"Colorado 08.18.1983" — Лили Морган/Готлиб Фогт

      В связи с успешным ростом выручки отцовской компании, маленькая семья, состоящая из трёх человек — самого отца, его сына и дочери, наконец-таки смогла позволить себе переезд в дом получше и поближе к месту работы и учёбы детей. До этого они жили в небольшом частном двухэтажном домике в пригороде Финикса, что в Аризоне. Он остался им от покойной супруги и матери Бренды Джессики Морган. В доме было всего три комнаты: первая — родительская. В ней изначально жили Готлиб с Брендой. Однако после трагичной гибели второй, мужчина остался в ней один и преобразовал в свой личный рабочий кабинет. В двух других жили взрослые дети. Та, что поменьше, принадлежала старшему сыну Адаму, а та, что покрасивее и немного больше — дочери Лили. Кухня у них так же была маленькая и сразу совмещена со столовой. Ванная же включала в себя только туалет и скромную душевую кабинку.       Постепенно в доме становилось тесно. Ещё до ухода из жизни матери, супруги обговаривали вопрос о смене места жительства и планировали переехать ещё в начале девяностых. Однако, в связи со сложившейся цепочкой печальных событий, эта идея была надолго отложена, как и многие другие. Фогт, отец семейства, единственный отличавшийся своей родной немецкой фамилией, долгое время имел проблемы с работой. Будучи гендиректором частной научно-исследовательской медицинской компании, широко известной под куда более простым названием «COEXP», в 91 году столкнулся с кризисом и ввязался в многомиллионные долги из-за одного неприятнейшего случая — провала главнейшего проекта компании по созданию «инъекции бессмертия». К счастью, проблем с законом ему удалось избежать (не без помощи третьих лиц, конечно же). Однако на кону стоял вопрос о содержании и обеспечении двоих детей. С финансами в семье долгое время были проблемы: своё раннее детство Адам и Лили провели довольно бедно, а отец только и делал, что пил от горя утраты супруги. Дальше ситуация постепенно улучшалась, но заметные изменения начались только в начале 2002 года. Именно тогда, в начале июня того же года, Готлиб торжественно объявил своим детям о грядущем переезде и поручил разобрать и собрать все свои вещи.       К делу брат и сестра отнеслись максимально серьёзно. Последние несколько дней перед окончанием учебного года они, возвращаясь с уроков, сразу шли вместе разгребать весь свой необъятный хлам. Адаму было проще расстаться с этим домом. К тому моменту он уже заканчивал последний год обучения в школе, девушки у него не было, а потерять контакт с друзьями он не боялся — близких товарищей у него было всего двое, и при желании они бы всё равно обязательно продолжили видеться, вне зависимости от того, кто где живёт. Лили же было труднее покидать это место. Пусть у неё и не было много подруг в школе или по соседству, но она всегда легче и крепче привязывалась ко всему, что только было можно. В шестнадцать лет она до сих пор хранила в своей комнате любимые детские игрушки, а по её ящикам были распиханы многочисленные рисунки, тетрадки и открытки от бывших подруг. Отец не был против такого её щепетильно бережного отношения к вещам и почти никогда не просил выбросить что-либо. Вместо этого весь свой ненужный хлам семья отправляла на чердак. Такое решение удовлетворяло обе стороны — вещи и оставались в доме, и не мешались под ногами. Однако сейчас настал момент, когда они должны были разобрать всё, что там скопилось за десять с лишним лет.       