"Smoking kills" — Адам Морган, Готлиб Фогт, Лили Морган

Like father, like son

      В очередной раз, возвращаясь со школы, двое парней остановились за её воротами на небольшой перекур. На этом месте курили и школьники, и учителя, и даже случайные прохожие. Об этом знали и видели все, но никто никогда не жаловался и не предпринимал попыток вмешаться в эту обыденность, уже давно по негласному соглашению вошедшую в порядок вещей. Главное, что происходило это не на территории самой школы, а значит и не доставляло лишних проблем руководству.       Один из стоявших там старшеклассников, Адам Морган, с деловито-мрачным видом, как Джеймс Бонд, вытащил из потёртых карманов джинс полупустую пачку американских «Marlboro», достал одну сигарету, а вот зажигалку найти так и не смог.       — Чёрт… — выругался он, всё ещё держа зажатую в зубах тонкую белую палочку с оранжевой ободковой бумагой, — Митч, у тебя не найдётся?       — Нет, — фыркнул темноволосый мальчик-азиат, — Ты же знаешь, что я не курю.       В ответ на это Адам раздражённо и тяжело вздохнул, а после, хмурясь и негромко ругаясь себе под нос, стал заново искать свою несчастную бензиновую зажигалку по всем имеющимся на себе карманам. Митчелл стоял рядом, верно ожидая, когда его ненаглядный товарищ закончит со своим ритуалом, и они наконец смогут нормально разойтись по домам. Вдруг он неожиданно для себя подметил, как же сильно Адам был похож на своего отца в этот самый момент: мимика, голос, мелкие повадки… Его черты лица, казалось, размывались и медленно превращались в идентичные Готлибу, а голос звучал так же хрипло-прокурено и по-немецки грубо. Для полного образа ему не хватало только чёрных прямоугольных очков и небрежной щетины на лице.       — Ты ужасно сильно сейчас похож на своего отца, — подметил он, глядя на друга, как на какого-то голодного уличного пса, отчаянно ищущего на помойке кость, чтобы обглодать.       — Да ты же его видел всего раз в жизни! Откуда ты знаешь? — усмехнулся тот, а после вдруг стал агрессивно защищаться, — Он ещё хуже меня… Отец не просто курит, он бухает по-чёрному и вдобавок ещё ведёт себя как дикарь каждый раз, когда напивается. Я не такой, как он, и между нами нет ничего общего. Даже фамилия — и та у нас разная.       — Ну уж не знаю, не знаю… Жалуетесь так вы точно одинаково, — с очевидным сарказмом в интонации промямлил Митчелл, едва сдерживая тихий смешок, а Адам так и продолжил сверлить его обиженным взглядом.

Causes

      В этот день, казалось, ничего не предвещало беды. Молодой Готлиб возвращался домой и во всю ширь улыбался, что было крайне для него нетипично. Он собирался сообщить родителям радостную новость — его, пятнадцатилетнего юношу, наконец-то приняли в одно из молодёжных научных обществ и совсем скоро он должен был выступать с докладом на конференции. С собой он нёс деловой портфель из тёмной кожи, а свободной рукой игрался с бензиновой зажигалкой.       Однако, зайдя домой, он никого не встретил, но на всякий случай прикрикнул: «Я дома!» — на немецком. Парень кинул свои вещи у входа, а зажигалку быстро спрятал в карман тёмно-синих джинс. Тогда-то ему навстречу вышла мать. Опечаленная, с заплаканными глазами и держа, как при молитве, дрожащую руку на сердце. Сын испугался, увидев мать в таком виде, но, растерявшись, не успел сказать и слова, как с кухни его уже позвал грубый хриплый голос отца.       «Готт!»       Стало ясно — бежать некуда. Оставалось только встретиться лицом к лицу с разгневанным отцом и выслушать его часовую нравоучительную лекцию. Готлиба успокаивало только одно — его, в отличие от многих других детей, хотя бы не били. На кухне его встретил Рихард, с озадаченным видом потирающий переносицу, а на столе лежала его забытая с утра красно-белая пачка «Winston». В миг всё стало ясно. Отец смотрел на него тяжёлым, полным разочарования взглядом.       — Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что это вредит твоему здоровью, — наконец заговорил мужчина, — Просто скажи мне, почему?       И тут он застыл в ступоре. В самом деле, почему? Готлиб не мог подобрать слов, чтобы дать хоть как-то внятный ответ на поставленный вопрос. Он и сам никогда не задумывался почему начал курить. Его никогда не гложила совесть за эту привычку, но сейчас он впервые задумался: заставило его начать? Прямое подражание? Глупости. Он цельная, самостоятельная, сильная личность. Он бы никогда не стал пытаться стать похожим на кого-то. Потребность в принятии? Бред, ведь компании друзей у него тоже никогда не было. Мода? Возможно. В США культ курения с каждым годом набирал всё большие обороты. Снятие стресса? Да в его жизни нет никакого стресса. Генетическая предрасположенность? Скорее всего, ведь отец тоже всю жизнь курил, и это не вызывало недовольства ни у матери, ни у окружающих. Тогда виноват ли вообще сам Готлиб?       — Да ты и сам куришь, — сдерзил он и, высокомерно фыркнув, ушёл сначала с кухни, а сразу после и из дома. В молодости у него была привычка перебрасывать ответственность и особенно винить во всех бедах именно своего отца, а через двадцать лет эта привычка передастся и его собственному сыну.

