серебрянного цвета. — Имя? — прогудел один. — Элия, — прошептала она, слегка наклонив голову, как будто извиняясь за свою красоту. — Кто привёл? — Я сама пришла. Пауза. Он посмотрел на неё дольше, чем должен был. — Пройдёшь. Сегодня все — без чести. Дверь открылась. Первое, что ударило — запах. Тяжёлый, густой, как перегной и духи. Пахло потом, мускусом, кровью, горелыми цветами, железом, вином, кожей. Воздух был тяжёлым, будто его выжимали из тел. Зал — огромный, арочный. Потолки — как в соборе, только тёмные, исписанные символами. Люстры — из костей. Свет — красный, пульсирующий, как кровь в венах. Повсюду — тела. Движущиеся, извивающиеся, блестящие. Сирены, лешие, упыри, демоны. Полулюди. Полусны. Они танцевали не под музыку, а под биение большого сердца, которое где-то билось под полом — глухо, ритмично. Кто-то пил из бокала из человеческих пальцев. Кто-то сидел на коленях у чудовища, которое медленно чесало ей голову когтями. Кто-то целовался так, будто хотел съесть, но пока сдерживался. Ева вошла и почувствовала, как её всасывает. Здесь никто не спрашивал, кто ты. Здесь верили только в то, что ты покажешь. Если ты была нимфой — ты нимфа, пока не вспыхнут клыки. Она двигалась медленно, как учили. Ладонь скользнула по краю бокала. Спина выгнулась мягче обычного. Она не искала взглядов, но они липли к ней, как насекомые на сладкое. "Я — Элия. Я — никому не нужна. Но все хотят меня." И тут… Она увидела его. В дальнем углу, прислонившись к колонне, с бокалом чего-то тёмного, стоял мужчина. Светлые волосы. Очки. Рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он смотрел в зал, как охотник, который точно знает, где спряталась добыча. Ева затаила дыхание. "Этого не может быть он." Но он повернул голову. Уголки губ — дрогнули. Он её увидел. И — не узнал. Или… сделал вид. Балл тем временем шёл нарастающим ритмом — как лихорадка, как жара перед грозой. Ева двигалась среди гостей медленно, будто у неё было всё время мира. На самом деле — не было ни минуты. Каждый взгляд, каждое лицо — она просматривала, запоминала, просеивала. Кто среди них — оборотень? Не вульгарный, не зверь в лохмотьях — а тот, кто умеет ходить прямо. Улыбаться. Лгать. Она отсекала лишнее: — Демонесса с раздвоенным языком, слишком показная. — Сирены-двойняшки — крикливые, тупые. — Мужчина в маске ворона — вычурен. Театрал. Не тот. Иногда ей казалось, что запахи шепчут что-то — но бал был перегружен ароматами: крови, кожи, сексу, лжи. Всё сбивалось. Оборотень не дышит как остальные. Он — тише. Холоднее. Или наоборот — слишком живой. Она проходила мимо колонн, запоминала движения тел, касания. Никто не узнавал в ней Редклиф. Никто и не пытался. Все думали, что она — просто очередная “нимфа” из боковых течений. Легкая, новая, без корней. И это спасало. До того момента, пока не ударил гонг. Глухой, как сердце чудовища. Один. Потом второй. Все замерли. — Время выбора, — объявил голос. Он не принадлежал никому. Он был в стенах, в воздухе, внутри. — Пары формируются. По воле тени. Без переговоров. Без жалоб. Свет потускнел. В центре зала вспыхнул символ — круг из крови, изнутри которого начали выходить жрецы бала. Один из них подошёл к Еве. Не смотрел, просто указал на сторону зала. — Твоя пара — у четвёртой колонны. Она пошла. Спокойно. Как учили. Как будто ей всё равно. Пока не увидела его. Алексей. В рубашке. В очках. Волосы гладко зачёсаны. Лицо — как маска. Спокойное. Идеально-ничего-не-выдающее. Он стоял, скрестив руки. Как будто ждал. Как будто уже знал, что выпадет ей. Она остановилась на шаг. Он не двигался. — Здравствуй, — сказал он первым. Без улыбки. Глаза — тяжёлые. — Я не выбирала, — прошептала она. Голос — мягкий, как у “нимфы”. Но он уловил фальшь. Конечно. — А ты думаешь, тут кто-то выбирает? Она смотрела прямо на него. — Ты здесь… случайно? — Ты действительно думаешь, что я способен на случайности? Она не ответила. Он сделал шаг вперёд. — Ты хороша в маске, — сказал он. Тихо. — Твоя походка, взгляд, даже то, как ты держишь дыхание — идеально. Но ты слишком контролируешь себя. — Это плохо? Он склонил голову, и в голосе появилась опасная мягкость. — Это — не по-настоящему. Настоящие сирены всегда немного... теряются. А ты — как натянутый лук. Он сделал ещё шаг. Теперь они стояли вплотную. Толпа шумела вокруг, но для них всё было приглушённым. Он взял её руку. Не нежно. Уверенно. — Пора танцевать, Элия. Ева стиснула зубы. "Он знает." Он всё знает. И теперь она должна с ним танцевать. Среди монстров. С тем, кто, возможно, и есть её цель. Музыка началась без предупреждения. Гул — низкий, как гроза за горами. Он не звал танцевать — он вытягивал тело вперёд, в тень, в жар, в касание. Алексей держал её за руку — не крепко, но так, как будто она уже согласилась. Его пальцы — тёплые. Не как