Сегодня около полудня Адам и Лили впервые за три года спустили с потолка хлипкую деревянную лестницу и залезли на пыльный тесный чердак. Пространство освещалось лишь одним маленьким окошком на противоположной стороне. Вокруг всё было забито не заклеенными картонными коробками, старыми книгами из библиотеки отца и одиноко лежащими случайными предметами. Окинув комнату взглядом, Адам тяжело вздохнул и хмуро по порядку принялся открывать и осматривать каждую коробку. В уборке он был аккуратен и пунктуален — он сразу выбрал один большой короб, в который складывались вещи, которые он хотел оставить, а остальные другие Адам нещадно отталкивал в один конкретный угол. Лили же так внимательно не относилась. Она хаотично кидалась из стороны в стороны, перекидывая внимания с одного предмета на другой. Внезапно девочка заметила свою когда-то горячо любимую иностранную книгу — «Братья Карамазовы» русского писателя Фёдора Достоевского. Она восторженно схватила её и тут же метнулась показать брату.       — Адам! — окликнула она его, — Смотри что я нашла! Помнишь эту книжку? Её привёз отец из своего старого дома в Дрэдфолле. Он мне рассказывал, что ещё его отец, наш дедушка, купил её у…       — Да-да, помню… — безразлично промямлил в ответ её старший брат, даже не слушая что она рассказывала. Он, казалось, был слишком погружён в свои мысли. И, что вероятно, не самые радужные.       Лили же его ответ совсем не потревожил. Она сама была так увлечена своим рассказом и сопутствующими ему нахлынувшими воспоминаниями, что незаинтересованность брата её совсем не беспокоила. Девочка разговаривала скорее не с ним, а сама с собой. Чувство ностальгии затягивало её всё сильнее и сильнее с каждой новой найденной штуковиной.       — Я буду скучать по всему этому, — вдруг сказала она неожиданно печальным голосом, а после тихо добавила, — Не хочу переезжать…       — Я тоже, — с тяжёлым вздохом ответил ей Адам, а после вдруг удивлённо выпалил, вытащив что-то интересное из одной из коробок, — Погоди-ка, что это за…?       Лили с любопытством обернулась на него и, подойдя чуть ближе, увидела в руках брата старую фотографию, снятую на полароид. Одного взгляда на неё хватило, чтобы узнать запечатленного на ней человека — их отца. Он стоял на фоне живописных колорадских гор, опираясь спиной на красивую чёрную винтажную машину, одетый в красно-синюю клетчатую рубашку и замаравшиеся в грязи голубые старомодные джинсы. Он выглядел ещё совсем молодо и даже был без щетины и всем привычных прямоугольных очков. Дети некоторое время безмолвно пялились на фотографию с широко распахнутыми глазами, а после вдруг почти одновременно воскликнули:       — Это отец?!       — У него был Форд Торино?!       В этот момент, словно призрак из ниоткуда, за их спинами выросла тёмная фигура отца.       — Из-за чего это вы двое тут разорались? — спросил низкий прокуренный голос. Дети оцепенели от страха.       — Пап, что это? — со странной смесью шока и злости выпалил Адам, чуть ли не суя фотографию отцу в лицо.       — Ну, я наверное, — беспристрастно, но с характерной ему ноткой сарказма в голосе, ответил Готлиб, а после взял фотографию из рук сына и рассмотрел поближе, — 83-ий год? Я здесь немного старше Адама. Мне где-то… Эм… Двадцать? Впрочем, неважно, можете выбросить её со всем остальным хламом, — хмыкнул он и отдал фотографию обратно. На этот раз она попала в руки к Лили.       — Что значит «выбросить»?! — взвизгнула Лили, отрывая взгляд от фото, — Это же… — она, видимо ещё пребывая в состоянии шока от увиденного, не смогла подобрать верных слов и вместо этого просто выдала бессмысленную жестикуляцию.       — Почему ты нам не рассказывал? — продолжил за неё Адам.       Мужчина невозмутимо положил сигарету меж губ, глядя на них сверху вниз, после сделал долгую и глубокую затяжку и, выдыхая серое облако дыма, наконец ответил:       — Зачем? Прошлое в прошлом, — пробормотал он и мрачно добавил, — …Особенно такое.       Интерес детей только сильнее разгорелся от его последней фразы. Оба подростка подскочили к отцу и уставились жалобными щенячьими глазками, не оставляя ему возможности отказать в рассказе о своей молодости. Фогт тяжело вздохнул, поняв, что сопротивляться их назойливому интересу будет бессмысленно и, устало потерев переносицу, спросил:       — Ладно, ладно… — раздражённо пробормотал мужчина, а после, тяжело вздохнув, продолжил, — Ну и что именно вам рассказать? — и снова закурил в ожидании потока любопытных вопросов.       — У тебя был Форд Торино? — первым выкрикнул Адам, повторяя свой изначальный вопрос. Готлиб ухмыльнулся и выдохнул табачный дым в сторону. В его тяжёлом тёмном взгляд блеклой искоркой сверкнула приятная ностальгия по лучшей эпохе своей молодости.       — Да, — его улыбка стала ещё шире, — Чёрный Форд Торино 70-го года в кузове фастбек второго поколения… Двести пятьдесят лошадиных сил и разгон от нуля до шестидесяти миль в час за восемь с половиной секунд… —он говорил медленно и мечтательно, но о каждой детали рассказывал так точно, как будто бы даже спустя десятки лет он до сих пор помнил каждую мелочь об этой машине, что не самом деле было не так уж и удивительно, — Это была моя первая машина. Редкий экземпляр.       Голубые глаза Адама засияли от восторга. Он внимал каждое слово отца, от удивления даже приоткрыв рот и часто хлопая ресницами. Парень едва ли не сгорал от зависти к собственному отцу и отчаянного и, увы, более невозможного желания прожить и ощутить всё то же самое, что и его отец за время владения этим легендарным автомобилем.       Такой мальчишеский восторг был мало понятен незнакомой с автокультурой девочке. Лили почти не слушала разговор отца с братом — ей, откровенно говоря, не было до конца понятно ни одного сказанного ими слова. Вместо этого она опустила взгляд на фотографию в своих руках и с молчаливым интересом рассматривала отца. Она никогда не видела его моложе, чем на свадебных фотографиях с мамой и даже представить себе не могла, что этот хмурый и мрачный мужчина когда-то был очаровательным и притягательным юношей. Ей показалось, что даже сквозь фото он излучал необъяснимо сильную харизму. В этот-то момент Лили и поняла почему их мать из числа всех своих бесчисленных ухажёров в конечном итоге выбрала именно их отца. Было трудно признавать, но в этот момент она так же отметила для себя и его особенную привлекательность. Возможно, не будь он её отцом, она бы без труда могла в него влюбиться. От этого мимолётного чувства она мгновенно смутилась и тут же пристыдила себя за такие неправильные мысли о собственном отце.       К тому моменту Готлиб и Адам уже вдоволь наболтались о машинах и гонках прошлого века и вместе спустились с чердака обедать, оставив Лили наедине с собой. Видеть их общающимися так дружелюбно и счастливо предоставлялось крайне редко. Возможно, такое случалось лишь несколько раз в году, если оба были в хорошем настроении. Обычно в такие моменты Лили была рада за них и всеми силами старалась поддержать позитивный настрой, но сейчас её разум омрачили совсем иные мысли. Это были абсолютно неправильные, грязные и, что ещё хуже, стремительно развивающиеся фантазии, постепенно приобретающие в её голове эротический характер. Лили развернула фотографию обратной стороной к себе и виновато отвела взгляд в сторону, словно пытаясь скрыться от голоса собственной совести.       Когда отец с братом точно ушли, она быстренько выбежала с чердака и мигом заскочила в свою комнату, находившуюся сразу рядом. Она тихонько закрыла за собой дверь и ещё раз с волнением оглядела фото. Теперь оно воспринималось как нечто порочное и запретное, чудом попавшее ей в руки. Теперь это был её обожаемый секрет. Лили нервно окинула взглядом свою комнатку, думая, куда бы на время могла спрятать эту фотографию. Идея пришла к ней самая банальная — под подушку. Девочка слегка приподняла её и положила фотографию под низ, а после аккуратно примяла и разгладила сверху одеяло, словно кто-то мог это заметить. Она тяжело вздохнула и упёрла руки в боки, оцениваю проделанную работу. После, убедившись, что теперь всё точно было в порядке, развернулась и, едва скрывая своё волнение, поспешила спуститься вниз на кухню к отцу и брату. Они, вероятно, уже заждались её за обедом.

