Глава 6. Правда после страсти

Тишина была такая, что слышно, как кровь пульсирует в шее. Они лежали на тёплых простынях, не касаясь, но почти. Свет из окна пробивался тонко, отражался на их коже. Её тело было ещё влажным, мышцы — вялые, но сердце — колотилось, будто только начало биться по-настоящему. Он лежал на спине, смотрел в потолок. Лицо — ровное. Дыхание спокойное. Но не отрешённость — скорее спокойствие после обнажения. После боя. После любви. Ева повернулась на бок. Смотрела на него долго. Глаза в глаза. Первый раз за долгое время — без защиты, без образа. — Зачем ты убил Виктория Лесса? — спросила она, просто. Без обвинения. Без давления. Он не отвёл взгляда. Не вздрогнул. Не стал юлить. — Потому что он не был тем, за кого его держали. Пауза. Она ждала. Он продолжил, голос ровный, как хирургический надрез: — Он занимался охотой. Не на людей. На “ошибки крови”, как он это называл. На тех, кто не вписывался в кодекс Редклиф. Упырей. Полукровок. Отступников. Оборотней. Он повернул голову к ней. — Он убил шесть таких как я. Может — больше. И не просто убивал. Он наслаждался. А клан закрывал на это глаза. Потому что такие, как он, “поддерживали порядок”. Ева моргнула. — Ты следил за ним? — Нет. Он сам вышел на меня. Сначала — как на оборотня. Потом — как на “ошибку”. Он хотел сделать из меня трофей. Я просто оказался быстрее. Она отвернулась. Грудь сжалась. Не от страха — от предательства. Всё, чему её учили… Всё, что было “правильно”… — Ты думаешь, Редклиф знал? — Думаю, не просто знал. Думаю, поощрял. Потому что страх — хороший способ держать порядок. Ева встала. Медленно. Без слов. Одела халат, прошла к окну. Москва светилась, как всегда. Только теперь — не как город, а как тюрьма с золотыми решётками. Он молчал. Не подходил. Не удерживал. — Я не могу им служить, если это правда, — сказала она. — Я не могу остаться частью этого. — Знаю, — тихо. — И я не могу сдать тебя. Даже если бы хотела. — Знаю. Она обернулась. — Мне нужно уйти. Исчезнуть. До того, как они поймут, что я выбрала тебя. Он встал с кровати. Тело — всё то же: сухое, в шрамах. Но теперь в нём не было напряжения. Только... готовность. — Я пойду с тобой, если позволишь. Она кивнула. И в этом кивке — было всё. Квартира была тише, чем обычно. Даже шум с улицы — как через вату. Ева легла на живот, уткнувшись щекой в подушку. Он — рядом, на спине, руки за головой. Простыни — спутаны, окна открыты, воздух — прохладный. Они молчали. Но это было хорошее молчание. Не напряжённое. Наполненное. — Нам нужно исчезнуть, — сказала она, не поднимая головы. — Согласен. — Не просто "съехать". Не “временно уехать”. А именно исчезнуть. Он медленно повернул голову к ней. Его глаза были уставшими, но тёплыми. — Я не против. — У тебя есть... место? Он усмехнулся. — Я знаю одно заброшенное кладбище. Один лес. Один пустой маяк на северо-западе. Один подвал в Будапеште. Она хмыкнула. — Прекрасно звучит. Особенно кладбище и подвал. — Маяк — с потрёпанной кроватью и видом на штормовое море. Но очень тихо. Никого рядом. Только чайки. И мы. Ева перевернулась на спину, посмотрела в потолок. — А если они всё равно нас найдут? Он не ответил сразу. Потом протянул руку, взял её пальцы. — Тогда сдохнем красиво. Она улыбнулась. Не из легкости — из близости. Он понял. — Я не хочу больше драться за них. За кланы. За древние обеты, написанные теми, кто пил из черепов. — Знаю. — Я хочу кофе на балконе. Хочу ходить по полу босиком, а не чтобы отпечатки проверяли ритуальной солью. Хочу... — Меня? Она кивнула. Чуть. Почти незаметно. Он подтянулся ближе, обнял за талию, положил подбородок ей на плечо. — Тогда поехали к морю. Без вопросов. Без маршрутов. Просто вперёд. И если вдруг не получится... — Получится, — перебила она. Он поцеловал её плечо. Тепло. Просто. — Тогда завтра. Раннее утро. Пока они спят. Пока город ещё не дышит. — С сумкой и паспортом? — И одним зверем в багажнике, если понадобится. Они засмеялись. Негромко. Искренне. А потом снова — тишина. Долгая. Спокойная. Последняя перед бегством.