"The first kiss" — Готлиб Фогт/Лили Морган

      Это было летом 2002 года. Стоял ужасно жаркий июльский день. Неделю назад Лили исполнилось шестнадцать лет и, по забавному совпадению, ровно в этот же день у учеников старшей школы начались долгожданные каникулы, поэтому теперь ей стало совсем нечего делать. Она проснулась поздно и до самого полудня прохлаждалась лёжа на диване в гостиной, со скучающим видом щёлкая телеканалы и изредка забредая на кухню за каким-нибудь лёгким перекусом.       Адам ушёл куда-то по своим делам ещё с самыми первыми лучами солнца, не сказав никому и ни слова о том куда он идёт, с кем он там будет и когда вернётся. Отец от него никогда и не требовал отчитываться о таких вещах — ему, казалось, и вовсе не было дела до сына, однако совершенно иное у него было отношение к дочери. Он всё никак не мог смириться с тем фактом, что она уже была далеко не ребёнком, и не мог дать ей никакой свободы воли, хотя бы в передвижении. Для него она всегда, вне зависимости от возраста и поведения, была несмышлёной маленькой девочкой, для которой, как он верил, весь мир был сплошной угрозой. Именно поэтому, став подростком, Лили так и не обзавелась ни большим количеством подруг, ни парнем, разумеется.       Её одолела страшная скука. Все кассеты с фильмами были затёрты до дыр, игры на приставке уже порядком надоели, все дела по дому были сделали ещё вчера отец с братом, а новой еды в холодильнике так и не появилось. Поговорить так же было не с кем. Её единственная подруга, одноклассница с сомнительной репутацией, и та уехала кутить со своим парнем и его, так сказать, друзьями. От безделья Лили задумывалась даже натворить каких-нибудь бед отцу, но от подобных забав её сдерживала совесть.       Кстати, об отце! Сегодня, в воскресенье, был его единственный на неделе выходной, который он любезно решил посвятить починке своего ненаглядного «Джипа». Там опять что-то где-то стукнуло, другое заскрипело, а третье и вовсе отвалилось. Он систематически мучился с ним в гараже всё свободное от работы время, всегда бранился, жаловался и каждый раз обещал, что «сдаст это ведро в металл и купит нормальную машину», но по какой-то неясной причине никогда этого обещания не сдерживал. Проще говоря, ему сейчас тоже было не до своей дочери.       В какой-то момент девочка случайно задремала, убаюканная монотонным голосом ведущего какой-то неинтересной передачи. Так, мирно лёжа в неудобной позе на жёстком диване, она провела ещё около получаса, пока внезапно её не разбудил басовитый прокуренный мужской голос и последовавший за ним лёгкий толчок в плечо.       — Опять спишь? — проворчал он, — Ты же и так целыми днями ничего не делаешь! Боже, Лили, от чего ты устала? — слова мужчины отзывались пронзительным гулом в её голове и спросонья едва запоминались.       Протерев заспанные глаза, в грозно возвышающейся над ней фигуре Лили узнала своего отца. Она уставилась на него сонно-туповатым взглядом, в котором ясно читалось только полное непонимание происходящего. В ответ на это мужчина лишь тяжело вздохнул и, сняв прямоугольные очки, устало потёр переносицу.       — Так вот, к чему я… — забормотал он уже более спокойным тоном, — Ты нигде не находила мой бумажник с документами на машину?       Она помотала головой и коротко промычала ему в ответ, на что Готлиб раздосадовано выругался и тряхнул рукой.       — Уверена?.. — с каплей надежды решил переспросить он её.       — Пап, я не роюсь в твоих вещах, — тихо пробурчала она себе под нос, садясь на край дивана из положения лёжа.       Он снова выругался и, немного потупившись, замолчал и повторно окинул дочь взглядом. Её темно-рыжие волосы были слегка растрёпаны, а не уложенная чёлка слегка закрывала собой левый глаз. Такой забавно неопрятный внешний вид даже сейчас придавал ей некий шарм.       — Не хочешь тогда пойти мне помочь кое с чем? — мягко намекнул он, — Тебе же всё равно нечем заняться.       Лили глянула на него с сомнением, но отказываться не стала. Она послушно кивнула и наконец-таки поднялась с дивана, дальше последовав за ним на улицу. Всё-таки, это был её единственный шанс развлечься в течение дня. Обычно Готлиб никогда не просил её ни о какой помощи в гараже, отдавая в этом плане предпочтение её старшему брату. Будучи стариком-консерватором, он свято верил, что существуют строго «мужские» и «женские» дела. Именно по такому принципу он старался воспитывать и своих детей. Однако, за неимением матери в семье, на его плечах так же лежало немало «женских» обязанностей.       