Часть 27

      Мы пообедали как в последний раз перед расстрелом. Всё было вкусно, жирно, с чесноком, и каждый кусок как бы шептал: “Скоро всё кончится, наслаждайся последним обедом, дорогая.”       Потом был чай. Три кружки, если быть честной. У Киры даже с клубникой и мятой — в лучших традициях "успокойся, дурочка".       И вот мы сидим. Телефон лежит на столе, как священный артефакт. Мы на него пялимся, будто он сейчас сам наберет номер Павла Олеговича и скажет за нас всё страшное.       — Что-то я очкую… — пробормотала я, не отрывая взгляда от экрана.       — У меня тоже всё внутри дрожит, — буркнула Кира, закутавшись в плед, как в кокон из отрицания. — Но сделать это надо. А чем дольше мы тянем, тем страшнее становится. Набирай номер!       — Зря мы столько чая выпили, — пробормотала я, уже переминаясь с ноги на ногу. — Я так волнуюсь, что ощущение, будто сейчас описаюсь.       — Но-но! — Кира ткнула в меня пальцем. — Дуй в туалет и возвращайся с мужеством, которого у тебя завались!       Я действительно сбегала. Заодно в зеркало посмотрела на себя с укором, как старшая сестра-близнец, которой уже всё надоело.       “Соберись, Катя. Ты сильная женщина, ты адвокатов в кофейнях встречаешь, ты вообще с утра пуд соли съела и не подавилась. Ты его не боишься. Он же тебя не съест. А если попробует — ты укусишь в ответ.”       Вернулась, как с фронта. Села, вдохнула, отвесила себе мысленно оплеуху и — набрала.       “Та-та-тааааа…” — в голове марш, в груди — барабаны. Телефон гудит. Один гудок. Второй. Третий. Я уже почти надеялась, что он не возьмёт. Но нет.       — Алло. Екатерина Валерьевна? — отозвался спокойный, чуть хрипловатый голос Павла Жданова. Спокойный. Как море перед цунами.       Судя по звукам, он был где-то на улице — ветер, машины, какое-то неясное фоновое оживление. Наверняка не дома. Это чуть успокаивало. Но совсем чуть.       — Добрый день, Павел Олегович. Вам удобно говорить? — поиграла я в вежливость. Маску надела, чтобы не было видно, как у меня внутри всё сжалось в оригами в форме “ой-ой-ой”.       — Да, могу говорить.       Я глубоко вдохнула, как перед прыжком в ледяную воду. И прыгнула.       — Мне нужно с вами поговорить по поводу дел компании, — выпалила я так быстро, что аж запнулась на слове “компании”.       — Что-то случилось? — насторожился он. — Я сейчас в Москве. Мог бы заехать в понедельник в офис.       В Москве?!! Я вскакиваю, как на пружине.       — Вы в Москве?! — воскликнула я, как будто он сказал, что находится у меня под диваном.       Кира, которой я чуть не на ногу наступила, схватилась за сердце и выдала лицом драму в трех актах. Когда до неё дошло, что я сказала, побледнела как простыня в прачечной.       — Да, — невозмутимо подтвердил Павел. — У Саши день рождения, он позвал меня на уик-энд к себе. Мальчишник.       У Александра Юрьевича день рождения?! — мысленно заорала я, а вслух удивилась с нарочитой мягкостью:       — У Александра Юрьевича день рождения?       Я медленно повернула голову к Кире, как в хорроре, где герой только что понял, что живет с маньяком. Та, вцепившись в плед, приложила руку ко рту. Ошарашенная. Забыла. ПРОПУСТИЛА. Собственный брат. День рождения. Мама дорогая.       — Да. Так ваш разговор может подождать до понедельника? — спокойно предложил Павел.       Конечно, Павел Олегович, давайте подождём. Пусть всё догорит и сгорит, к понедельнику будет просто пепел!       — Боюсь, что нет, — сказала я с интонацией человека, которому надо срочно, иначе волки сожрут деревню. — Он сейчас с вами?       — Да. Мне передать ему поздравления от вас? — хмыкнул он.       