***

      Остаток дня они провели так же за разбором старых вещей, большинство из которых единогласно были решено выкинуть. Вечером Лили вернулась в свою комнату и устало плюхнулась на кровать. Прежде, чем отойти ко сну, она, как и всегда, принялась прокручивать в голове события прошедшего дня и внезапно вспомнила о лежащей под подушкой фотографии. Она мгновенно оживилась и сунула руку за голову, отчаянно стремясь нащупать её пальцами. Наконец, она вытянула заветную картинку из своего импровизированного тайничка и голодным взглядом уставилась на неё. В потёмках нельзя было разобрать ничего, кроме светлого неба и тёмной фигуры, сильно сливающейся с машиной и землёй на фоне. Девочка нервно поджала губы и забегала взглядом по комнате в поисках какого-нибудь источника света. Включать люстру было максимально глупой затеей, так что она быстро нашла ей замену в виде небольшой настольной лампы, стоящей на тумбочке у неё кровати. Раньше эта лампа использовалась только для позднего чтения книг, однако сейчас её тусклый жёлтый свет стал великим спасением для своей владелицы, всего лишь позволив ей кое-чем полюбоваться.       Отец на фотографии, казалось, теперь выглядел ещё лучше, чем когда она впервые её увидела. Лили вновь пробежалась внимательным взглядом по каждой, едва заметной из-за плохого качества камеры, детали его лица и даже по каждой складке на его клетчатой рубашке, обтягивающей собой его туловище. Особенно её внимание зацепил расстёгнутый на две верхние пуговицы воротник, тем самым слегка оголяющий его ключицы и широкую грудь. Она всё ещё не находила в себе сил слишком долго смотреть ему в глаза, пусть даже это и была всего лишь фотография. Вместо этого её жаждущий взгляд гулял по его телу. Даже по фото было видно, каким высоким был её отец, и сейчас даже эта мелочь почему-то стала ей безумно нравиться. Её восхищали его руки, вальяжная поза, даже положение ног. Она не могла думать ни о чём, кроме него.       В какой-то момент она почувствовала, словно дрожь пробирает её изнутри живота. Она поджала ноги и извилась, лёжа в кровати. Напряжение в её теле возрастало с каждой секундой. Лили прикусила губу и тяжело, с некоторым трепетом вздохнула. Она ещё даже не успела ничего сделать, как в голову уже полезли непристойные мысли. А как бы ощущались его руки на её теле? А как бы ощущалось его горячее, тяжёлое, рваное дыхание на её шее? А как бы звучал его голос? А на немецком? «На немецком…» — с упоением подумала она про себя и едва ли взвыла от распирающего изнутри мучительного желания. Она с последней каплей сомнения взяла фотографию отца в левую руку и чуть отодвинула её в сторону, пока правой уже оттягивала резинку своих домашних шорт сразу вместе с нижним бельём и нежно прикоснулась немного холодной ладонью к паху, тут же без сомнения спускаясь ею чуть ниже. В таком состоянии голос совести практически полностью замолкал. Кончиком среднего пальца она почувствовала тёплую склизкую смазку, уже успевшую заметно намочить ткань её белья, а дальше… Уже точно знала что и как надо было делать и, глядя на фотографию молодого отца, впервые в жизни испытала настоящий полноценный оргазм.       Благо, она была настолько занята своим удовольствием, что не услышала в коридоре тихих шагов отца, выходившего в ту ночь перекурить после очередного кошмара о покойной супруге. Разумеется, тусклый жёлтый свет, виднеющийся из щели между дверью и косяком, не мог остаться незамеченным, так же, как и ритмичные тихо «хлюпающие» звуки. Однако вмешиваться и много думать об этом мужчина не стал. Лишь спустя несколько дней, случайно заметив на не заправленной постели дочери ту самую свою старую фотографию и сложив два воспоминания воедино, сам обо всём догадался, но и на этот раз ничего не сказал и не сделал, умышленно отпуская ситуацию на самотёк. В последствие, его бездействие и привело к началу неоднозначных отношений между ним и его дочерью и нельзя сказать, что не хотел этого изначально. Готлиб лишь «дал ей волю прийти к осознанию своих чувств самостоятельно».