Глава 7. Лес, в котором всё в крови

Асфальт исчез под колёсами так резко, что они оба замолчали. — Что за… — пробормотала Ева, хватаясь за боковую ручку. — Объезд, — сухо ответил Алексей, крутя руль. — Дорогу сломали. Или перекрыли. Или кто-то решил, что в этом месяце “временно недоступно”. Указатель был выцветший, косо прибит к столбу. Съезд в сторону леса, старая просёлочная дорога. Снег здесь уже не утрамбован, а рыхлый, разбитый. Они свернули — потому что вариантов не было. Машина вздохнула, как живое существо, когда колёса скрипнули по льду. Несколько километров — тишина. Только фары, только ветки, скребущие по капоту. Потом — хлопок. — Нет-нет-нет, — выругался Алексей, прибавляя газу. Машина дёрнулась вперёд, закашлялась... и замерла. Они переглянулись. Она — спокойно. Он — с лёгким, тихим бешенством внутри. — Перегрелась. Твою мать, я не доглядел. — Ты зверь, а не механик, — слабо усмехнулась Ева, расстёгивая ремень. — Пойдём искать место, где не сдохнем от холода. *** Домик лесника стоял чуть в стороне, как будто его кто-то отодвинул от жизни. Мёртвые окна, крыша просевшая, дверь висит на одном ржавом крюке. — Романтика, — пробормотала она. — В лучших традициях “беглецов”. — Либо здесь, либо в машине с замёрзшими пальцами и нулём топлива. Они вошли. Пыль. Старый запах трав. Как будто кто-то когда-то сушил здесь что-то живое. Печка забита. Электричества — нет. Но дрова — в углу. Сухие. Чудо или чья-то забота, но Алексей развёл огонь быстро, как будто делал это всю жизнь. Огонь заплясал. Тени задвигались по стенам. — Раздевайся, — сказал он, кидая ей плед. — Не от любви. От логики. Тело в мокром умирает быстро. — Спасибо за уточнение. Она стянула куртку, осталась в чёрной футболке и штанах. Огонь потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие отблески. Пламя плясало в своём ритме, как будто лес дышал в унисон с ним. Алексей встал вдруг, неожиданно для неё. Просто поднялся с пола, отряхнулся, покосился на пламя и... начал двигаться. Неуверенно сначала. Неловко. Он двигал плечами, как будто растягивал мышцы, делал ленивые повороты, ступал босыми ногами по скрипучим половицам. Он не танцевал, как мужчина. Он танцевал, как зверь, которому позволили быть человеком на одну ночь. — Ты чего? — удивлённо усмехнулась Ева, наблюдая, как он начинает кружиться. — Я жив, — ответил он, словно это объясняло всё. — Ты — тоже. Почему бы не танцевать? Она смотрела на него в полутьме. Его тело — тень с костяной подсветкой. Каждый мускул двигался по-своему, независимо, но в ритме. Его рубашка была расстёгнута, и пламя подёргивало его кожу как шелк. Стройный. Рельефный. В шрамах. И ни один из них — не для красоты. Он подошёл к ней, протянул руку. — Потанцуешь со зверем? — Ты странный, — сказала она, но уже вставала. — Знаю. И мне нравится. Она вложила ладонь в его. Он тут же притянул её — не грубо, не резко, а с нужной силой, как будто она не весила ничего. Его ладонь была горячей, сильной, уверенной. И они начали танцевать. Сначала медленно. Шаг — шаг — поворот. Его рука лежала у неё на талии, вторая — крепко держала её пальцы. Он вел её, не спрашивая. Не предлагая. А как будто знал, как она двигается. Как будто они танцевали сто лет назад и просто вспомнили. Ева позволила себе закрыть глаза. Её тело расслабилось, поддалось. Он вёл мягко, но уверенно. Пальцы скользнули по её спине. Она почувствовала дыхание на шее. Их бедра слегка касались. Их дыхание синхронизировалось. В этот