"Guilty pleasure" — Готлиб Фогт/Лили Морган

She said: "Tuck me in" He knew his judgment was sound, Still he pulled back the sheets and said: "You'd better lie down cause the angels are watching" She closed her eyes and said: "Quit the talking. You can hurt me do whatever you like"

She wants the revenge — «Sister»

      Я знал, что пути назад уже нет, а значит рано или поздно это должно было случиться, но всё равно всячески пытался оттянуть этот момент как можно дольше. Однако сегодня, во втором часу ночи она постучалась в мою дверь. Молодая, красивая и, кажется, напуганная. Лили смотрела на меня такими невинными глазками, словно спрашивала разрешения войти. Я не стал задаваться вопросом что это ей вдруг понадобилось от меня в такой поздний час ведь, скорее всего, уже сам знал ответ. Я лишь молча вздохнул и кивнул ей, жестом приглашая войти.       Стоит упомянуть, что до этого она уже несколько раз напрашивалась ко мне в кровать посреди ночи, оправдывая это тем, что ей стало тяжело без меня уснуть, а после и в самом деле просто спала рядом без всяких намёков на "продолжение". Примечательно то, что и мне самому не снились кошмары, когда она оставалась со мной, потому я никогда и не был против её ночной компании.       Она скромно присела на кровать рядом и стала внимательно рассматривать меня из-за спины. Как и последние несколько часов, я всё ещё был занят работой с документами. Всё потому, что я, как генеральный директор, был обязан трудиться и в офисе, и дома в любое время дня и ночи, вне зависимости от того, хочу ли я этого или нет. В любом случае, выбора у меня не было: я был обязан выплатить колоссальной суммы долг своей компании, обеспечить рабочее место и своевременную выплату зарплаты для нескольких сотен человек, а также, помимо всего прочего, на мне лежала ответственность за двух голодных детей, дом и машину. Так что горевать о своей судьбе у меня попросту не было сил и времени.       Работа отнимала весь ресурс. Я жил от рассвета до заката, питаясь только кофеином, никотином и этанолом, а выходной у меня был всего один раз в неделю. Порой я даже не успевал приготовить еды перед отъездом, а, вернувшись, не имел сил уже ни на какие другие домашние обязанности. Ими изредка занимался Адам. Раньше он каждый день забирал сестру из школы, вплоть до того самого дня, когда та её окончила. А сейчас, бывает, сделает себе что-то на завтрак и оставит нам с ней половину. Лили же не занималась ничем, кроме своей учёбы. Почему-то с самого её раннего детства я боялся, что она столкнётся с непосильными для себя трудностями или, того хуже, опасностями. Я чрезмерно оберегал её, давал слишком много запретов на адекватные вещи и, как ни странно, вместе с тем слишком много ей позволял. Оттого, став взрослой, она так и не научилась готовить, не умела стирать, мыть полы и порой даже забывала о своих собственных базовых потребностях. Вместо этого я растил в ней амбиции и прививал интерес к науке, словом — старался воплотить в ней всё то, от чего мне пришлось отказаться в свои годы. Здесь, должен признать, она сделала большие успехи: Лили стала лучшей выпускницей местной частной школы и поступила в престижный медицинский университет, где за поразительно короткий срок успела написать множество научных работ по теме фармацевтической химии и наркологии. Однако никакие её успехи всё равно не отменяли факта того, что она была крепко привязана ко мне.       Границы между нами всегда были довольно размытыми, а в какой-то момент и вовсе стёрлись. Признать честно, я несправедливо распределял любовь к детям: Лили, в отличие от Адама, всегда получала больше. Больше внимания, больше ласки и больше подарков. Она также никогда не была наказана, ведь я никогда не мог на неё по-настоящему разозлиться и совсем не умел её ругать, оттого и постоянно всё ей прощал. Я всегда оправдывал это тем, что Адам был старшим ребёнком и, прежде всего, парнем, а значит должен был расти "мужчиной" без всяких замашек на сентиментальность и не имея никаких слабостей. Но в глубине души я всё равно понимал, что вся эта разница в отношении к детям возникла лишь потому, что Лили просто была слишком сильно похожа на свою мать, а Адам — на меня. На ненавистного, жалкого и мерзкого меня, каким я привык считать себя в его годы. Я всегда замечал в его поведении свои типичные повадки и слышал, как сильно его собственный голос походил на мой юношеский. С каждым годом я всё больше узнавал на его лице свои резкие и грубые черты. Иногда он даже почти с точностью повторял все те броские слова, сказанные мной тридцать лет тому назад в адрес моему собственному отцу. Порой это забавляло меня, но всё равно не меняло общего сурового отношения.       