ПОД КОЖЕЙ

Свет софитов всё ещё резал глаза, хотя выступление закончилось уже пару дней назад. Джанна снова стояла перед зеркалом — но теперь в студии вокала, в подвале старого здания компании. Воздух был спертый, в нём пахло пылью и потом — не от физических усилий, а от времени. От слишком многих голосов, оставшихся здесь. От снов, превращённых в выжженные следы. — Ты поёшь, как будто тебе хочется исчезнуть, — сказал тренер, не отрываясь от партитуры. — Мне не хочется исчезнуть, — ответила она глухо. — Просто я не уверена, что должна звучать так, как от меня ждут. — Ты должна звучать так, как звучит успех, — бросил он. — Всё остальное — неважно. Он вышел. Оставив за собой пустоту, в которой голос эхом ударил о стены. Дамиано в это время репетировал хореографию в соседном зале. Музыка грохотала из колонок, но каждое движение его тела было отточено почти до боли. Он бился о ритм, как будто хотел вытеснить из себя все чувства — и, прежде всего, беспомощность. После их возвращения к сцене всё изменилось. Компания стала внимательно следить за каждым шагом. Им выдали персональных кураторов — милых снаружи, но холодных внутри. Всё, что они делали, отныне контролировалось: соцсети, сообщения, даже взгляды друг на друга во время выступлений. “Меньше интимности на публике” “Больше динамики” “Больше шоу — меньше правды” Они снова были в индустрии. Но теперь — в другой роли. Компания вдруг поняла, что из них можно выжать историю. “Иностранцы, которые всё преодолевают. Контраст. Драма. Романтика — но не настоящая, а наигранная. Продаваемая.” В интервью их просили рассказать, как они стали «лучшей командой». Вырезали моменты усталости и оставляли только «искры». Монтаж создавал иллюзию идеальности. И Джанна всё чаще чувствовала: она — товар.Не человек. Не голос. Не артист. А персонаж. Образ. Маска. Тем вечером они встретились на крыше здания — там, где никто их не искал. — Я не выдерживаю, — прошептала она, глядя на огни города. — Нас используют. Как будто мы — не мы. Дамиано стоял рядом, руки в карманах, куртка накинута небрежно, но взгляд — сосредоточенный, почти дикий. — Я знаю. Но пока мы вместе — у нас есть шанс. Нас боятся. Потому что мы не такие, как они. — Они не боятся. Они нас ненавидят, — выдохнула она. — И другие группы тоже. Мы — напоминание, что система может дать сбой. Они видят нас и злятся. И правда. В кулуарах чувствовалось напряжение.TXT больше не здоровались так тепло, как раньше. Один из участников другого бойсбэнда бросил в их сторону: «Понаехали». На фанатских форумах всё чаще стали появляться комментарии: “Почему им дают так много экранного времени? Почему они всегда вместе? Почему им прощают ошибки в корейском?” — Это не наш мир, Дами. Нас сюда пустили по ошибке, и теперь не знают, как нас выдавить. Он подошёл ближе, обнял за плечи. — Siamo più forti di quello che pensano. — Ma per quanto ancora? — прошептала она. И он не знал, что ответить. Через неделю их поставили в один эфир с BTS. Большой прайм-тайм, престижный формат, миллионы зрителей . Им сказали: «Сделайте номер, от которого никто не сможет отвести глаз». Их номер — акробатический, почти как танец доверия. Но теперь в глазах всех это было не искусство, а провокация. Перед выступлением к ним подошёл Намджун — лидер BTS. — Вы хорошо смотритесь на сцене, — сказал он, мягко, но внимательно. — Спасибо, — ответил Дамиано сдержанно. — Просто будьте осторожны, — добавил он. — Чем выше поднимаетесь, тем больнее падать. А здесь… падать легко. И ушёл. Без угроз. Без предупреждений. Просто — с опытом, говорящим через голос. После выступления Джанна заметила, как один из стилистов фотографировал их на телефон, скрытно.На следующий день в интернете появилась фотография, где Дамиано, в гримёрке, поправляет ей волосы, пока она смеётся. В комментариях: «Слишком близко». «Опять они». «Надоели». Компания выдала пресс-релиз: «JD — исключительно сценический тандем. Никаких романтических отношений.» Ложь.Официальная, утверждённая.Они снова должны были молчать. Ночью, в своей комнате, Джанна смотрела в потолок. “Мы отдали часть себя. И никто не заметил.” Она прошептала в пустоту: — Io non voglio più fingere. И где-то в тишине комнаты Дамиано ответил, не вслух, а в пространстве между ними: — Allora smettiamo. Но они оба знали — пока они здесь, в этом бизнесе, в этой стране, в этих контрактах, — перестать невозможно.Можно только держаться. Друг за друга. До последнего.