у вампира. Как у живого. Слишком живого. Слишком реального. Они вошли в круг. Все пары начали двигаться, но Ева чувствовала, что остальной бал просто растворился. Остался только он. И она. Он обнял её за талию. Ладонь — на пояснице. Другую руку поднял, и она вложила в неё свою. Её кожа дрожала, но снаружи — ни звука. Он начал вести. Медленно. Шаг. Поворот. Дыхание на шее. Пальцы скользят по спине. Их тела не просто двигались — они переплетались, не теряя ритма. Он держал дистанцию, но только такую, чтобы она чувствовала его бедро — ровно на грани приличия. — У тебя слишком прямая осанка, Элия, — прошептал он у её уха. — Нимфы мягче. — А у тебя слишком правильный ритм. Оборотни так не танцуют. Он улыбнулся. Почти. И в этом “почти” было всё. — Ты ищешь меня, Ева? — спросил он. Она ответила, не глядя в глаза: — Я ищу зверя. Он приблизил губы к её уху. — А если он танцует лучше всех? Она дрогнула. И в этот момент он сильно притянул её к себе. Не как партнёр. Как хищник. На секунду. Как вспышка. И тут раздался грохот. Сверху. Потом — взрыв. Люди — существа, нелюди — закричали, разлетаясь в стороны. Ткань потолка разорвалась. На головы гостей посыпались камни, стёкла, дым. Раздались выкрики: — Лежать! — Святая Рада! — Все на пол! Паника захлестнула зал. Гости метались, кто-то уже истекал кровью, кто-то кричал от боли — но не Ева. Она стояла, замирая в своей точке. Всё было в тумане. И в центре этого хаоса — он. Алексей. Спокойный. Он оттолкнул её — резко, но не грубо. — Стой. Не двигайся. Его глаза стали… другими. Не просто хищными. Звериными. Вокруг зрачков проступил янтарный свет. Скулы — напряглись, под кожей что-то двигалось. Он застонал — не от боли, а как будто сдерживался. — Что ты… — прошептала она. — Ты хотела убедиться, кто я. — Голос — глухой. Из другого горла. Он упал на колени. Кожа на его шее вздулась, будто под ней вспухали жилы. Пальцы — изогнулись, ногти вытянулись, хрустнули. Он издал звук — смесь рыка и стона, и через секунду его спину выгнуло дугой. Плечи лопнули — сквозь ткань прорвались жилистые мускулы. Его тело вытягивалось, ломалось, перетекало в новую форму, но не как магия — как боль. Лицо — вытянулось, скулы проступили остро. Из-под кожи вышла шерсть, серая, короткая, плотная. Челюсть щёлкнула — хруст, хрип, и теперь перед ней стоял не человек. Оборотень. Огромный. Серый. С оскалом и глазами, которые всё ещё знали её. Он обернулся, закрыл собой её тело. И зарычал. Охотники шли клином. Черные бронежилеты, гравировки серебром, на лбу — знаки Рады. Их оружие не блестело — оно гасило свет вокруг себя. Трое спрыгнули прямо в центр зала. За ними — ещё. Кто-то уже выстрелил. Не пули — свет. Лучи, жгущие кожу. Несколько тел упали — вампиры, полулюди, тени, не успевшие скрыться. Ева стояла, и казалось, что звук ушёл из мира. Она видела всё, но как сквозь воду. Всё было слишком замедленным, слишком нереальным. Алексей... Нет. Не Алексей. Существо перед ней выпрямилось — огромное, звериное, серое, с широкой грудью, покрытой грубой шерстью. Пальцы — с когтями. Ноги — изломанные, мощные. Морда — волчья, но разумная. Он повернул голову. Его глаза — всё ещё его. Янтарные, зрачки сужены, но там... она. Он видел её. Узнавал. Держал. Один из охотников поднял арбалет. Ева даже не успела вскрикнуть — Алексей метнулся. Рывок — и стрела ушла мимо. Он вонзился в охотника всем телом. Хруст. Вспышка крови. Вторая пуля — мимо. Он бежал, двигался так, как не должен двигаться ни один человек. Ни одно существо, обученное. Это был хаос с направлением. Зверь с задачей. Третий охотник поднял святую гранату. Алексей успел. Подскочил. Сломал ему руку, ударил в грудную клетку, проломив броню. Выгрыз горло — быстро. Без жестокости. Просто — эффективно. Он дрался не как зверь, а как воин, который знает, кого надо убить, и кого защитить. Вокруг началась паника. Бал распадался — существа бросались врассыпную. Кто-то сгорел от серебра. Кто-то рвал охотников в ответ. Но это было далеко. Алексей остался рядом с ней. Он развернулся к Еве. Медленно. И на секунду — встал на колени перед ней. Шерсть колыхалась. Морда в крови. Но глаза — её. Чистые. Полные того, что нельзя объяснить словами. “Я — твой. И я показал.” Ева не могла пошевелиться. Ни мышцей. В ней было одновременно всё: — Ужас — от того, кого она увидела. — Восторг — от того, что он стал зверем ради неё. — Желание — сказать, дотронуться, остаться. Он выпрямился. Грудь ходила вверх-вниз. Рядом — обгоревший охотник. Дым. Алексей повернулся, и медленно пошёл вглубь зала. С каждым шагом — его тело трясло. Шерсть дрожала. В какой-то момент — он выл. Тихо. Усталым, звериным, но не диким. Больным. Человеческим. Он исчез в огне и дыме. А она осталась стоять. С пониманием: "Он — оборотень. Он — моя цель. И я больше не могу его сдать."