ЛАБИРИНТ В ОТРАЖЕНИЯХ

Время продолжало тянуться, как грязь на сапогах. Джанна не могла избавиться от ощущения, что каждый день, проведённый в компании, забирал часть её души. Она уже не могла точно сказать, где заканчивается она и начинается образ, который они пытаются создать. И не только образ — а вся эта жизнь, построенная на том, чтобы быть кем-то другим. Она наблюдала, как они с Дамиано постепенно теряли тот огонь, который был в начале. Этот огонь не был привязан к сцене или успеху, он был о том, что они просто были вместе, не беспокоясь о внешнем мире, о правилах и о том, что нужно угодить зрителям. Они были настоящими. Но теперь всё менялось. Зажатые в строгие рамки контрактов, глядя на людей, которые отрывали их от реальности, они чувствовали себя, как в клетке. И с каждым днём клетка становилась всё теснее. Прошло несколько дней, и Джанна всё чаще находила себя в пустой студии, где она, закрыв глаза, пыталась найти тот момент, когда она могла бы почувствовать, что она — настоящая. Ведь это ощущение стоило того, чтобы каждое утро бороться с тем, что тебе навязывают. Но, несмотря на все её усилия, она не могла избавиться от чувства, что вся эта борьба становится бесплодной. Она была лишь частью фабрики, которая двигалась по заранее установленному маршруту. В тот день, когда они были снова на репетиции, их было слишком много. Студия была полна людей — и новичков, и старых участников. В углу стоял Хён — менеджер, который уже давно стал для Джанны воплощением строгой власти. Он всегда был рядом, с минимальной улыбкой, и каждый его взгляд заставлял чувствовать, что ты не на своём месте. — Dove sei, Jaana? — спросил Дамиано, когда Джанна отвлеклась, почувствовав, как мир вокруг начинает становиться серым и безжизненным. Он подошёл к ней, его голос был низким и напряжённым. — Ты снова отошла в себя? Джанна медленно повернулась к нему, встречая его взгляд. В её глазах был тот же вопрос, который она не могла задать вслух: Как долго мы будем стоять в этих рамках, в этих масках? — Я не знаю. — Она сказала это, почти прошептав, и потом, помолчав, добавила: — Это всё слишком. Мы меняемся, мы становимся теми, кем нас хотят видеть, но всё это не имеет смысла. Дамиано откинул голову назад, его лицо искажалось от напряжения. Он знал, что она права, но он не знал, что делать с этим. Он не знал, как бороться с этим безумием. — Ты не одна в этом, — сказал он наконец, его голос был твёрдым, но всё-таки чувствовалась усталость. — Мы оба это переживаем. Но если мы не сделаем что-то сейчас, то потеряем всё. Я потеряю тебя. Я потеряю нас. В тот вечер они сидели в студии после работы, когда они услышали шаги — Хён вошёл и, не обращая на них внимания, подошёл к столу с бумагами. Это было ненормально. Он никогда не был таким открытым, всегда скрывал свои намерения за сломленными улыбками и командными указаниями. — Dov’è il nostro progetto? — сказал Дамиано, снова переходя на итальянский, когда он почувствовал, как напряжение в воздухе стало едва сдерживаемым. — Где наша работа? Мы так и не закончили. Хён положил бумаги на стол и посмотрел на них обоих, глаза его сузились, и в его взгляде появилась какая-то скрытая угроза. — Знаете, я не могу постоянно объяснять вам, что и как делать. Джанна, ты не можешь постоянно отвлекаться. Ты не можешь просто отказываться от задач. В конце концов, твой имидж не решит проблемы. Всё, что мы видим — это недостатки, это слабости. Ты не должна позволить себе разочаровывать. Его слова ударили, как гром. Джанна почувствовала, как сжалась её грудная клетка, как её голос исчезает. Она знала, что в глазах Хёна они были лишь частью фабрики, а не людьми, с собственными мечтами. Она взяла себя в руки, поднялась и, не говоря ни слова, вышла из студии. У неё было только одно желание — забыть всё. Когда она закрыла дверь за собой, она почувствовала, как это давление на её душу всё сильнее. Но как бы тяжело ей не было, она не могла не думать о Дамиано. Она знала, что он рядом. Они оба были в ловушке, но их привязанность друг к другу была настоящей. В отличие от всего этого лживого мира. Вечером, когда они наконец встретились, сидя в тихом кафе на окраине города, Дамиано подошёл к ней, снял куртку и присел рядом. Он не сказал ни слова, но его взгляд говорил сам за себя. Джанна поняла, что он чувствует. Он был с ней, не несмотря на всё, что происходило вокруг. — Ты знаешь, что мы не можем так продолжать. — Джанна смотрела на него с усталостью в глазах, но в её голосе всё равно звучала решимость. — Я устала. Мы должны что-то сделать. И если это значит, что мы должны уйти, то я готова. — Non ti lascerò mai da sola — ответил он, его голос был тихим, но твердым. — Мы не будем сдаваться. Если они хотят использовать нас, заставить делать то, что они считают нужным, то пусть будут готовы к тому, что мы будем бороться до конца. В его словах было столько силы и уверенности, что Джанна почувствовала, как её страхи немного ослабевают. Он был её каменной стеной, а она была его жизнью. Вместе они могли справиться с этим. Тем временем, в глубине компании продолжалась борьба. Никто не знал, что в следующем шаге их жизни будет выходом из этого лабиринта. Но Джанна и Дамиано уже не были теми людьми, которых могли бы легко сломать. Им не нужна была чужая воля, чтобы быть собой. Это был момент, когда они начали понимать, что их силы заключаются в самом том, что они оставались верными себе, несмотря на всё.