Часть 3. Новое начало

Он видел цветочное поле и одиноко стоящее дерево на холме. Он видел всех своих родителей под раскинутыми пушистыми руками дерева, они улыбались ему, жестом приглашая пойти с ними. Индро не шел, он бежал к ним. Изо всех сил бежал, но почему-то не приближался. Вдруг его тело пробрало холодом, настолько диким, что казалось конечности вмиг оледенели. Ледяной страх подбирался к нему сзади невидимым хищником, выслеживающим свою добычу. Он понял, почему его схватил ужас. Над головой всех его родителей были занесены мечи, готовые отрубить каждому из них голову. Черные тени замахнулись, дабы совершить то, чего юноша боялся больше всего в жизни. И Индро побежал — страх больше не сковывал его, он гнал его вперед, только чтобы успеть остановить их. Герой не успел. Головы все с теми же улыбками покатились по холму, а тела упали на землю как тряпичные куклы. Индро распахнул глаза, только сейчас он понял, что кричал. — Господи, кошмар приснился что ли? — спросил беспокоящийся незнакомый голос. Над его еле двигающимся телом стояла женщина примерно того же возраста, что и мать Индро. — Не удивительно. Каждому приснится кошмар после того, как чуть не умер. Хоть глаза открыл, и то радует, — около котелка с варящейся едой стояла девочка лет тринадцати, чьи слова совсем не соответствовали внешности. — Что? — парень вдруг понял, что его горло сухое, будто он не пил неделю. Впрочем, это было недалеко от правды. — Попей сначала воды, — обратилась к нему женщина. Индро впервые осознал, насколько может быть вкусной вода после долгого отсутствия в теле. Он попытался сесть, хоть все мышцы и кости ломило. Сил было больше, чем когда они последний раз был в сознании, но все еще недостаточно. — Где я? — У нас дома. Тебя нашел рижстарж и принес в деревню. Ты был совсем плох, вот мы и решили, что останешься у нас, пока не очнешься. — И не сможешь хотя бы нормально ходить, — добавила девочка. — Сколько я спал? — Три дня с тех пор, как мы тебя нашли, но сколько ты пролежал в лесу мы не знаем. — Спасибо, что спасли меня, — ослабленным, но благодарным голосом ответил Индро. — О себе расскажи, раз благодарен, — сказала девочка. — Меня зовут Индржих, можно просто Индро. Я из Скалицы. — Мне жаль, Индро, — с тяжестью в голосе проговорила женщина. — поспи пока, тебе нужно набираться сил. Слова этой женщины были такими же ласковыми, как и его матери. Его несколько смутило такое сравнение, выданное его подсознанием, но он не придал этому значение. Слишком уж хотелось спать, тело требовало покоя после тяжелых ранений и отравления. Индро почти сразу уснул беспокойным сном.

