Часть 5

      Мы с отцом комфортно устроились на диване в моем новом кабинете, по-хозяйски развалившись, как два мафиози, решающие судьбу бизнеса. Чай дымился, пирожки пахли домом, и в воздухе витало что-то тревожное.       Или, точнее, мне начало казаться, что меня вот-вот будут допрашивать с пристрастием.       — Папа, а откуда ты знаешь здесь всех? — я сузила глаза, подозрительно разглядывая его.       — Начальство нужно знать в лицо. — фыркнул он, откусив кусочек пирожка.       Ага, начальство…       — Я не первый год живу и на слух не жалуюсь. А вы с Колей и не стараетесь тихо говорить в комнате. — он спокойно отпил чай, будто не говорил ничего подозрительного.       Я почувствовала, как у меня начинают закрадываться нехорошие догадки.       — Ты хочешь сказать, что… — медленно начала я, надеясь, что ошибаюсь.       Отец небрежно махнул рукой, как будто мы обсуждаем, пойдет завтра дождь или нет.       — Что "НикаМода" — фиктивная компания, созданная для спасения "Зималетто".       Я едва не подавилась чаем.       — Что?!       — А еще я бухгалтер и читаю "Экономический вестник". — невозмутимо продолжил он. — А там черным по белому указано, что между компаниями ведется судебный процесс, где "НикаМода" требует признать "Зималетто" банкротом.       Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.       — Пап, ну ты… ты…       — А по сути это означает, что "Зималетто" принадлежит "НикаМоде". А президент "НикаМоды" — это ты. — он откинулся на спинку дивана, осматривая меня прищуренным взглядом.       Блин. Ну вот блин! Ну как?!       — А теперь у меня один вопрос. — он приподнял бровь, смотря прямо мне в душу.       — Какой? — я сглотнула.       — Как так получилось, что ты держишь "Зималетто" за яйца, а Жданов так по-свински с тобой обращается?!       Минутная тишина.       Я чувствовала, как у меня нервно подергивается глаз.       Отец Кати страшный человек. С ним опасно иметь дела. Всё разнюхает и не подавится.       — Ну… — я сделала вид, что меня внезапно заинтересовала узорная кайма на чашке. — Я просто… ну… это… работаю, как все…       Папа повел плечами, давая понять, что ждёт нормального ответа.       — Как давно ты знаешь? — я подозрительно прищурилась, глядя на него.       Он только фыркнул, словно я спросила, знает ли он, что небо голубое.       — Практически сразу, как компания появилась.       Я тяжело вздохнула и залпом осушила чашку чая.       Ну конечно, блять! Я тут изображаю таинственного бизнес-магната, а мой отец уже всё разнюхал, пока ел утреннюю яичницу!       — Ясно. Ладно, раз уж ты всё знаешь, расскажу до конца, чтобы не было недоразумений.       Папа с интересом скрестил руки на груди и подался вперёд.       — Слушаю.       Я глубоко вдохнула.       — Андрей Палыч мне доверяет. "Зималетто" погрязло в долгах по самые уши. Последняя коллекция — провал. Денег нет, кредиторы уже подпиливают вилки, чтобы эффективнее выбивать долги. Тогда Андрею Палычу пришла в голову гениальная мысль: создать фиктивную компанию.       — Гениальная? — папа хмыкнул.       — Ну… в его представлении — да. "НикаМода" якобы даёт деньги "Зималетто", а потом подает на них в суд, требуя признать банкротом. И вуаля — у нас есть время, а кредиторы остаются с носом! А адвокаты будут тянуть процесс, пока "Зималетто" не встанет на ноги.       Папа кивнул, задумчиво пожевывая пирожок.       — И ты стала президентом "НикаМоды"?       — Да.       — Отлично. А деньги откуда взялись?       Я почувствовала, как в груди неприятно ёкнуло.       — Один поставщик предложил взятку — сто тысяч долларов — чтобы я уговорила Жданова выбрать их ткани.       Папа даже не моргнул.       — И что ты сделала?       — Рассказала шефу.       Теперь он моргнул.       — Ну ты и дурочка.       — Спасибо.       — Нет, серьезно, Катя. Ты что, реально думала, что это закончится благородным отказом?       — Я не знаю, на что надеялась! — в сердцах выпалила я. — Но точно не на то, что он решит использовать эти деньги в своих целях!       — То есть в своих.       — Ну, по сути… да.       Папа откинулся на спинку дивана, сложил руки за головой и самодовольно хмыкнул.       — Выходит, "НикаМода" — это чисто твоя компания.       Я застыла с чашкой в руках.       — Ну… если совсем уж юридически… то…       — И деньги, на которые всё это запущено, твои.       — Технически… да…       — И получается, что "Зималетто" теперь у тебя под каблуком.       Я закашлялась.       — Ну, так жестко я бы не формулировала…       — А как? Ты держишь их за горло.       — Ну, скорее за воротник.       Папа хмыкнул.       — Ну и заварила ты кашу, дочь.       — Не говори… — тяжело вздохнула я.       Он наклонился вперёд, став серьезным.       — Ты хоть понимаешь, что за такие махинации тебе может грозить тюремный срок? Если Жданов решит кинуть тебя, ты останешься виноватой. Если Павел Олегович вдруг обвинит тебя в краже компании…       Я нервно сглотнула.       — Да, понимаю.       — И что будешь делать?       — Сейчас? — я закусила губу. — Есть пирожки.       Папа закатил глаза.       — Катя…       — Ладно-ладно! Пока я нужна им, меня не кинут. Но если что-то пойдёт не так, у меня есть… козырь.       Папа прищурился.       — Какой?       Я показала ему телефон.       — Очень компрометирующая переписка. И я некоторые наши разговоры записывала на диктофон.       Да, Катя оказалась не совсем пропащей дурочкой и понимала, во что влезает…       Папа наконец расслабился.       — Вот теперь ты мне нравишься.       Я усмехнулась.       — Гены, папа. Гены.       — А отчёты ты предоставляешь липовые, верно?       Отец смотрел на меня пристально, словно я была учеником, которого он вот-вот спросит формулу сложных процентов.       — Да. — подтвердила я, осторожно отпивая новую порцию чая.       — Хоть один честный ответ, и то хорошо.       — Но Александр Воропаев мне не верит. Чувствует подвох и копает под нас, как крот на стероидах.       Папа хрюкнул с формулировки, но все же кивнул, задумчиво постукивая пальцами по столу.       — Я его прекрасно понимаю. Это действительно подозрительно. Меня, честно говоря, удивляет, что никто другой до сих пор не раскопал этот спектакль. Хотя, возможно, Павел Олегович всё осознаёт и просто наблюдает, сможет ли Жданов выплыть самостоятельно.       — Я не знаю, пап.       Я вздохнула, устало потирая виски.       — Я просто хочу вытащить "Зималетто" из этой ямы. И подтолкнуть их к нормальным решениям. Потому что некоторые идеи, которые у них рождаются, — это просто… маразм. Они думают, что экономят, а в итоге делают только хуже.       Папа фыркнул, откинувшись на спинку дивана.       — Но ты же пошла на этот шаг с фиктивной компанией.       — Мне приказали, папа.       Он приподнял бровь.       — Приказали?       — Да. Но теперь, хотя бы, у меня есть рычаги влияния. Они, конечно, всё равно считают себя царями и богами, но…       Я хитро улыбнулась.       — Недавно они узнали, что Коля тоже в курсе всех дел. Ты бы видел их лица, папа! А главное, они в своём кабинете обсуждают всё это, думая, что я ничего не слышу. А стены там…       Я покачала головой.       — Ну, знаешь, картонные — это громко сказано. Скорее, из картона, который промок под дождём.       Папа внезапно нахмурился.       — Так. Мне уже не нравится, к чему ты клонишь.       — Ну…       Я опустила глаза, мысленно ругая себя за болтливость.       — Они обсуждали тебя?       Тишина.       Я не ответила, но папа и сам всё понял.       Мгновение — и на месте холодного, расчетливого бухгалтера оказался взбешенный отец.       — Да что же это делается?! Да я им…       Он вскинул кулак, явно готовясь пуститься в крестовый поход против всего руководства "Зималетто".       — Спокойно, папа, спокойно!       Я поспешно схватила его за руку, пока он не отправился устанавливать справедливость кулаками.       — Катя, да я их…       — Я знаю, знаю, но если ты их прямо сейчас всех побьешь, мне будет сложнее манипулировать ими!       — То есть ты всё-таки ими манипулируешь?       — Ну… не так уж и успешно, но стараюсь!       Папа глубоко вдохнул и выдохнул, явно пересиливая в себе желание ворваться в кабинет Жданова с боевым кличем.       — Ладно. Что ты собираешься делать?       Я улыбнулась.       — Начать с малого.       — Например?       — Например, обновить гардероб.       Папа недоверчиво посмотрел на меня.       — Какое отношение это имеет к спасению компании?       — Огромное!       Я встала и картинно вскинула руку, будто произносила монолог Гамлета.       — Нельзя победить в этой игре, выглядя, как бедный родственник! Они меня недооценивают, папа. А я собираюсь напомнить им, что я не просто девочка на побегушках. Я президент "НикаМоды"!       Папа мрачно хмыкнул.       — Вот так отговорка, чтобы прикупить себе новых шмоток.       — Ну, знаешь ли, кому-то проще разбивать лица, а кому-то — менять образ!       Он вздохнул и покачал головой.       — Ладно, Катя. Я тебе доверяю. Но если они тебя ещё раз заденут…       Его кулак снова сжался.       Я хихикнула и обняла его.       — Я знаю, папа. Ты им всем наваляешь.       — Ещё как.       Я посмотрела на отца и поймала себя на мысли: он мне нравится. Не просто как персонаж, а как человек. Человек, который безоговорочно любит свою дочь, готов ради нее хоть мир перевернуть. И именно поэтому я была вдвойне рада оказаться в её теле.       Папа внимательно меня изучал, явно обдумывая всё, что только что услышал. Но вдруг у него глаза сузились, и он нахмурился.       — Так, подожди.       — Что?       — Ты же сама говорила, что здесь картонные стены. Тогда почему мы так спокойно обсуждаем все эти вещи, не боясь, что кто-то подслушает?       Я ухмыльнулась.       — А вот тут-то, папа, ты меня недооценил.       Я театрально развела руками, как будто сейчас собиралась презентовать ему величайшую находку человечества.       — Мы находимся в кабинете возле мастерской Милко.       Отец скривился, как будто съел лимон.       — Ты знаешь, что он за человек?       Он устало потер переносицу.       — Знаю.       — Вот именно!       Я театрально ткнула пальцем в воздух.       — Этот человек — сама драматургия во плоти. В его мастерской эмоции льются через край, страсти кипят, а истерики случаются чаще, чем кофе-брейки! Он шумный, капризный, любит театральщину и весь этот пафос.       Папа внимательно слушал, всё ещё пытаясь понять, к чему я веду.       — Может, конечно, это просто его маска. Творческий образ. Недавно мы вполне неплохо пообщались.       Отец выдохнул, скрестил руки на груди и выдал:       — Катя, к чему ты ведёшь?       Я лукаво улыбнулась.       — Ты слышишь что-нибудь за стеной?       Он прислушался.       Тишина.       — А ведь прямо за этой стеной находится его мастерская.       — Специально сделали звукоизоляцию? — удивлённо спросил папа.       Я довольно кивнула.       — Предполагаю, что да. И именно поэтому я выбрала этот кабинет!       Я кокетливо хлопнула ресницами.       — Здесь невозможно подслушать мои разговоры.       Отец смотрел на меня, прищурившись, словно изучая. Потом его лицо разгладилось, и он медленно кивнул.       — Ты голова, дочь.       Я замерла.       Так редко можно услышать подобное признание!       И хоть я не его настоящая дочь, мне всё равно было приятно.       Я смущенно повела плечами.       — Спасибо.       