момент всё исчезло — Рада, Редклиф, страх, побег. Остался только этот тёмный домик и тепло огня между ними. Он закрутил её, удерживая на вытянутой руке. Она сделала оборот, а когда вернулась в его грудь, он поймал её так близко, что она слышала, как бьётся его сердце. — Ты не боишься? — прошептал он. — Нет, — ответила она. — Сейчас — нет. — Тогда не забудь этот танец. Даже если мы беглецы. Даже если снова придётся лгать. Не забудь, что вот в эту ночь... мы были живыми. Она положила голову ему на плечо. Он обнял её. Просто стоял, держа в объятиях. Они не двигались. Костёр трещал. Огонь отражался в их зрачках. И в этом тепле не было желания. Не было дикости. Только любовь без слов. *** Утро пришло не с солнцем, а с сыростью. Вокруг домика лесника всё было серым — будто ночь не ушла, а только стала светлее. Внутри пахло елью, дымом и его кожей. Ева проснулась первой. Глаза открылись медленно. Она не сразу поняла, где находится. Мозг ещё плыл в том ночном танце, в костре, в его груди, в тишине, в которой не было страха. Они лежали на полу у угасающего костра. Спальное место Алексей соорудил сам — выстелил его ёлочными ветками, свежими, колючими, но пахнущими безопасностью. На них — его тёплый свитер, одеяло, и две подушки, сделанные им самим: шишки, перемолотые его зубами, он завернул в его футболку и старую куртку. — Это чтобы шея не затекла, — хрипло объяснил он перед сном, когда она усмехнулась. — Ты их грыз? — Да. Не доверяю рубленым шишкам. Нужен контроль. Теперь её голова лежала на одной из этих подушек. Жёсткой. Но тёплой. И пахнущей им. Алексей лежал за её спиной. Рука — на её животе. Его тело — вдоль неё, тёплое, спокойное. Он спал. Дышал глубоко, размеренно, как зверь после охоты. Ева повернулась немного, чтобы посмотреть на него. Лицо было совсем другим — не маска, не сдержанный преподаватель, не оборотень. Просто — он. Мужчина, которому она верила. Она закрыла глаза на секунду. И в этот момент он пошевелился. — Ты не спишь, — прошептала она. — Слишком тихо стало, — хрипло ответил он. — Разве это плохо? — Это значит, что лес кого-то ждёт. Он поднялся без шума. Мгновенно собрался: выпрямился, вслушался, втянул носом воздух. Всё в нём стало напряжённым. Глаза — не испуганные. Хищные. Оценочные. — Что? — Ева села, подтянула ноги. Он подошёл к двери. Приоткрыл. — Останься тут. — Алексей… Он поднял руку — знак “я слышу”. А после исчез за порогом. Ева сидела, кутаясь в его свитер, чувствуя, как утро становится чужим. Как будто ночь была их, а рассвет — уже нет. Через минуту он вернулся. В глазах — напряжение. — Снаружи… след. — Какой? — Твёрдый, неглубокий. Прямой. Не человеческий. Он не шаркал, не сбивался. Он шёл смотреть. — Он видел нас? — Думаю — да. Но не подошёл. Отошёл на север. Запах свежий. Час, не больше. — Кто это мог быть? Он посмотрел на неё так, как не смотрел раньше. Прямо. Без маски. Готовя её к худшему. — Кто-то, кто умеет не нападать сразу. Это не обычный охотник. Это сигнал: “Я знаю, где вы”. Ева закрыла глаза. Сжала пальцы. — Значит, мы больше не прячемся? — Нет. С этого момента мы только движемся. Он помог ей встать. Они быстро собрали вещи. Подушку из шишек он завернул в куртку и отдал ей. — Память о первом доме. — Зверь, а не романтик, — пробормотала она. — Ты выбрала меня. Привыкай. Они вышли из домика. И лес, до этого казавшийся добрым, теперь смотрел на них в упор. Их ждала дорога. Слишком прямая. Слишком открытая. И ощущение: за каждой елью — глаза.