Снаружи из пристроенного к дому гаража показался старый квадратный внедорожник, из-под открытого капота которого открывался вид на сумбурное металлическое месиво, зовущееся подкапотным пространством. Это нечто было совершенно непонятным для такой домашней девочки как Лили. Она не имела ни малейшего понятия чем могла здесь помочь отцу. К счастью, долго теряться в догадках ей не пришлось. Отец прислонился боком к джипу и с деловитым видом принялся объяснять, что и как от неё требовалось сделать:       — Значит так, смотри, — начал он, жестом указывая ей сесть на водительское сиденье, — Ты сейчас до упора выжимаешь крайнюю левую педаль, затем вправо до щелчка проворачиваешь ключ в замке зажигания, а я посмотрю есть ли искра.       — Ага… — с наигранно-понимающей интонацией пробормотала девочка, садясь за руль.       Она неловко надавила на педаль сцепления, вытянув носок, а после, когда Готлиб взмахом руки дал ей команду, коротким движением провернула ключ в замке зажигания, после чего загорелась приборная панель и начал крутиться стартер, однако двигатель своего характерного рычащего звука так и не издал. Мужчина хрипло застонал от раздражения и, вновь выругавшись, озлобленно захлопнул капот автомобиля ударом кулака. Лили вздрогнула от резкого грохота и с опаской посмотрела на отца из-за открытой двери.       — Так и знал, что дело в топливе… — с досадой сделал вывод мужчина.       Лили с сопереживанием посмотрела на него и решила уточнить:       — А это серьёзная проблема? — тихо спросила она, всё ещё сидя в водительском кресле.       — Ну… — Готлиб тяжело вздохнул и провел рукой по своим чёрным волосам, — Если проблема, как я понимаю, в прогоревшем топливном насосе, то придётся серьёзно заморочиться с тем, чтобы его поменять… Хотя, в общем, не бери в голову. Тебе это всё не интересно.       — Оу, понятно, — тихо хмыкнула в ответ девочка и между ними вновь повисла неловкая тишина. Она нервно поёрзала в кресле и отвела взгляд в сторону. Готлиб так же молчал, то ли задумавшись, то ли не зная, что ещё сказать. Он отвернулся от машины и не улавливал периодических взглядов дочери на себе.       А она продолжала исподтишка рассматривать его с особым вниманием, словно пыталась запомнить каждую мелкую черту его лица. Её любопытный взгляд скользил от его слегка растрёпанных чёрных волос, на которых, к тридцати девяти годам, уже начинала виднеться редкая седина, до усталых полуприкрытых тёмно-карих глаз и выразительных грубых черт лица. В отличие от многих знавших Готлиба людей, говоривших о его «грозном» и «мрачном» виде, Лили находила в нём некий особый и неповторимый шарм. Это её завораживало, но вместе с этим и пугало. Она глубоко стыдилась своего интереса и вечно корила себя за все те частые любопытные взгляды в его сторону и сопутствующие им порочные мысли.       В какой-то момент, как будто бы не выдержав затянувшейся между ними тишины, он полез в карман за пачкой сигарет. Он ловко вытянул одну и вставил ее между губ, после поджег кончик зажигалкой и глубоко затянулся. Наполняя легкие едким, но в то же время сладким дымом, он задержал его на мгновение, а после с тихим вздохом плавно выпустил дым изо рта. Лили наблюдала за ним с упоением, не отрываясь не на секунду. Её внимательный взгляд следовал за каждым мелким его движением: за тем, как он щелкнул зажигалкой, как двигались его руки в этот момент и слегка приоткрылись губы. Губы. Сухие, бледные, но такие манящие. На мгновение она задумалась: а что, если всё-таки…? Нет.       — Всё в порядке? — с ноткой сомнения в голосе спросил её отец. Его высокая фигура волнующе возвышалась над ней, всё так же покорно сидящей в машине. Так их разница в росте исчезала, а лица оказывались примерно на одном уровне, — Выглядишь… странно.       Девочка испуганно вздрогнула и смущённо отвернула голову в сторону. Она мгновенно покраснела от стыда, поняв, что он всё же застал её за тем, как она без зазрения совести всё это время открыто пялилась на него своими жадными девичьими глазками. Она была готова начать молиться, чтобы он не заподозрил ничего «неправильного» в её столь пристальном и изучающем взгляде, хотя в глубине души и понимала, что не заметить такого настойчивого внимания к себе было просто невозможно. В какой-то степени, она даже хотела, чтобы он заметил этот её жест и взял инициативу в свои руки.       — Ничего… — неловко и торопливо промямлила она, — Всё в порядке.       По выражению лица Готлиба было ясно, что он ничуть не поверил в её слова, а лишь только подтвердил свои подозрения. Он вопросительно выгнул бровь, молча ожидая, что Лили продолжит.       