Часть 26

      Я спала всего ничего. Как будто и не спала вовсе, а просто прокатилась на эмоциональных американских горках с табличкой "Только для особо извращённых фантазий". Всё тело было словно включено в розетку на 220, а может, и на все 380. Меня буквально трясло от перевозбуждения.       Губы зудели, будто кто-то всю ночь целовал их горячими, настойчивыми губами. Шея покалывала, как от утреннего солнца после страстной ночи, а грудь ныла, как будто кто-то ей всю ночь пел серенаду… языком. Между ног же вообще творился армагеддон. Жар, пульсация, желание — всё вперемешку. Будто там кто-то устроил музыкальный фестиваль, но вход был только по очень интимным пропускам.       Я всерьёз подумывала заорать в подушку. Но решила, что сегодня у меня день аскезы. Мой маленький внутренний карцер. Ни малейшего удовольствия. Никакой саморазрядки — страдай, Катя, за вчерашнюю глупость!       Ноги сами понесли меня в душ. Я вбежала туда, как в храм очищения. Надеялась, что ледяная вода умоет меня от этих пошлых ночных видений, но… ха-ха, наивная девочка. Всё пошло по совсем другому сценарию.       Стоило только мыльной мочалке коснуться этой зоны, как организм сам решил, что "всё, хватит терпеть, ты заслужила!" И как выстрел — мгновенная разрядка. Я даже испугаться не успела. Просто… бах. Всё. Стою посреди ванной, растерянная, как будто выиграла в лотерею, но купон не подписала.       Что, мать его, это было?!       Я серьёзно, я думала, такое только в фанфиках про вампиров и эльфов бывает.       Но, надо признать, помогло. После этого тело хоть немного пришло в чувство, перестало зудеть, как после крапивы, и я смогла довести утренний ритуал до конца без красных глаз и бешеных зрачков.       Надела джинсы, белую футболку — образ скромной деловой девы, без намека на то, что внутри неё только что бушевал шторм эротического отчаяния. Вышла на кухню. Мама, конечно, уже успела всё накрыть, как будто знала, что я приду лечиться едой.       — Доброе утро, Катенька. Я думала, ты в субботу дольше поспишь.       — Доброе утро, — поцеловала я её в щеку, села за стол. — Я сегодня с Кирой Юрьевной встречаюсь. Работа и… кофе.       Мама вздохнула. Этот вздох говорил: "Моя дочь — трудоголик, и я её люблю, но вот бы она когда-нибудь просто полежала в ванной с книжкой, а не с отчетами и нервами."       — Когда ты уже в выходные будешь отдыхать…       — Сегодня прям очень нужно. — Я уже макая блинчики в сгущёнку, потому что если уж и жить на грани, то пусть хотя бы с сахаром. — Но потом — обещаю — отдохну. Никто ж всё равно не ценит переработок.       — Вот именно. — удовлетворенно кивнула мама. — Малиновый чай тебе налить?       — Да, пожалуйста. — Вкус детства. Успокаивает даже лучше валерьянки.       Наевшись, как будто готовилась к марафону, вернулась в свою комнату. Пора было наводить боевой марафет. Одной рукой рисовала стрелки, другой держала телефон плечом. Набрала Киру.       — Алло… — буркнули с той стороны, будто я выдернула человека из мира грёз. — Пушкарёва, ты что ли?       — А ты кого ждала — сантехника с цветами? — фыркнула я. — Проснись и пой, женщина. Я уже на взлёте, почти в костюме супергероя.       — Ты монстр… — простонала Кира. — Сегодня же суббота… Я полночи Андрея вылавливала…       — А нафиг ты его вылавливала? Я тебе всё расскажу при встрече. И да, ты должна быть крепкой — то, что я тебе расскажу, может вызвать культурный шок и легкий тремор.       — Ты меня пугаешь…       — Не бойся. Просто скажи, куда ехать. И не тормози, а то я успею дважды сходить в кино.       — Кофейня “Дин-дон” на… — и назвала адрес. — Найдёшь?       — Обижаешь. — Плевое дело. — Не забудь документы. Нам надо к моим адвокатам и потом заехать в банк. Помнишь, да?       — Такое сложно забыть. — фыркнула Кира. — Давай, до встречи через час.       — До встречи, соня. — хмыкнула я и нажала “отбой”.       Разговор закончился, а у меня уже был и макияж, и папка с документами, и ощущение, будто я готова встретиться лицом к лицу с судьбой. Только бы не встретиться случайно с Милко, а то снова начну плавиться.       Я накинула кожаную куртку, в которой чувствовала себя как рок-звезда на гастролях, и впрыгнула в белые кеды, что скрипнули, словно предупреждая: "Ты сейчас куда, в бурю эмоций, да?" и уже почти вылетела из квартиры…       А тут — дзынь. Звонок телефона. Я едва не поскользнулась на коврике, как в плохом ситкоме.       — Мама, возьми трубку! — попросила я, чмокнув её в щёку в духе: "Я вас всех любила, прощайте!" — и уже одной ногой была в коридоре.       Но стоило услышать голос из трубки, как меня будто током шандарахнуло.       Милко. Мой… ну, ладно, не мой. Но всё же… Милко!       Я тут же замерла, как ниндзя в засаде, прижалась к стене и указательным пальцем показала маме: "Тсс! Меня нет дома. Всё, исчезла!" А внутри… внутри всё полетело в тартарары. Сердце застучало в уши, как долбёжка диджея на рейве, дыхание сбилось, и если бы я была чайником, то уже закипела бы и запищала.       — Её отец ночью встречал, — сказала мама уже с голосом помягче, почти... с тёплым бархатцем. — Добралась в целости и сохранности.       Он беспокоился? Моё сердце в этот момент, видимо, решило сбежать из тела и самому к нему поехать. "Катя, ты тормозишь. А я — нет."       Мама продолжала:       — Катя уже убежала на встречу с Кирой Юрьевной. Неугомонная девчонка…       И тут она, словно между делом, как будто по пути к холодильнику мимоходом бросила гранату в мои планы:       — Хотя Катя раньше говорила, что вы о ней не очень приятно отзывались.       МАМА. Ну зачем?! Я ей тут из подводной лодки сигналю "не порть всё!", а она, радостная, швыряет Милко в лицо мои старые обиды. Я ей кулак показываю, мимикой ору "Мама, да ты что!", а она как ни в чём не бывало.       Но, что удивительно — не сорвалось. По голосу Милко не взорвался, наоборот — что-то там ответил вполне достойное. И в голосе мамы после его слов стало… тепло. Почти как у кошки, которая только что кого-то одобрила.       — Хорошего вам дня, Милко. Я передам Кате, что вы звонили. — И положила трубку.       И тут — бам! — поворот! Мама разворачивается с выражением: “Ну, милая, теперь ты мне расскажешь всё с первого класса”, уперла руки в бока, как генерал, собирающийся начать допрос:       — А теперь, Катерина, объясни-ка мне, что это всё значит? С каких это пор Милко стал о тебе беспокоиться?       Я открыла рот, чтобы как-то выкрутиться, но в этот момент внезапно материализовался батя. Видимо, его притянуло нашими драмами, как пчелу на варенье.       — Меня это тоже волнует, — сказал он с порога, и мы обе вздрогнули.       Папа стоял на пороге спальни с чашкой чая и видом человека, который не доверяет миру, где мужчины вдруг начинают звонить его дочке по утрам.       — Вообще-то мне нужно идти, — попыталась я сделать отступление с минимальными потерями, но пришлось чмокнуть отца в щеку — по старой доброй традиции "защитного маневра".       — Так что у тебя с Милко за отношения? — спросил он, сузив глаза. — Он ведь раньше тебя не жаловал.       — Жизнь — переменчивая вещь, — сказала я с видом философа, только что осознавшего дзен.       — Вот он мне тоже самое сказал, — фыркнула мама. Угу. Они теперь оба цитируют друг друга. Апокалипсис близко. — Ладно, Валера, — вздохнула она. — Наша дочь уже взрослая девочка. Она сама разберётся, что и с кем.       — В смысле “что и с кем”? — тут же насторожился батя.       Всё, теперь начнется.       — Папа, я скажу честно. Мне нравится Милко. Как мужчина. Не как коллега, не как “этот тип с работы”. Как мужчина. — выдала я, словно вытаскивала карту "джокер" из рукава.       И тут же добавила, чтобы не было стереотипных "он тебя полюбил после макияжа":       — И нет, не после преображения! Он меня и до этого начал видеть. Позавчера между нами что-то щелкнуло. А вчера мы в клубе пересеклись. И там… ну, случилось.       Отец напрягся. Мама напряглась. Я тоже напряглась, но как будто изнутри сияла. Всё-таки признание — это как выйти на сцену голой, но под светом прожекторов.       — Ладно, дочь, — выдохнул папа. — Уговорила. Но если всё будет серьёзно — приводи. Познакомимся.       — Обязательно, пап. Он уже мамины пирожки хвалил.       — Еще бы, — фыркнула мама и удалилась на кухню, на правах женщины, уже одобрившей жениха.       — Ну всё, я побежала, а то Кира меня будет ждать. — пробормотала я, и, наконец, вылетела из квартиры, как торпеда из подлодки, спасаясь от собственного дома, полного любви, но и допросов.       А в голове все крутилась одна мысль: “Странно… почему Николай не пришёл к завтраку?”

***

      Как бы я ни спешила, будто за мной гнался дедлайн в обнимку с налоговой, но когда ворвалась в кофейню — Кира уже там сидела. И даже не просто сидела, а смотрела на меня с видом преподавателя, который в журнал уже поставил двойку, но готов выслушать оправдания.       — Привет, — улыбнулась я, пытаясь изобразить, что я вообще-то человек пунктуальный, просто Вселенная уронила мне на голову пару дел по пути. — Давно ждешь?       — Только подошла, — фыркнула Кира. — Хотя, честно, рассчитывала, что ты меня будешь ждать. Уж если так рано подняла меня с постели своим звонком.       — Успела по пути созвониться с адвокатами, — оправдалась я, усаживаясь напротив. — Они будут через полчаса. Так что у нас есть время выпить кофе и нормально прийти в себя.       — Спасибо, не откажусь, — кивнула она и обратилась к подошедшему официанту, заказав что-то приличное и сытное.       Я же ограничилась кофе и тирамису — моя идеальная формула: кофеин, сахар и отсутствие мужчин.       — Ну, — Кира прищурилась, будто собиралась допрашивать подозреваемого. — Рассказывай. Что вчера натворил Андрей? Я так подозреваю, ты с ним была, когда он мне звонил.       — Была. Но не в том смысле, в каком ты, коварная женщина, уже себе все нафантазировала, — усмехнулась я. — Я была с Милко. И вместе мы... барабанная дробь... забирали твоего драгоценного Андрюшу из обезьянника.       — Откуда?! — глаза у нее полезли на лоб так резко, что я опасалась: еще немного — и обратно уже не встанут.— Ты не шутишь?       — Очень даже всерьез. Но расскажу с самого начала. Потому что в понедельник ты всё равно всё узнаешь от женсовета, а мне хотелось бы, чтоб ты знала из первых уст, а не от первых сплетниц.       Кира сделала глоток кофе, приготовившись к худшему. А я, конечно же, не подвела:       — Значит, перед показом Милко и Андрей заключили пари. Милко, как ты знаешь, увольняться был готов хоть вчера, а Жданов был уверен в успехе. Ну и договорились: если коллекция провалится — Андрей выполняет желание Милко. Любое.       — Коллекция провалилась… — мрачно прошептала Кира, уже чувствуя запах беды. — Что он загадал?       — О, ты оценишь. Милко потребовал, чтобы Андрей надел платье, каблуки, накрасился — и явился в таком виде на вечеринку в “Голубой огонёк”.       Тут Кира даже не икнула — она онемела. Как статуя. Только глаза моргнули, очень-очень медленно.       — Подожди… “Голубой огонёк”? Это же… гей-клуб, да? Тот самый?       — Он самый. Милко там как у себя дома, уже с барменами на «ты». А теперь внимание: Андрюша туда пришёл. Во всём этом великолепии. А потом, как водится, случилась заварушка, но я сумела всех успокоить. Его даже отправили домой. Но потом Жданов позвонил мне уже с обезьянника.       — Господи… — Кира уставилась на меня, как будто я пересказывала ей сериал "Шизик в городе". — А вы как попали в клуб?       — Вот тут отдельная глава романа. Андрей с Ромой обсуждали клуб в офисе, а Машка подслушала. И, не поняв, о каком именно клубе идет речь, вечером взяла нас всех и потащила туда.       — Тропинкина, как всегда, в своем репертуаре.       — Да-да, согласна. И, что самое интересное, когда поняла, куда мы попали — сначала испугалась, но потом осталась. Правда, Ольга Вячеславовна, Света и Таня быстро слились. А вот я, Маша, Шура и Амура — остались. Чисто выпить, потанцевать и не ловить на себе слюни всяких алкашей.       — Ох, это нужно запомнить, — хмыкнула Кира. — Гей-клуб — единственное безопасное место для женского отдыха в этом городе. Ни один мужик не сунется — рай на земле.       — Вот именно. Мы там как на курорте. Только коктейли дорогие. Но зато никто не дышит в ухо с “ну что, красавица, потанцуем?”.       Мы синхронно выпили кофе, переглянулись и обе рассмеялись. Да, эта суббота определённо начиналась правильно.       — Так что там дальше с Андреем было? — Кира отодвинула пустую тарелку, аккуратно вытерла губы салфеткой и уставилась на меня глазами, полными законного права знать всё. — И, главное, почему ты была с Милко?       Я вздохнула. Ну всё. Сейчас будет допрос с пристрастием.       — Так вот… Жданов, значит, уже ехал домой, но ты ему позвонила. Прямо в самую драматичную секунду. Он, как джентльмен, отвлекся, чтобы ответить, и — бдыщ!       — Ох нет, — закрыла лицо руками Кира. — Только не говори мне, что он в кого-то врезался.       — Так он тебе говорил об этом. Но хуже, Кир. Он врезался в полицейскую машину. — Я сделала паузу, чтобы эффектно долетело.       — Да как так?! — она вытаращила глаза.       — Ну это же классика Жданова! И главное — в каком виде он был? В полном параде, — усмехнулась я. — Платье. Каблуки. Мэйкап в стиле “сегодня у меня свидание с жизнью”.       — Ты шутишь?       — Нет. Он был как новогодний сюрприз в середине июля. И это ещё не всё! Когда его пытались упаковать в бусик — он полез в драку. Миленько так, по-праздничному. В результате — фингал и обезьянник. Сюжет для фильма категории “не рекомендовано никому, кроме нашей редакции”.       Кира смеялась и одновременно держалась за голову.       — Боже, в понедельник на планерке он придёт с фингалом, и нам всем придётся делать вид, что так и надо?!       — Не придётся, мы просто пустим слух, что он получил его на подиуме от манекенщицы, которую пытался поцеловать. — хмыкнула я.       — И что, его реально арестовали?       — Да. Но дали сделать один звонок. И, угадай, кому он позвонил? Не тебе. Не Роману. Не маме. Мне!       — Ну ты была поблизости и не одна…       — Ага. Мы с Милко были в клубе, и когда я услышала — сразу поняла, что без нас эта принцесса в полночь не выберется. Поехали, вытащили. Милко, кстати, заплатил немалую сумму, чтобы вытащить Андрея без официальной записи. Иначе бы утром его уже фоткали под табличкой с номером.       Кира приподняла бровь, чуть-чуть тронутая.       — Знаешь, это мило. Несмотря на то, что вся эта история — как страшный сон стилиста.       — Ну да. Спасибо нашему Милко. И мне, конечно. Я теперь не только аналитик, но и ночной спасатель президентов в платьях.       — Хотя всё это вообще из-за Милко началось…       — Да, но и Жданов — дурак знатный. Кто идёт в клуб в платье, проиграв пари, и при этом думает, что мир будет справедлив?       — Вот это да… — Кира пристально посмотрела на меня. — Но скажи честно. Что ты делала с Милко? Вы же не общались толком раньше. Ты его боялась, а он тебя, мягко говоря, не жаловал.       — Ну… как бы тебе сказать… — я поерзала, глядя в свою чашку, как будто там был вход в другое измерение. — У нас с ним похоже начинается… что-то. Мы… целовались.       Тишина. Кира застыла. Время будто щелкнуло, как пружинка в дешевых часах.       — Ты это сейчас серьёзно? — медленно произнесла она. — Милко… маэстро с дождем в душе… он же… ну… гей!       — Видимо, я… исключение из его правил, — выдохнула я и сама не поверила, что это сказала вслух.       — Вот это поворот, — прошептала Кира и вдруг заговорщицки подалась вперёд. — И как он целуется, наш маэстро? Признавайся. Подробности мне, как хлебушек к борщу.       Я улыбнулась, и вся внутри превратилась в один сплошной ком нежности.       — Волшебно… — выдохнула я, не для Киры, а в никуда. В пространство. В молекулы воздуха, которые всё ещё хранили его аромат.       — О, детка, — прошептала Кира и ткнула меня пальцем в плечо. — Ты влюбилась. Смотри на себя — щеки пылают, глаза блестят… Это не кофе. Это — Милко.       Я опустила глаза и позволила себе крошечную улыбку.       Да. Наверное, да. Влюбилась.       Тут краем глаза я увидела, как в кофейню бодрым шагом вваливаются мои два верных воина с юридического фронта.       — А вот и работа подъехала, — фыркнула я и машинально глянула на часы. — Опоздали всего-то на пятнадцать минут. Новая личная победа.       — Ну мы, между прочим, нашли, о чём поговорить, — хмыкнула Кира, всё ещё посмеиваясь над историей с Андреем и его платьем страсти.       Я подняла руку, махнула — дескать, сюда, мои юристы-обаяшки. Они подошли с таким видом, будто в этом кафе раздают победу в суде бесплатно по промокоду.       Борис Филин и Борис Рулин. Два Бориса. Я мысленно каждый раз вздрагиваю от этого совпадения, будто вселенная решила подкинуть мне ситком в реальной жизни.       Один худой, как палка, но нервный — будто всё время ест сигареты. Второй круглый и мягкий, как булочка с секретами. Для себя я их сразу окрестила Тимон и Пумба. И нет, не потому что они поют в джунглях, а потому что выглядят как люди, которые могут продать тебе воздух, но по закону. Пока что, кстати, успешно.       — Добрый день, дамы! — расплылся в улыбке толстый Борис, он же Филин. — Екатерина Валерьевна, как вы похорошели! Смена имиджа вам прямо к лицу. Новая вы — это успех!       Ну надо же. За это ему плюсик в личное дело. Пусть хоть кто-то замечает, что я больше не тень из бухгалтерии.       — Спасибо, господа, — проговорила я вежливо, растянув губы в той самой улыбке “вежливая, но я знаю, что вы жулики”. — Познакомьтесь, это Воропаева Кира Юрьевна. Я ввела ее в курс дел “Никамоды” в отношении “Зималетто”. И собираюсь написать доверенность на ее имя.       — На всё воля президента, — с важным видом изрек Тимон-Рулин, засияв, как будто я вручила ему орден.       Господи, ну и стиль у них. Как будто я не доверенность писать пришла, а империей делиться.       — Кроме того, будьте готовы к тому, что вас могут вызвать на совет директоров в “Зималетто”. Мы готовим почву для введения в курс дел Жданова Павла Олеговича — главного акционера.       — Принято, Екатерина Валерьевна, — синхронно кивнули два Бориса, как марионетки, слаженно отрепетировавшие поклон.       Они достали бумажки, ручки, пододвинули мне всё на подпись, словно заключали сделку не на доверенность, а на душу. Под диктовку оформили текст, я подписала два экземпляра, Кира — тоже. Потом оба Бориса достали свои нотариальные печати и с таким священным выражением всё заверили, что на секунду мне показалось — сейчас они достанут кадило.       — Благодарю, господа. На сегодня с вас достаточно. Мы дальше сами. Копию доверенности нужно только отнести в банк.       — Всегда к вашим услугам, Екатерина Валерьевна. Кира Юрьевна, — проговорили они, по очереди целуя нам руки. Причём Рулин так наклонился к Кириной, что я увидела, как у него за ухом торчит бумажка от какой-то жвачки. Романтика уровня “юридическая контора у метро”.       Когда они наконец уплыли в закат, Кира обернулась ко мне с выражением лица “сейчас скажу гадость, но по делу”:       — Какие же они неприятные. Где ты их откопала?       — На дне рынка юридических услуг. Тогда у нас вообще денег не было, так что я искала не адвокатов, а чудо. Эти были дешевле чудес. Но, надо признать, работают пока что хорошо.       Кира кивнула, но лицо у неё всё ещё было, как будто ей под нос сунули тухлую селёдку.       — Ну ладно. Теперь — в банк? И ко мне?       — Да, — подтвердила я, расплачиваясь за кофе и тирамису, который так и остался нетронутым. У меня внутри уже поселилось лёгкое волнение. Оно двигалось от желудка к горлу, как невидимый шарик: Павлу Жданову звонить — это тебе не в клуб с трансвеститами.       В банке справились быстро, почти без приключений. Честно говоря, я удивилась — либо вселенная дала передышку, либо просто устала от моих постоянных катастроф.       По пути к Кире заехали в ресторан и набрали еды на ужин. Хотя внутри обе прекрасно знали: не ради еды мы это делали. Мы оттягивали момент. Как школьницы перед контрольной, к которой никто не готовился.       Ну что тут скажешь… Катька-то налажала. А отвечать — мне. И очень хочется надеяться, что Павел Олегович, несмотря на свою суровость, всё-таки окажется… человеком.       А если не окажется — ну, тогда Тимон и Пумба пригодятся. По крайней мере, пусть жонглируют законами, пока я жонглирую последствиями.       Кира открыла дверь своей квартиры с царственным жестом, будто мы пришли не в двухкомнатную квартиру, хоть и в новострое, а как минимум в резиденцию на Рублёвке. Мы только успели скинуть обувь, как её телефон ожил — на экране, как в триллере, замигало: "Андрей 💔".       Ну, по крайней мере, честно указала символ их текущих отношений.       — Да, милый! — пропела она голосом сахарной феи, одновременно скривившись так, будто язык у неё попал под пресс для лимонов.       Она включила громкую связь. Я поняла, что это не просто разговор, это представление. Видимо, мне доверили быть первым рядом свидетелей в этом спектакле.       — Привет, любимая. Как ты? Давно проснулась?       О боже, он думает, что она всё ещё спит. Сейчас же уже не утро, а пора второго завтрака для пенсионеров.       — Андрей, сейчас час дня. Конечно, я давно проснулась.       — Чем занимаешься? Может, поужинаем вместе?       Вот тут я увидела, как у Киры дернулся глаз. Она перешла от лимонной гримасы к выражению “я сейчас превращусь в дракона”.       — А ты не хочешь мне для начала рассказать, где ты был сегодня ночью?       — Выполнял условия пари с Милко, — честно выдал он.       Я аж поперхнулась слюной и быстро упала лицом в диванную подушку. Ого. Обычно в этот момент мужчины начинают врать, запинаться, придумывать сломанные телефоны и похищения инопланетянами. А этот — бах, и вся правда. Видимо, решил сыграть ва-банк.       — А что за пари и почему я о нём не знала? И какие были условия? — прищурилась Кира.       В её голосе уже звучал тот тон, которым женщины выносят приговор, а не задают вопросы.       — Дорогая, я не хотел бы об этом говорить по телефону, — устало сказал он. — Давай вечером поужинаем в нашем любимом ресторане, и я тебе всё расскажу.       — Любимый, я сегодня не могу. У меня девичник.       О, пошла жара. Сейчас начнётся театр имени "А ты что, забыла про меня?"       — Опять Клочкова на хвост упала? — простонал он, явно уже теряя терпение.       — А ты думаешь, у меня только одна подруга? — отрезала Кира. — И не наговаривай на Вику. Она и так без работы осталась.       — Ещё попроси её назад принять. Ты знаешь, как я к ней отношусь! Она безмозглая дура, которая только ноги и умеет расставлять!       Я судорожно укусила подушку дивана, чтобы не заржать. Так, спокойно, Катя. Это чужой скандал. Не твой.       — Ещё скажи, что и перед тобой пробовала! — шипела Кира.       — Думаешь, нет?       Вот тут у нас обеих внутри что-то перевернулось. Его голос… был как яд. Спокойный, мерзкий, уверенный.       — Я уверена, что нет, потому что Вика — верная подруга. Хоть и меркантильная. Да, она спала с Ромой. Могу даже предположить, что на неё положил глаз мой брат…       — Мы оба с тобой знаем, на что положил глаз твой брат! — прорычал Андрей. — Он очень хочет занять мое кресло! Так вот, не будет этого никогда!!! — уже перешел на ор.       А дальше — гудки. Тишина.       Я не выдержала.       — Ему пора крышу латать. Явно протекать начала, — фыркнула я и подкинула подушку обратно на диван.       — Согласна, — пробормотала Кира, с лицом человека, который только что узнал, что за её спиной развернули полномасштабную войну. — Как думаешь, он нас не прибьет, когда узнает, что я буду выдвигать свою кандидатуру на пост президента “Зималетто”… и что ты меня на это подбила?       — Пусть только попробует, — хмыкнула я, размяв запястья. — Я быстро вспомню все уроки самообороны, которые вбивал мне в детстве отец. А ещё я хорошо стреляю. И, поверь, достать мне оружие — не проблема.       — Какая ты кровожадная, подруга, — хохотнула она, наконец расслабившись.       — Так, — хлопнула я в ладоши. — Сейчас сначала едим. Потом обсуждаем, что именно мы скажем Павлу. Так, чтобы он не хлопнулся в обморок. Ну или хотя бы не вызвал нас на дуэль.       — Согласна с планом, — вздохнула Кира.       Мы открыли пакеты с ресторанной едой, как два сапёра перед бомбой. Приятный запах жареного сыра и чесночного соуса вроде бы успокаивал… но в голове уже крутилась предстоящая сцена: Павел Жданов, седовласый дьявол в костюме, его каменный взгляд, и мы, две заговорщицы с доверенностью и мечтой о перевороте.       Назад дороги нет. И кто знает, может, мы только что открыли ящик Пандоры. Но если уже открыли — пусть из него вылезет, что угодно. Мы будем готовы. Или хотя бы красиво огрызаться.