Ну да, его настоящая дочь, скорее всего, до сих пор сидела бы в той картонной коробке, которую изначально выделил ей Жданов.       Но я не из таких.       Я не просто играю в этой истории. Я диктую в ней правила.       Отец пристально на меня смотрел, прищурив глаза.       — Я надеюсь, ты теперь со мной будешь честной?       Я тяжело вздохнула.       — Да, папа. Дальше нет смысла ничего скрывать.       Он довольно кивнул, но изучающий взгляд с меня не убрал.       — Если нужен будет совет опытного счетовода, ты знаешь, где меня искать.       — Конечно, папа.       Я тепло ему улыбнулась. Честно говоря, мысль о том, что у меня есть такой надежный тыл, немного меня успокаивала.       Но! Теперь у меня будет ещё одна поддержка в этом логове интриг.       — Но с завтрашнего дня я здесь уже не буду одна против всех. Со мной будет Коля.       Глаза отца мгновенно загорелись интересом.       — А, я что-то такое слышал. Он хвастался, как положил трубку.       Я усмехнулась. Конечно, Коля не мог не похвастаться.       — Ты его позвала финансовым директором?       Я пожала плечами.       — Можно сказать, даже насильно назначила.       Отец презрительно фыркнул.       — Ну да, он бы сам не полез. Лень его двигатель прогресса.       — Вот-вот. Но мне надо было скинуть с себя часть обязанностей.       Я решительно взмахнула рукой.       — Я предложила создать онлайн-магазин, и мне поручили этот проект. При том, что я еще бегаю по поручениям Жданова и выполняю обязанности финансового директора “Зималетто”.       Папа хмурился все сильнее.       — Так. А теперь поподробнее, пока я не начал нервничать.       — Теперь финансами “Зималетто” будет заниматься Коля, как и финансами “НикаМоды”.       Бац. Отец ударил ладонью по столу.       — Вот же говнюк всё-таки Жданов! — прошипел он.       Я вздрогнула.       Ой, это он ещё очень мягко выразился.       — Папа! — воскликнула я, надеясь как-то его утихомирить.       Не сработало.       — Не “папкай” мне тут!       Голос его перешел в грозное рычание.       — Почему ты позволяешь на себе ездить?!       — Уже не буду, — твёрдо заявила я.       Нахватался, значит, с меня Жданов своих бесплатных услуг. Всё, лавочка закрывается.       — После сегодняшней ночи с меня спали розовые очки.       Я смущенно посмотрела в чашку с чаем.       — Я слишком идеализировала его личность.       Папа тяжело вздохнул и пробормотал что-то себе под нос.       Я не расслышала, но звучало это как “Жданов, скотина”. И, честно говоря, в этот раз я была с ним согласна.       А потом он замер. Как будто его вдруг кто-то выключил. Глаза у него слегка расширились, брови поползли вверх. Он что-то мысленно прокручивал.       А потом — бах!       — Ты что, влюблена в него была? — пораженно выдохнул он.       Ну, приплыли.       Я на секунду замешкалась, покрутила в руках чашку, глотнула чаю (вкус, кстати, стал горьковатым, хотя я сахар клала).       Папа не отрывал от меня пристального взгляда.       — Было дело, — наконец пробормотала я, надеясь, что голос звучит хоть немного уверенно.       Отец не выглядел удивленным. Скорее разочарованным.       — Малиновский видел это. Поэтому они так пользовались моим доверием и доверяли в ответ, — добавила я.       Губы отца сжались в тонкую линию.       — Катенька… Ну как же так?       И вдруг — неожиданно и крепко обнял меня.       Я мгновенно замерла. Честно говоря, не ожидала. Но в его объятиях было тепло и безопасно. Я позволила себе на мгновение прижаться к нему, вдохнуть его родной запах — смесь кофе, бумаги и чуть-чуть табака. Позволила себе почувствовать себя маленькой девочкой, которой не надо разбираться с миллионами, долгами, криками начальства и сплетнями. Просто маленькой девочкой, которую любит её папа.       Я глубоко вдохнула, сглотнула предательский ком в горле.       — Спасибо тебе, — пробормотала я, голос чуть дрогнул.       Папа мягко погладил меня по спине.       — Никогда не держи в себе столько, — сказал он тихо. — Ты могла хотя бы с матерью посоветоваться, если меня стеснялась.       Я только кивнула.       — Знаю. Но я боялась своих чувств, — призналась я.       А что я еще ему могла сказать? Это Катька была влюблена в Жданова, как кошка. Мне, слава Богу, это наследство не досталось.       — Я считала их запретными. Ведь он мой начальник, и у него есть невеста.       Папа горестно вздохнул.       — Тем более. Возможно, мы бы помогли тебе быстрее справиться с этим… недоразумением.       Я грустно усмехнулась. Да уж, недоразумение…       — Если б не эта жопа, в которую он загнал компанию в борьбе со своим эго, я бы уволилась к черту!       И тут меня прорвало.       — Жданов вечно орёт, Малиновский гадости за спиной говорит, Кира меня тихо ненавидит, Милко цепляется к моей внешности, женсовет со своими тупыми сплетнями влезает куда угодно и без вазелина!       Я откинулась на спинку дивана, драматично заломив руки.       — ЗАДОЛБАЛИ!       Папа кивнул, сделав лицо глубоко понимающего человека.       — Полностью согласен. Надо их всех уволить.       Я фыркнула.       — Вот если бы можно было.       Папа пожал плечами.       — А ты подумай. Ты ж у них по сути королева. Главное — не показывай, что ты добрая.       Я усмехнулась.       — Поняла, папа. Буду злобной, как бухгалтер в налоговой.       Он довольно кивнул.       — Вот и умница.       Папа посмотрел на часы и протянул:       — А теперь мне пора. Твой обед уже заканчивается. Съешь пирожки или угости кого-то… Вон Милко, например. Может, подобреет.       Захохотал, довольный своей шуткой.       Я фыркнула, глядя на него с прищуром.       — Ха-ха-ха, очень смешно. Милко у нас неподкупный. Пирожками не задобришь.       Хотя… Я бросила взгляд на пакет с пирожками. А вдруг?       Папа улыбнулся, явно прочитав мои мысли.       — Попробовать всегда стоит.       Я улыбнулась в ответ и обняла его. Он крепко сжал меня в объятиях, а потом поцеловал в макушку.       — На то я и отец, чтоб помогать своей кровиночке советом и делом, — тихо сказал он.       И вот от этих слов… стало так тепло на душе. Не думала, что так быстро привыкну к этой семье.       — Ты сегодня когда дома будешь? — спросил папа, натягивая пальто.       Я покрутила в руках чашку и, как бы невзначай, сказала:       — Сегодня начну менять свой образ, поэтому немного задержусь.       Папа резко прищурился, словно опытный налоговый инспектор, учуявший недоплату.       — Надеюсь, не будет никакой вульгарщины? — грозно насупился он.       Я театрально закатила глаза.       — Нет, пап. Но тебе поначалу будет непривычно.       Ну ещё бы!       Ведь я собиралась проверить, можно ли уже снять брекеты, заменить очки на контактные линзы, сделать новую стрижку и прикупить пару шмоток, которые не напоминают гардероб школьной училки из прошлого века. Ну и пополнить косметичку. Очень пополнить!       Папа немного подумал, потом махнул рукой:       — Ну ладно. Ты у меня девочка умная, знаешь, что лучше.       Что, так просто?!       Я удивлённо посмотрела на него. Неужели он даже не попытается вставить своё фирменное «Ты и так красивая, зачем эти перемены?»       Но нет.       Катя, дура, могла уже давно изменить имидж!       Я с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу.       Папа уже собирался уходить, но я внезапно улыбнулась ещё шире:       — Вот как раз стребую у шефа премию и займусь собой.       Папа резко обернулся, его лицо озарилось почти дьявольским огоньком.       — Требуй-требуй! А то вообще зажрался!       Фыркнул, похлопал меня по плечу и направился к выходу.       А я ещё долго сидела на диване с улыбкой на лице.       Эта жизнь мне нравится всё больше!