Часть 2. Яд

Он чувствовал только боль. Тяжелую, невыносимую боль, что отдавалась в каждой частичке его тела. Спина горела будто по ней елозило множество раскаленных игл. Стало понятно, что его тащат буквально по земле, по камням и палкам в густом лесу. Глаза отказывались фокусироваться после удара по затылку, он слышал лишь топот копыт над своим ухом и приглушенные голоса, слово он был под водой. Внезапно топот копыт прекратился, а голоса мужчин стали отчётливее: — Мы уже слишком далеко, чтобы они его нашли. — Пожалуй, что так. Наш дорогой сопровождающий как раз очнулся, — не узнать этот ненавистный ему голос было невозможно. О, сколько бы он отдал, чтобы этот голос замолчал навсегда, — Индро, как ты себя чувствуешь? Ты уж прости за побои, моим людям нужно было выпустить пар. Иштван улыбнулся так словно говорил не со своим пленником, а с дорогим гостем, приезда которого долго ждал. — Знаешь, ты сильно подпортил все мои планы по захвату Тальмберга, вот я и решил взять тебя с собой, — уже ухмыляясь проговорил он. Индро напряг все свое тело, злость от вопиющей несправедливости заставила его сказать: "У тебя... Нет чести". — Чести? — Иштван засмеялся. — О какой чести ты говоришь, если сам решил притвориться одним из нас? Если бы у тебя была честь, ты бы пришел с гордо поднятой головой и флагом Скалицы, ну или хотя бы Ратае, чтобы перерезать нам глотки. А ты слишком слаб, чтобы у тебя была честь, Индржих, раз выбрал такой путь. Индро попытался дернутся, чтобы выпутаться из связывавших его веревок. Боль была невыносима, но ненависть к этому человеку была сильней. — Эй, эй, полегче. Слишком уж ты активный для своего состояния! — Может поедем уже? Мне мерзко от одного его вида, — подал голос один из спутников Тота. — Дайте ему зелья и поехали, — сказал главарь. Двое незнакомых парню мужчин соскочили с лошадей и подошли к нему, намереваясь влить неизвестные снадобья насильно. Индро начал выбиваться из рук похитителей, но за дерзость получил по затылку рукояткой меча. Хоть разум еще продолжал сопротивляться, тело мгновенно налилось свинцом, что позволило мужчинам без труда затолкать в глотку отвратительные на вкус зелья. — Не бойся, Индро, твоя смерть будет мучительной. Как и страдания твоего папаши, надеюсь, — он вновь улыбнулся своей жестокой улыбкой, — Но, поехали! Силуэты начали стремительно отдаляться, топот копыт стихать. Внезапно Индро почувствовал пожар в своей груди, он задыхался, но телом пошевелить не мог ни на дюйм. Он пытался изо всех сил схватиться за грудь, чтобы как-нибудь облегчить боль, но словно одеревенел. "Зелья яда и паралича", подумал Индро. За что же ему это? Ему врали, скрывали от него правду его же жизни, а теперь из—за своей же безрассудности он лежит посреди леса, даже не зная примерно в какой стороне находится. Его труп даже не найдут. Эта мысль царапала само сознание изнутри и заставляла сжиматься сердце хуже яда. Он умрет даже не в родном городе, его не похоронят рядом с его родителями. Хоть один из них и оказался ненастоящим, они оба оставались любимы им. А настоящий отец? Он будет горевать? Он его хоть когда-нибудь любил? Индро не знал ответы на свои вопросы. В сознании всплыла Скалицы, такая родная и теплая, что он не прочь был остаться в этой фантазии навсегда...