Адам долго был на меня в обиде и постоянно твердил о том, как это несправедливо и какой я эгоист, но в какой-то момент просто смирился и перестал паясничать. Тогда эти двойственные отношения в нашей семье, наконец, стали нормой. Я стал проводить всё своё свободное время с Лили, брал её с собой всякий раз когда мне нужно было поехать по делам и постоянно делился с ней различными интересными фактами и историями из своей жизни. Она же, в ответ, питала ко мне не менее тёплые чувства.       Однако в какой-то момент она повзрослела и вместо "девочки" стала "девушкой". Тогда-то всё и началось: перепады настроения, проблемы с учёбой и даже редкие ссоры с братом, но, на удивление, эта особая привязанность ко мне никуда не делась. Лили продолжала всё так же радостно встречать меня с работы, приставала с такими же любопытными, но уже чуть более сложными вопросами о естественных науках, болтала и относилась ко мне, как к своему лучшему другу, что, из-за возраста, уже начало выглядеть немного странно. К шестнадцати годам она так и не обзавелась друзьями и, казалось, даже не начала интересоваться мальчиками. Тогда я не придал этому особого значения, ведь за все эти годы уже привык к такой близости с ней, но спустя ещё пару лет всё очевидно стало выходить за рамки…       И вот сейчас, уже давно глубокой ночью, она всё сидела подле меня и терпеливо ждала, когда я закончу заполнять ненавистные бланки. Мои глаза уже слипались от усталости, но рука всё так же продолжала вписывать данные и машинально ставить размашистую подпись на всех требуемых для этого местах. Кавардак из квитанций, справок, выписок и приказов начинал уже не только утомлять, но и злить. Я раздражённо вздохнул и сразу же после этого вдруг почувствовал, как нежная рука Лили стала поглаживать моё плечо, стараясь утешить.       — Пойдём спать… — с нескрываемым переживанием настояла она.       Я поднял на неё измученный взгляд и, недолго думая, согласился.       — Пойдём, — я кивнул ей в ответ и с усилием поднялся с жёсткого деревянного стула. Она беспокойно топталась вокруг меня, не отступая ни на шаг и не убирая руки с моего плеча, словно я был нуждающимся в постоянной поддержке стариком на костылях. Эта мысль позабавила меня, но натурально я никак этого не выразил.       Пройдя ещё пару метров не без её навязчивой помощи, я устало рухнул на кровать и, стараясь игнорировать головокружение, устало закрыл глаза. Лили села рядом и, видимо не зная что ещё могла бы для меня сделать, стала тихонько поглаживать мои чёрные, но уже уверенно седеющие волосы. Я с натяжкой улыбнулся в ответ её ласке и наконец-то смог полностью расслабиться. Между нами повисла мирная и спокойная тишина, какая часто возникает наедине у давних супругов.       Я уже начал засыпать, лёжа прямо у неё на коленях, как вдруг почувствовал её маленькую ручонку, потянувшуюся расстегнуть мне рубашку. Почему-то меня это совсем не смутило. Я лишь один раз взглянул на неё с тяжело читаемым выражением лица, но, так и не сказав ни слова против, дал продолжить. Лили принялась неторопливо расстёгивать на мне пуговицы одну за другой, явно наслаждаясь этим лёгким интимным процессом. Вскоре я почувствовал тёплое касание её мягкой ладони на своей уже оголённой груди. Она нежно погладила меня, внимательно при этом следя за реакцией. Я был не в силах отвести взгляда от её плавно и, казалось, так умело движущихся по моему телу рук. После, едва касаясь кожи кончиками пальцев, она неспешно провела вдоль моих ключиц, заставив меня вздрогнуть от неожиданности и внезапного возбуждения, а потом вдруг спросила:       — Тебе нравится, папочка?       Я замешкался. Меня нисколько не заводила мысль о нашей родственной связи, и сейчас я никак не видел в ней ребёнка. Она была всего лишь ужасно сильно похожа на свою мать: такие же тёмно-рыжие волосы, бледная кожа, мягкие черты лица и даже тело — ей повезло унаследовать тот самый изящный стан своей матери и эти скромные аккуратные формы. Я чётко видел в ней Бренду, но никак не смел признать этого вслух.       — Да, — негромко ответил ей я, а после добавил, — Продолжай.       Лили хитро заулыбалась и тихонько усмехнулась, спуская дальше ткани голубой рубашки с моих плеч, а после садясь на меня верхом. В её миловидных красных глазках читалась пылкая, но зачем-то подавляемая страсть. Я ни на секунду не сомневался в её желании заняться со мной сексом. Она ловко стянула с себя мешковатую домашнюю футболку и наклонилась чуть ближе ко мне. Мой взгляд упал на её оголённую, небольшую и аккуратную грудь. Я нервно сглотнул, поражённый её смелости и настойчивости, ведь точно знал, что такой опыт был для неё впервой. Или нет? Впрочем, сейчас меня это мало волновало.       Я ужасно сильно захотел её потрогать, но в самый последний момент моя рука вдруг замерла в нерешимости, словно я вовсе и не делал это десятки раз с другими женщинами. Почему-то сейчас Лили вызвала во мне это необъяснимо трепетное желание относиться к ней бережно и заботливо. В этот момент она выглядела для меня скорее как хрупкая фарфоровая кукла или мягкая игрушка, нежели соблазнительная красавица. Я боялся даже лишний раз неосторожно коснуться её и невольно задумался о том, какой кошмар мог бы её ждать, будь на моём месте любой другой мужчина.        — Что-то не так? — слегка подрагивающий голос выдал её волнение.       — Нет, нет, — я заговорил с ней чуть более мягким тоном, — Всё хорошо. Иди сюда, — и, нежно поглаживая большим пальцем по щеке, притянул её чуть ближе для поцелуя. Наши губы скромно соприкоснулись с характерным причмокиванием, а я, наконец осмелев, положил свою ладонь на её маленькую грудь и слегка сжал, беззастенчиво наслаждаясь её упругостью. Я отчётливо чувствовал, насколько сильно был возбуждён к этому моменту, но всё равно продолжал терпеть.       Безусловно, мне было ужасно стыдно делать это с ней, но ещё больше этого я боялся только спугнуть её отказом и упустить единственную за последние двенадцать лет возможность ощутить искреннюю женскую ласку. Животное желание изголодавшегося по близости мужчины всегда было, есть и будет в десятки раз сильнее любых норм морали. Особенно, когда девушка манит и дразнится, а после раздевает и сама запрыгивает на тебя. Я знал, что когда мы закончим, то оба сильно пожалеем об этом, но, разумеется, ни я, ни она уже никак не могли остановиться.       Я знал, что парней у неё никогда не было и потому всё, что происходило сейчас, было для неё впервые. Чтобы потом иметь возможность хоть как-то себя оправдать, я обязался быть максимально нежным и чутким к ней в этот момент. Благо, опыта для этого у меня было достаточно.       Я прервал поцелуй и отстранился от неё. Лили посмотрела на меня с замешательством, но потом быстро всё поняла, когда я приподнялся и с лёгким намёком толкнул её вниз. Наши позиции поменялись — теперь я нависал над ней сверху, а она с немного раздвинутыми по обе стороны ногами лежала подо мной. Я был готов вставить ей сразу же, но, напоминая себе о её девственности, решил предварительно позаботиться о том, чтобы познакомить её с ощущением чужого тела внутри себя.       Преодолевая грызущее чувство вины, я раздвинул её худенькие ножки чуть шире и стянул с неё шорты сразу вместе с нижним бельём. Я всеми силами старался не думать о том, что это моя родная дочь. Я пытался представить на её месте Бренду или вообразить, что между нами никакой родственной связи нет и не было, но, как ни странно, от таких идиотских мыслей становилось только хуже. Когда же я раздел её окончательно, то удивился, как идеально гладко всё было выбрито промеж её ног.       — Так ты готовилась? — хмыкнул я, надеясь скрыть смущение под маской доминантной надменности.       Она лишь хихикнула.       — Да, — её невозмутимость ввела меня в ещё большее замешательство. Лили явно хотела этого сильнее, чем я думал.       Я тяжело вздохнул и вновь опустил взгляд вниз.       — Тогда ладно… — негромко пробубнил я себе под нос и аккуратно поднёс руку к её уже немного мокрой промежности, а дальше действовал интуитивно: осторожно коснулся её входа пальцами, погладил вокруг клитора, вновь опустился вниз и, наконец, вставил. Сначала один палец, а спустя пару "волнообразных" движений и второй. Они быстро намокли в склизкой, всюду текущей, полугустой жидкости. Лили была поразительно узкой внутри. Кажется, я и забыл какого это — иметь дело с девственницей.       Она, будто бы стесняясь, прикрыла рот рукой и плотно стиснула зубы, надеясь случайно не застонать от удовольствия. Её тело сильно напряглось, и я стал поглаживать её свободной рукой по внешний стороне бедра, стараясь немного успокоить.       — Тише. Расслабься, — спокойным и ровным тоном сказал ей я, сам едва сохранявший самообладание из-за всё ещё активной эрекции. Превозмогая собственное возбуждение, я продолжал медленно двигать средним и безымянным пальцами внутри её мокрого и узкого влагалища, надеясь, что так мне хоть как-то удастся подготовить её к члену, — Скажи, когда будешь готова.       Лили кивнула мне в ответ и, не убирая сжатого кулачка ото рта, продолжила наблюдать. Она, казалось, немного привыкла к толкающим и тянущим движениям внутри себя и теперь была чуть более расслаблена. Это придало мне немного спокойствия и уверенности в своих действиях.       — Хорошая девочка, — спонтанно выдал я и слегка улыбнулся. Я и вправду был доволен её покорностью, но на самом деле просто хотел сделать ей приятно словами и завлечь в интимную атмосферу.       От этих двух простых слов она неожиданно вздрогнула и сразу же покраснела, а я своей рукой почувствовал, как она сильнее сжалась вокруг моих пальцев. Тут-то мне всё стало ясно.       — Так тебе нравится похвала, Лили? — я заулыбался сильнее и теперь напрочь забыл о всяком чувстве вины и стыда. На смену им пришла внезапно разгоревшаяся страсть и острое желание, ведь теперь, когда я нащупал её главную слабость, мне стало безумно интересно с ней поиграться.       Она смущённо отвела от меня взгляд, слегка дрожа и выгибая при этом спинку. После, положив свою руку на мою, она несколько раз легонько похлопала по ней, как бы прося остановиться. Я незамедлительно вынул пальцы и уставился на неё, всё так же скалясь хищной улыбкой. Мой взгляд без стыда блуждал по её прелестному нагому телу, подмечая каждую его мелкую деталь. Я откровенно пялился на неё и, кажется, немало этим смущал, но зато был счастлив как никогда раньше. Желание насладиться ей сполна распирало меня изнутри. Я не мог больше терпеть.       — Вставай раком, — выпалил я и с нетерпением принялся расстёгивать ремень. Во мне говорил эгоизм и отчаянное желание удовлетворить свои собственные потребности. У меня давно не было секса, а у неё не было вовсе. Я знал, что поступаю как грязное животное, но, кажется, уже окончательно смирился с тем, как низко пал, и стал просто наслаждаться тем, что имел. И тем, кого имел.       Лили глянула на меня с сомнением, но послушно развернулась и опёрлась на руки. Я же достаточно низко приспустил брюки и, приставив свой оголённый пульсирующий член к её влажной промежности, стал тереться о неё всей длиной в качестве альтернативы мануальным ласкам. Меня не заботило отсутствие презервативов. Об этом надо было думать раньше. Я лишь мысленно пообещал себе и ей, что успею достать вовремя. Всё-таки, я не хотел становиться отцом в третий раз.       Лили тихонько застонала и, содрогаясь, извилась в моих руках. Мне пришлось зажать ей рот рукой, чтобы исключить возможность быть пойманными.       — Тише, маленькая, ты же не хочешь, чтобы твой старший брат услышал нас, так ведь? — самые грязные и извращённые речи неконтролируемо спадали с моих уст. Я уже не думал ни о чём другом, кроме её тела. Я не мог ею насытиться. Я продолжал двигаться взад-вперёд, трясь о неё членом, и вдруг почувствовал, как она начала течь.       — Хочешь, чтобы я вставил? — томно прошептал я над её ухом.       — Да... — незамедлительно ответила она, словно на последнем издыхании. Я чувствовал, как живо колотилось её сердце, слышал её тяжёлое прерывистое дыхание и ощущал под собой разгорячённое тело. Мои ладони быстро стали влажными от одновременно стекающего с неё и с меня пота. Нам обоим было жарко и вместе с тем ужасно душно.       Не желая задерживаться ни минуты более, я ненадолго отстранился от неё и перевёл внимание на наши мокрые и уже давно напряжённые органы. Я привычным образом обхватил свой член ладонью и снова приставил его к её входу.       — Только нежно... — с ноткой жалости в голосе попросила она, отчего моё сердце болезненно сжалось и вмиг пропала вся грязь и похоть. Дальнейшие мои действия снова следовали из, казалось, чистой и непорочной любви к ней.       — Да, конечно, — тихо пробормотал я, прижимаясь к ней сильнее. Оставалось надавить ещё совсем немного, и вот он уже сам должен был войти, — Скажи, если будет больно, — и сразу после этих слов я почувствовал, как вместе с головкой внутрь входит и крайняя плоть. По телу пробежала приятная дрожь и я, не сумев ей противостоять, слегка пошатнулся и простонал. Лили так же, уже самостоятельно прикрывая себе рот. Она протяжно замычала и крепко сжала свободной рукой простынь.       — Всё хорошо? — беспокойно спросил я и нагнулся чуть в сторону, пытаясь увидеть её лицо.       — Да... — она отвечала с трудном, но весьма уверенно, так что я был склонен доверять её словам.       — Хорошо... — я вздохнул полной грудью и наконец начал двигаться, но совсем не так дико и страстно, как я воображал это себе минутами ранее. Первый толчок был очень нежным, боязливым, как будто бы из нас двоих полового опыта не имел я, а не она. На мгновение мне даже показалось, что это было слишком сильно для начала, но дальше дело пошло проще: я набрал удобный для себя темп и, всё так же регулярно поглядывая на Лили и внимательно прислушиваясь к её тихим постанываниям, старался не только насладиться сексом с ней, но и сделать ей самой максимально хорошо и приятно. Отчасти я даже жалел, что мы делали это не в миссионерской, где я мог бы свободно её целовать. Идея пришла ко мне сама.       — Хочешь, поменяем позу? — спросил я с большой надеждой, что она согласится.       — Давай, — она без возражения качнула головой и подалась чуть вперёд, слезая с меня.       Не меняя своего положения, я аккуратно положил её на спину перед собой и снова навис над ней. Я наконец-то смог детальнее прочесть её выражение лица, но, к своему собственному удивлению, по её миловидному порозовевшему личику и невинному взгляду, так ничего и не понял. Это пугало меня. Я озадаченно рассматривал её, глубоко внутри переживая как бы этот опыт не стал для неё травматичным. Гнетущие мысли и запоздалые переживания снова застигли меня врасплох и, чтобы хоть как-то от них избавиться, я нагнулся ниже к Лили и поцеловал её. Нежно и очень чувственно, как будто бы сам в этом жутко нуждался.       Лили стала охотно целовать меня в ответ и ласково обвила моё щетинистое лицо своими ладонями. Дальше её руки свободно гуляли по моим напряжённым плечам и спине, то игриво царапая, то отчаянно и жалобно хватаясь за них. Ощущение этого нежного соприкосновения с её мягкими губами вновь разожгло во мне желание. Дрожащей рукой я опять потянулся к уже в третий раз вставшему члену и направил его к её всё такой же влажной промежности. В этот раз я уже откровенно чувствовал себя ужасным и мерзким извращенцем. Блаженные фантазии о ней, такой манящей и очаровательной, моей прекрасной и любимой Лили, горестно мешались с режущими и гнетущими отголосками моей совести. Моему телу было приятно как никогда раньше, но сердце уже попросту обливалось кровью от раскаяния и сожаления о своём поступке. Я больше не хотел этого. Я продолжал лишь из-за того, что видел в её горящих глазах искреннюю сильную любовь и желание продолжить.       Как только я вновь почувствовал её изнутри, то сразу же машинально начал двигаться в прежнем темпе. Лили хихикнула и, казалось, по-настоящему тепло улыбнулась. Я не знал почему она была так этому рада, но смел портить ей настроение. В каком-то смысле и мне самому было приятно видеть её такой счастливой, что давало мне мотивацию продолжать с ней это делать. Так продолжалось ещё несколько минут, пока я ещё мог оттягивать свой оргазм. Однако, в один момент, силы окончательно иссякли и я был вынужден остановиться. Благо, я почувствовал это задолго до самого семяизвержения, потому и успел вовремя вытащить. Стоя на коленях и содрогаясь, я кончил на постель и немного на внутреннюю сторону её бедра. Однако, признать честно, я испытал больше разочарования в самом себе, нежели удовольствия от секса. Лили же выглядела чрезвычайно довольной и прямо-таки сияла от счастья. Она немного брезгливо протёрла себя от нескольких капель моей спермы той же испачканной простынёй, а после радостно поднялась на колени и крепко обняла меня.       — Как ты себя чувствуешь? — изнурённо спросил я, слегка приобнимая её в ответ. Сам я не испытывал ничего, кроме вины, и просто надеялся, что у неё на душе будет иначе.       — Я люблю тебя, — она дала непрямой, но очень милый ответ на мой вопрос. Я тихо усмехнулся и почувствовал, как уголки моих губ непроизвольно приподнялись. Лили сжала меня ещё крепче и забавно уткнулась носом в мою голую и липкую от пота грудь. Я же устало вздохнул и стал медленно гладить её по затылку.       Я чувствовал себя ужасно грязно и в прямом, и в переносном смысле и, ненадолго отстранившись от неё, поспешил одеться. Лили последовала моему примеру и вместе с бельём неряшливо натянула на себя какую-то мою старую футболку, которую когда-то давно "ненадолго взяла у меня поносить", но, разумеется, так и не вернула. Она всегда выглядела до жути мило во всех моих вещах, но сейчас, после этого изнурительного кардио, такой её внешний вид казался мне чем-то особенным и оттого сильно привлекательным. Я не смог устоять и опять взял её в объятия, а после, приподняв, усадил себе на колени и лёг вместе с ней. Благо, её компактный размер и небольшой вес позволял мне проворачивать такие трюки, невзирая даже на мою больную и вечно ноющую спину.       Лили же всё никак не могла народоваться такому моему спонтанному проявлению внимания и заботы. Она покорно лежала у меня на груди, улыбаясь и обнимая в ответ. Я и в самом деле не мог представить, что она могла быть настолько счастливой. И именно со мной. Я виновато отвёл от неё взгляд и потянулся за сигаретами, которые, как и всегда, вместе с зажигалкой лежали в ящике около моей кровати.       У меня было немало вредных привычек, но, пожалуй, самыми плохими из них было пристрастие курить в постели после секса и всякий раз, когда я чувствовал себя паршиво. Сегодня — первый раз в моей жизни, когда я испытывал оба этих состояния разом. Маленький огонёк бензиновой зажигалки осветил в темноте наши с ней лица. Было уже три или даже четыре часа ночи. Я понимал, что после произошедшего вряд ли смогу уснуть, в отличие от Лили, потому просто надеялся хотя бы немного снять стресс. Я осторожно зажал сигарету между зубов и ловко поджёг её, после чего сразу же убрал зажигалку подальше. Давно знакомый и уже, как я сам, привычный вкус и запах "Marlboro" вернул меня в моё типичное состояние — престарелого и усталого от собственной жизни мужика и, к сожалению, чьего-то отца по совместительству. Лили никогда не нравилось, когда я курил, особенно рядом с ней, но сейчас она почему-то совсем этому не возражала: то ли была слишком усталая, чтобы в очередной раз ругаться со мной об этом, то ли простила мне это во благо своему хорошему настроению, то ли ей самой это начало нравиться. Конечно, к последнему варианту я меньше всего хотел склоняться, но, размышляя логически, он казался самым правдоподобным.       В течение получаса, Лили благополучно уснула, а меня ещё долго мучали самые разные мысли, но все они по сути своей были об одном. Мне неоднократно представлялся образ Бренды — в своей голове я видел её то плачущую, то ругающуюся, а то и вовсе мёртвую, какой я её и запомнил в самый последний раз. От мыслей о ней мне становилось особенно больно и совестно. Мне вспомнился один мой очень старый сон, который около одиннадцати лет назад вывел меня из беспросветного запоя и заставил вернуться к жизни и детям. И сон этот был именно о ней — Бренде. Её ангельский голос, шепчущий мне столь проникновенные и добрые слова, сейчас вновь раздавался эхом в моей голове, как и тогда раньше. Но сейчас это не пробуждало мою светлую сторону и не возрождало воли к жизни, а наоборот, лишь сильнее убивало меня. Я почти что физически ощущал эту тягость, которую я сам же и взвалил на свои плечи. Но я всё равно не мог абсолютно об этом сожалеть. В глубине моей гнилой и затхлой души всё равно жила любовь к Лили. Особая любовь, какая могла быть только между нами и никем другим. Любовь, растимая в сердце годами и сильная-сильная привязанность, можно даже сказать зависимость. Теперь, отныне и навсегда, были только я и она — моя Лили.