РЕЖИМ ВЫЖИВАНИЯ

Сначала было холодно. Не в буквальном смысле — отопление в подвале включили через день после того, как им разрешили остаться. Но холод шёл не от стен. Он был в воздухе, во взглядах, в коротких комментариях на корейском, которые звучали будто шепот за спиной. В системе, в которой для них не было места. Джанна это чувствовала сразу. Девушки-стажёрки смотрели на неё, как на чужака. Без враждебности, но с холодной настороженностью. Среди них она была не просто иностранкой — она была девочкой в мужском проекте. Претендовать на свою позицию, тем более рядом с парнем, — значит, нарушать правила, которые никто не озвучивал, но все соблюдали. Мужская часть стажёров игнорировала Дамиано почти демонстративно. Когда он заходил в зал, музыка могла внезапно выключиться. Кто-то выходил. Кто-то громко говорил “не вовремя”, “не по делу”, а кто-то — просто поворачивался спиной. Джанна однажды услышала от старшего стажёра: — Почему они вообще ещё здесь? Это ведь не танцевальный цирк. Старший. Шёл на дебют через три месяца. Слово — почти закон. График был нечеловеческий. Подъём в 5:30. Завтрак — кипяток и рис. С 6:00 до 8:00 — кардио. С 8:00 до 10:00 — вокал. Далее — час на обед (если повезёт) и ещё восемь часов танцев, постановки, дикции, хореографии. Корейский — каждый вечер. По два часа. Джанна не успевала. Дамиано засыпал прямо на учебниках. Им выдали форму: одинаковые чёрные худи с серым логотипом компании и треники. Раз в неделю — проверка тела, веса, состояния кожи. Всё документировалось. Всё фиксировалось. Платили — формально. Хватало на доширак, воду и проездной. — Мы же не стажёры, — однажды сказал Дамиано в коридоре. — Мы инвестиции с отрицательным балансом. Прошло полторы недели. Они не выступали. Не показывались. Их даже не упоминали на общих сборах. Джанна чувствовала, как накапливается злость. На себя, на систему, на корейский, который она понимала только наполовину. На девчонок, что скидывались на Uber Eats, но никогда не предлагали ей. На то, как быстро отвыкаешь от тепла. И от улыбок. А ещё — на то, что хотела быть нужной. Хотела признания. А получила… бетон. — Мы исчезаем, — тихо сказала она вечером, сидя в пустом зале, где пахло старым деревом и пылью от обуви. — И никто не заметит. Дамиано молчал. Он сидел рядом, спина к зеркалу, взгляд в пустоту. — Когда мы выступали… я чувствовала, что лечу. Даже с ошибкой. Даже с падением. Он кивнул. — Я с тех пор не чувствовал ничего похожего. Даже музыку. Тишина зависла между ними, тёплая, но не неловкая. — Хочешь? — Он встал, протянул руку. — Не для камеры. Не для тренера. Просто… потанцуем. Без партнёрских элементов. Без падений. Джанна долго смотрела на его ладонь. Потом взяла её. Музыку он включил со своего телефона — старый трек на итальянском, что-то совсем не корейское, неформатное. Голос был бархатным, гитара — живая, будто дрожащая. Они начали двигаться медленно. Не как дуэт. Не как проект. А как два человека, которые давно не прикасались к настоящему. Он не держал её — просто был рядом. В отражении зеркала она видела, как их тела начинают синхронно качаться. Как дыхание становится одинаковым. Как исчезает напряжение. — Ты красивый, когда не стараешься быть “артистом”, — вдруг сказала она, почти шёпотом. Он посмотрел на неё. В его взгляде не было улыбки. Только что-то тёплое и глубокое, будто отголосок чего-то старого, давно позабытого. — А ты — когда забываешь, что тебе нужно что-то доказать. Они остановились. Не от усталости. Просто — музыка закончилась. Молчание снова. — Мерзавец, — прошептала она на русском. Не злобно. Почти ласково. — Что это значит? — Тайна. Он усмехнулся. — Тогда я тоже скажу тебе тайну. Ti sto guardando come se fossi un sogno. — Переведи. — Нет. Пусть пока побудет секретом. Она подняла на него глаза, не отпуская его руки. — Хорошо. Но если ты врёшь — я узнаю. У меня нюх. Он снова улыбнулся. И впервые — искренне. На следующий день их вызвали в офис. — Вас ставят на внутреннее шоукей-видео. Это не дебют. Это… тест. Пробный материал для инвесторов. Если не справитесь — это конец. — Конец чего? — спросила Джанна. — Вас. Супер. Учитываю — вплетаем реализм сцены, отсылки к настоящим айдолам и внутренние конфликты в индустрии. Покажем давление, зависть, первые по-настоящему острые моменты между Джанной и Дами, намёк на чувства, и немного драмы.