Но она так ничего и не сказала. В горле встал ком, а сердце лихорадочно заколотилось от стыда и страха. Она всё ещё не находила сил, чтобы снова посмотреть ему в глаза, и он это прекрасно понимал — всё было написано у неё на лице. Она нахмурила брови и со скрежетом стиснула зубы, почувствовав, как отец настойчиво шагнул к ней ближе. Он чуть наклонил голову, словно пытаясь заглянуть ей прямо в душу.       — Точно? — Готлиб продолжал нагнетать, выпытывая из неё раскаяние. Он терпеливо ожидал, когда она прямо и честно сама сознается во всём том, что ему и так уже было известно. Разумеется, он уже знал всё наверняка. Кипящие и бурлящие чувства тайно влюблённой девочки-подростка для взрослого мужчины были заметны и ясны как небо среди бела дня. Особенно, когда он живёт с ней и каждый день наблюдает её постепенно меняющееся поведение.       Он шагнул на неё снова, на этот раз оказавшись ближе, чем когда-либо вообще стоял к ней раньше. Лили вздрогнула и подняла голову, словно повелеваемая его волей. Жуткий стыд в одномоментье сменился для неё чем-то похожим на возбуждение. Она уставилась на отца, теперь уверенно стоящего лицом к лицу с ней, и невинно захлопала глазками.       — Ну? — В его нечитаемом взгляде нельзя было точно определить ни одной эмоции. Он как будто бы сам нарывался на то, чтобы она наконец-таки его поцеловала.       Лили последний раз усомнилась том, чтобы это сделать. Настойчивость Готлиба была очевидным намёком, скорее даже вызовом. Она утешила себя: «Если бы он сам этого не хотел, то не стал бы даже обращать внимания…»       Наконец, она чуть подалась ему навстречу и почувствовала щекотное касание кончика носа. Лили коротко глянула ему в глаза, как бы скромно спрашивая разрешения. Не заметив в выражении его лица ни капли сомнения или протеста, она поцеловала своего родного отца. На его сухих губах ощущался ещё совсем свежий сладковатый привкус сигаретного фильтра. Готлиб не отстранился от неё в этот момент. Он нежно приобнял её за узкие плечи и нежно погладил по щеке тыльной стороной своей ладони. Лили тихонько выдохнула, расслабившись в этом скромном объятии, и обвила руками его шею.       Это было ужасно неправильно. Осознание того, что он повёл её по этому пути запретного удовольствия, заставило его сердце до боли сжаться. Но в то же время отказать и отступить назад он уже не мог. И не хотел.       В какой-то момент Лили сама легонько отстранилась от него, интуитивно посчитав, что для первого раза этого вполне хватит. Она не смогла удержаться от желания повторно облизнуть свои собственные губы, всё ещё чувствуя на них вкус и запах уст отца. Она подняла на Готлиба взгляд, в полной мере отражающий всю её уязвимость и слабость перед ним. Чувство блаженства и вины одновременно переполняли и съедали её изнутри. Лили молчала, ожидая, когда тот скажет хоть что-то, оправдывающее их поступок.       — Ужасно, не так ли? — иронично усмехнулся Готлиб, поглаживая её длинные волосы. Он, вероятно, чувствовал себя виноватым даже в разы больше, чем она сама. Его душу мучила совесть в лице её покойной матери. Забота об их общих детях повисла на нём святым долгом после этой утраты. Но сейчас, поддавшись соблазну своих мерзких навязчивых фантазий, он, в сущности, наплевал на Бренду и всю её драгоценную любовь. Он знал, что никогда не должен был даже задуматься о таком сценарии, но сейчас перед ним сидела милая молодая девушка, к сожалению, любящая его не меньше, чем он её.       — Да, — сухо согласилась Лили и тут же неожиданно заявила, — Но я ничуть не жалею, — её негромкие слова прозвучали крайне уверенно для человека, завлекшего себя в такую непростую ситуацию. Казалось, будто бы она заранее готовилась ему в этом признаться.       — Правда? — с нескрываемым удивлением переспросил Готлиб. Тонкий намёк в её словах заволновал его.       Лили коротко кивнула в ответ. В её словах и поведении и вправду не было заметно ни капли сожаления или сомнения. Впрочем, это только пока что. Сейчас она очевидно находилась «в состоянии аффекта» после своего первого в жизни поцелуя и теперь страшно боялась только того, что отец мог отвернуться от неё после этого. Лили в полной мере понимала на сколько неправильную вещь они сделали, но этот эгоистичный отклик души на столь нежное и желанное проявление к себе внимания легко взял верх над годами воспитывавшейся в ней моралью.       Готлиб тяжело вздохнул и вновь обнял её, прижимая к своей груди. Он так и не сумел ничего сказать ей в ответ. Даже не потому, что он не знал какие слова будет правильнее всего подобрать, а потому, что не мог понять своих собственных чувств сейчас. В этот момент ему показалось, словно он впервые в жизни ощутил симпатию к чьим-то чужим чувствам.