"Bestrafe mich" — Готлиб Фогт/Лили Морган

«Deine Größe macht mich klein,

Du darfst mein Bestrafer sein»

Rammstein — «Bestrafe mich»

      — Ты прекрасно знаешь, что я не хочу этого делать, — в последний раз упрямо проговорил Готлиб, нерешительно сжимая в руках свой чёрный кожаный ремень.       — Ну пожалуйста! Всего один раз… — молящим голоском завыла в ответ Лили и отчаянно цепко схватилась руками за тёмно-синий рукав рубашки отца.       Тот лишь тяжело вздохнул и устало потёр переносицу.       — Вставай на колени.       — Как? — назло переспросила она, притворившись, что не услышала.       — На колени! — с усилием рявкнул он ей в ответ и одёрнул руку.       Девочка довольно ухмыльнулась и артистично медленно опустилась перед отцом на пол. Соприкосновение с холодной твёрдой поверхностью пола отозвалось ей тупой болью в коленях. Лили подняла на Готлиба наигранно-невинный взгляд, полный злострастного наслаждения. Она уже во всю предвкушала своё «наказание».       — Мазохистка, — презрительно хмыкнул он, грозно глядя на неё сверху вниз, — Догадываюсь в кого ты такая.       Готлиб присел перед ней на корточки и, ещё не решаясь перейти к главной части, на время убрал ремень в сторону. Он окинул дочь серьёзным взглядом и закурил.       — Чего ты боишься? — Лили вновь стала давить на него провокационными вопросами. Она была настойчива в своих пожеланиях и точно знала как правильно вывести отца из себя. Всё это время она не сводила с него изучающего взгляда, чуть склонив голову набок. В её внимательных магнитных глазах читалась лишь спокойная уверенность и полное бесстрашие перед уже закипающим от гнева мужчиной.       Тот податливо озлобился и с натужным скрежетом стиснул зубы, однако не спешил отвечать. Фогт знал, что любое криво сказанное им слово приведёт только ещё к большему словесному издевательству над ним. Он знал, что так она лишь играет, заигрывает с ним, напрашивается и провоцирует как можно сильнее вдарить ей по лицу. Всё-таки, садизма в ней было ровно столько же, сколько и мазохизма. Готлибу такая модель поведения была не по наслышке знакома — они всего навсего были прямыми отражением друг друга. Но он терпел. Скупые остатки совести в купе с особенной любовью к дочери не давали ему полной свободы воли над своими действиями.       — Сука, — процедил он, выдыхая изо рта клубень едкого серого дыма.       Лили расплылась в самодовольной ехидной улыбке. Сейчас для неё эти слова звучали как лучшая в жизни похвала. Она уже было потянулась ближе, чтобы играючи погладить Готлиба по его щетинистому лицу, как вдруг…       Удар. Внезапная пощёчина обожгла её нежную щёку. Лили резко переменилась в лице и инстинктивно схватилась дрожащими пальцами за место удара. Жгучая боль разошлась горячим пульсом по всему её лицу, а задорный смех в миг сменился тихим мычанием. Девочка зажмурилась и плотно стиснула зубы, надеясь не издать больше ни звука. Эта пощёчина быстро вывела её из транса и вернула «на место».       Готлиб почувствовал, как на душе вдруг стало легче, когда после его удара Лили покорно замолчала, но тут же устыдился этому чувству: глубоко внутри его совесть всё ещё отчаянно пыталась докричаться до мозга о том, как это было грубо и неправильно. Он с усердием подавил неконтролируемо растягивающуюся по лицу ухмылку и выпустил изо рта струйку дыма прямо в сторону сжавшейся перед ним на полу девочки.       — Ещё раз, — неожиданно раздался её серьёзный голос.       — Что? — глаза мужчины распахнулись от удивления. Он наклонился чуть ближе к ней и вопросительно выгнул бровь.       — Ещё раз! — бросила она ему с вызовом и тут же об этом пожалела.              Незамедлительно последовал второй удар, в несколько раз сильнее предыдущего, но всё ещё ощутимо контролируемый. На глазах Лили блеснули маленькие слёзки, но и в этот раз она покорно стерпела. От такого вида у Готлиба до невозможности сильно сжалось сердце, но он всё же смог найти в себе силы и продолжил играть свою роль карателя.       Дальше без предупреждения последовал третий удар, уже заставивший девочку потерять равновесие. Она пошатнулась, но успела упереться дрожащими руками в дощатый пол. Отец же, в свою очередь, лишь тяжело вздохнул и встал, выпрямившись во весь рост. Он окинул дочь коротким неоднозначным взглядом и, тихо шагая, удалился в сторону.       Лили испугалась, но, подняв глаза, увидела — отец вернул ремень в руки и пару раз демонстративно щёлкнул им перед её лицом. Сердце забилось в беспокойном предвкушении. Она сама напросилась на это. Знала ведь, на что идёт. Но тело всё равно продолжало реагировать на насильственные игры инстинктивно.       — Разворачивайся, вставай раком, — мягким мелодичным голосом проговорил Готлиб, задумчиво глядя на ремень в своих руках.       Лили не стала язвить в ответ и нарываться на ещё более сильные удары. Она лишь беспокойно поджала губы и, сделав один неловкий полуоборот вокруг своей оси, упёрлась локтями в пола и послушно выгнула перед отцом спинку. Руки она удобно сложила перед собой, чтобы положить на них голову. Длинная чёлка закрывала весь обзор. Даже краем глаза Лили не видела ничего, что происходило у неё сзади. Она лишь только могла чувствовать, как грубая рука Готлиба одним лёгким движением задрала край её короткой юбки и стала ласкать по бледным бархатным бёдрам. Фогт дразнился, заставлял её желать большего, но ещё не был готов давать.       В один момент она почувствовала аккуратное прикосновение к чувствительной зоне между своих ног. Ощущение было сильное и резкое, раздающееся по нервным окончаниям, как удар молнии. Девочка тихонько застонала и, стараясь подавить этот нежный шум, прикусила себя за кисть. Мужчина ухмыльнулся и медленно ввёл два пальца внутрь, ритмично и нежно массируя стенки её влагалища. Он продолжал так ещё некоторое время, пока Лили окончательно не потеряла бдительность. Тогда-то он и замахнулся на неё пряжкой ремня. Та вскрикнула от боли и возбуждения одновременно, завыла и стала просить ещё и ещё.       Готлиб наносил ей размеренные хлёсткие удары раз за разом, иногда ласкал и говорил нежные фразы, но настоящее наказание Лили заключалось в том, что он так её и не трахнул.