~...~

— Меня восхищает твое рвение помогать нам, но, если тебе станет хуже, забот только прибавится, — девочка покосилась на пытающегося рубить дрова Индро. — Я в полном порядке, — эти слова не были правдой. Тело все еще болело, а мышцы будто разучились работать. "Нужно привести себя в форму", подумал больной. — Вряд ли мы тебя отговорим от этой затеи. Только прошу, будь осторожнее. Индро понадобилось два месяца, чтобы восстановиться полностью. Единственным напоминаем о пережитом были шрамы на спине, будто красиво начерченный узор. Вертикальные полосы, оставленные камнями на дорогах, пересекались с следами от хлыста, боль от которого он сполна ощутил, будучи в плену. Он действительно привязался к женщине и девочке, что приютили его, когда он был на грани жизни и смерти. Гертруда, что стала ему заботящейся матерью и Марта, которая, несмотря на острый язык и слишком взрослое поведение, стала ему сестрой. Поселение находилось слишком далеко от его дома, даже до ближайшей деревни Високи было полдня пути на лошади. Индро понимал, что не может сейчас вернуться — у него нет снаряжения, денег и в конце концов верного коня. Нужно было отплатить за спасение и заработать деньги для себя, а это займет немало времени, особенно в такой глуши. За несколько месяцев, проведенных с ними, эта маленькая деревушка, насчитывающая всего пять домой и пару хозяйств, стала его домом. Индро сам не понимал, почему ему настолько тепло здесь — может из-за заботы и ощущения безопасности, которые он так давно не чувствовал, может, потому что эта деревушка напоминала ему спокойные дни в Скалице. Дни в доме Гертруды и Марты сливались в череду простых, но ярких мгновений. Индро спал на чердаке под стук дождя по крыше, а утром спускался вниз, где его уже ждала миска дымящейся каши. Гертруда ворчала, поправляя ему воротник: «Хоть бы платок повязал, ветер с холмов холодный», — а Марта, притворяясь занятой у печи, подбрасывала в его порцию лишний кусок сала. Он чинил крышу их дома, носил воду из колодца, и по вечерам, когда за окном лил дождь, учил девочку читать по старой книге с пожелтевшими страницами. «Смотри, это буква «М», — указывал он, а Марта язвила: «Как Марта? Значит, самая важная!». Индро ловил себя на мысли, что эти стены пахнут хлебом и сушёными травами. Он смеялся, смеялся как дома. Но даже здесь, в глуши, страх настигал его по ночам. Он просыпался от собственного крика, хватая нож под подушкой. Марта, несмотря на свой острый язык, каждую ночь подкладывала ему под подушку пучок сушёной мяты — «чтобы кошмары не душили». А однажды, когда он чинил крышу, девочка вскарабкалась по лестнице с куском яблочного пирога.  — Мама говорит, ты слишком худой, — бросила она, краснея, — съешь, а то опять упадёшь с балки.  Он рассмеялся, но пирог съел до крошки. Они не спрашивали о его прошлом, понимая, насколько оно тяжелое. Индро рубил дрова, когда Марта выбежала к нему, размахивая листком бумаги.  — Смотри! — она гордо показала корявые буквы: «М-А-Р-Т-А». — Теперь могу написать маме письмо, если ты вдруг… — она запнулась, будто боялась сглазить.  — Если я уеду? — он потрепал её по волосам. — Тогда пришлю тебе перо и чернила. Золотые.  — Дурак, — она фыркнула, но спрятала листок за пазуху, как драгоценность и побежала обратно в дом. Индро заканчивал работу за домом, когда заметил: птицы не поют. Даже воробьи, вечно копошащиеся у сарая, исчезли. — Странно, — пробормотал он, но тут из-за леса донесся конский топот. Не охотничий — слишком громкий для такой маленькой деревни. — Гертруда! — крикнул он, сорвавшись к дому. — Беги! — крикнула Гертруда, выталкивая Марту из дверей. Девочка споткнулась, пробежав всего пару метров, упала, и Индро увидел, как стрела впивается ей в плечо. Всё замедлилось. Он рванул к ней, но спину пронзила знакомая жгучая боль — будто шрамы ожили, напоминая: «Ты слаб. Ты всегда будешь слаб». Всадники окружили его, били древками копий, смеялись. Сквозь дым он разглядел, как Гертруда пытается пробежать к Марте, как мелькает нож в руке девочки… и как кто-то заносит над ними топор. — Нет! — хрипло вырвалось у него, но крик потонул в треске горящей кровли. Всё кончилось, деревня стала пеплом. Индро, истекая кровью из разбитой головы, полз к их телам. Рука Марты сжимала его нож — тот самый, что он ей подарил на скоплённые деньги. Гертруда обнимала дочь, словно даже смерть не могла разлучить их. Он не плакал. Он кричал, как будто его душа вырывалась из тела. Сжав окровавленное лезвие, смотрел как ветер развеивает пепел. «Ты слишком слаб, чтобы у тебя была честь, Индржих», — прошептал он, повторяя слова, услышанные, казалось, так давно. Шрамы на спине горели, как клеймо. Теперь они были не памятью о боли — обетом. Он сожжет честь, что у него осталась, превратив ее в пепел, чтобы стать сильнее. Он это сделает. Он поклялся.