Consequences

      Поздний вечер. Адама всё ещё не было дома, а папа снова напился. Лили сидела с ним на кухне и покорно выслушивала «увлекательнейшие» рассказы о его молодости — о том, где он был, как учился, на чём ездил и какой же всё-таки этот Дэйв Роджерс ублюдок. Она уже давно не пыталась вникнуть в то, то он говорил, а Готлиба, казалось, совсем не заботило безразличие дочери к его болтовне. Он так увлёкся своим рассказом, что, наверное, вспоминал и проговаривал всё это больше для себя, чем для неё.       Терпение Лили лопнуло на моменте, когда отец потянулся за пятой подряд сигаретой. Она раздражённо фыркнула и шлёпнула его по руке, выбивая сигарету из его пальцев. Готлиб посмотрел на неё с вопросом, но ничего не сказал. По измотанному выражению лица девочки всё и так было ясно. Она тяжело вздохнула и опустила взгляд вниз, всё так же устало подпирая голову другой рукой. Лили уже становилось плохо от такого количества дыма рядом, но она всё равно не могла найти в себе смелости обругать отца или хотя бы вежливо попросить его прервать свой монолог и выйти покурить на крыльцо.       — Пап, сколько можно? — Это был риторический вопрос, на который Лили и так уже сама прекрасно знала ответ. Готлиб уже попросту не мог остановиться курить. С этого «ритуала» начиналось его утро, смена на работе, проходили все трудные минуты и заканчивался день. И как только мать его терпела?       — Это, Лили, одна из миллиона моих гнусных привычек от которых я, увы, более не могу избавиться, — Готлиб продублировал мысли Лили в своей тошнотворно культурной манере, как будто бы этот крик отчаяния его дочери совсем его не волновал, а только дал повод для продолжения своей нескончаемой пьяной болтовни о том, как всё плохо, мрачно и безысходно, — Это ли не эгоистично? — задал вопрос он, почему-то улыбаясь.       Да. Это чертовски эгоистично и неуважительно. Ни к себе, ни к близким. Лили была глубоко чувствительной и ранимой девочкой. Её сердце не выдерживало мысли о том, что папе или брату может быть плохо. Особенно, если они будут причинять вред себе сами. Однако ни Адама, ни Готлиба, кажется, не заботило её извечное беспокойство о их здоровье.       Лили было тяжело об этом думать. Она опустила голову на стол, сложив перед собой руки, как обычно валялась на парте во время скучных уроков, но сейчас она просто не могла заставить себя отставить обиду в сторону и посмотреть на отца. Из её зажмуренных глазок выступили маленькие горячие слёзы и намочили её ресницы. Она плакала тихо, но уж слишком очевидно для Готлиба. Он же не сказал ни слова и даже не изменился в лице. Он только положил ей руку на голову и стал нежно гладить её по тёмно-рыжим волосам, ожидая, когда та наконец успокоится и смиренно пойдёт отсыпаться перед завтрашним днём.