Ага. Он точно уже выпил. Голос стал мягкий, с этой ехидной интонацией “а я всё вижу”. Это даже хорошо. Может, поймёт всё в полупьяной нежности. Или, наоборот, швырнет нас в окно — как пьяный царь гнева.       Я переглянулась с Кирой. В голове бешено крутилось: Ну всё. Сейчас начнётся. И ни один чаёк нас не спасёт.       — Я бы хотела их передать лично, — изрекла я в трубку, как дипломат с опытом, хотя внутри всё сжалось в нервный комок. — Не желаете подъехать с ним домой к Кире Юрьевне? Я здесь.       И сразу: катапультировать меня отсюда. Срочно. До их приезда. Или до конца света — что ближе.       — Даже так? — голос Павла звучал с удивлением, но не с раздражением. Скорее… тепло. — Мне приятно осознавать, что вы нашли общий язык с Кирой.       Приятно?! Я сама до сих пор в шоке, что нашла. И что она не заперла меня в ванной, как только я предложила втянуть ее в политические игрища и разборки с братом и женихом.       И тут — новый голос. Более молодой, но с тем же оттенком властности. Узнаваемый. Он.       — С кем вы говорите? Кто нашёл общий язык с Кирой? — услышала я Александра. Голос как глоток дорогого виски. Или как конец нормальной жизни.       Кира, как заведенная кукла, зашипела мне:       — Катя, что ты делаешь?! Ты представляешь, какой скандал устроит мой брат, когда узнает обо всём?       — Я говорю с Катериной Пушкаревой, — спокойно ответил Павел. — Она зовёт нас в гости к Кире.       Я?! В ГОСТИ?! Сколько они выпили? И вообще — с чего это меня вдруг в ранг хозяйки произвели?       Этот разговор становился всё абсурднее. Мне не хватало только, чтобы на заднем фоне кто-нибудь включил “Войну и мир” и начал читать с выражением.       Может, правда стоит отложить серьезный разговор? Пока они не протрезвеют? Хотя… может, наоборот: в таком виде они будут менее склонны к воплям и угрозам. Или просто плохо прицелятся, если начнут метать тяжёлые предметы.       — А что она делает у Киры? — услышала я, и потом явно трубка сменила владельца. — Алло! Катенька? Что вы делаете дома у моей сестры?       Вот теперь началась игра на выбывание.       — С днём рождения, Александр Юрьевич, — фыркнула я с самодовольной интонацией. — А с Кирой мы тут чаи гоняем. Но нам, знаете ли, стало немного одиноко… Не желаете исправить это упущение? У меня есть для вас… подарок.       Лови, родной. Вот твой шанс. Ты же хотел подловить Андрея? Подлови, держи, тащи к себе в папку “компромат”.       — Вы заинтриговали, Катенька, — выдохнул он почти мурлыча.       МУРЛЫЧА. Да сколько они там в себя влили?!       Меня даже бросило в жар. Мне хотелось одновременно отшутиться, убежать, врезать Кире за то, что она всё забыла, и… спросить, есть ли у него еще такой голос, но только в записи. На сон. Или на суд.       — Мы с радостью составим вам компанию, — продолжил Александр. — Надеюсь, Андрюши там нет? Вот его я сегодня точно не желаю лицезреть.       — Нет, сегодняшний праздник пройдет без Андрея Палыча, — хмыкнула я. — Ему вчера хватило приключений с головой.       — Оооо! Андрюша где-то опозорился? — засмеялся он, но смех был такой, от которого у меня даже мурашки по позвоночнику побежали. — Вы ведь всё мне расскажете, Катенька?       И тут я поняла: этот человек — опасен. У него в голосе были такие ноты, от которых хочется не только рассказать всё, но ещё и с радостью подписать себе приговор, пока он улыбается.       — Всё зависит от того, как вы будете себя вести, — протянула я, стараясь звучать так же… гибко. — С нетерпением будем вас ждать!       И немедленно повесила трубку, пока не сказала ещё какую-нибудь глупость. Типа: "приезжайте и принесите пирожные."       Кира сидела с видом человека, который только что услышал, как её кот начал разговаривать человеческим голосом.       — Ты только что флиртовала с моим братом? — медленно спросила она.       — Он сам кого угодно перефлиртует, — буркнула я, чувствуя, как руки всё ещё дрожат. — Иногда он так голосом давит, что хочется и отдаться, и в исповедь пойти. Одновременно.       — Да, Саша может, — хохотнула Кира. — Не боишься общаться с Павлом, да ещё и при моем брате?       — Они оба навеселе. Это облегчает задачу, — отмахнулась я. — Больше шансов, что не заметят, как их медленно подводят к пропасти.       — Как я вообще забыла, что у брата сегодня день рождения… — простонала она, закрыв лицо руками. — Ужас какой. Позавчера только вернулась с командировки, Андрей, измена, документы, ты, революция, заговор…       — Всё слилось в один большой нервный шарик, — сочувственно кивнула я. — Сегодня мы его раскрутим. А потом, если выживем, запишем мемуары и продадим права на экранизацию.       Мы переглянулись с Кирой и одновременно заржали, как две сумасшедшие. Ну знаешь, из тех, что смеются в метро без видимой причины, пока окружающие начинают задумываться, не пора ли звать санитаров. Это был именно такой смех — истерически-нервный, как побочный эффект страха и чая.       — Надеюсь, они принесут что-то выпить… — протянула я, вытирая слезу с глаза. — А то чувствую, от волнения у меня сегодня первая седина появится. Прямо сейчас, вот тут, в левой брови. Можешь потом проверить.       — Если что, у меня есть виски, — пожала плечами Кира. — Андрей когда-то покупал. Дорогой. Такой, что я даже пыль с него сдуваю с придыханием. Но думаю, мужчины не придут с пустыми руками. Саша хоть и вредина, но с замашками на лорда. Подарки уважает.       Она вдруг замолчала, нахмурилась и воскликнула:       — А ведь я в Праге ему подарок купила! И даже упаковала! А тут забыла, что у него день рождения! Я ужасная сестра!       Я смерила её взглядом и сдержанно кивнула, как строгая, но добрая учительница:       — Ты прекрасная сестра. Просто слегка рассеянная, как профессор с многолетним стажем. Подарок есть? Есть. А у меня вообще для него сегодня… три подарка.       — Три? — прищурилась она. — Ну, давай, удиви меня.       — Во-первых, это ты забыла — я напомнила. Значит, я уже как минимум полуподарок. Во-вторых — сам подарок: разоблачение Андрея. Полный развал его пафосной морды. Он же мечтал увидеть, как твой женишок облажается — и получит! Прямо с подписью и бантом.       — А третий?       — Мое преображение, — хмыкнула я. — Вот скажи честно, он меня сегодня узнает? Или решит, что ты притащила в дом свою подругу-актрису? Я теперь — femme fatale в легкой тревоге.       — Да уж, — рассмеялась Кира. — Будет у него сюрприз. Главное, чтобы его сердце выдержало. Но ты права. Надеюсь, они не задержатся. А то я нервничаю, как школьница перед экзаменом. Не хватало только начать зубрить диалоги.       — Я больше не могу пить чай. Реально. У меня уже в животе плещется, как в термосе. Дай хоть перед смертью посмеяться. Ты же обещала фото?       — Ща будет, — заговорщицки усмехнулась она. — Щас покажу, как твой "подарочек" в детстве мед воровал. И расскажу, как потом от пчёл бегал, в одном носке и с воплями "мама, прости меня, это был не я!"       Следующий час был терапией лучше любой психотерапии. Кира вытащила старый альбом, страницы хрустели, фото пожелтели, но Саша на них был таким смешным, что я скакала по эмоциям, как по горячим углям — от хохота до "ааа ну всё, я больше не могу!". Я давно так не смеялась. У меня щеки болели. У меня душа расслабилась впервые за последние дни. И Саша… он вдруг перестал быть льдом с прической и стал настоящим — живым, тёплым, румяным пацаном, который когда-то воровал варенье и прятался под столом с палкой в виде меча.       И вот только я выдохнула, только подумала: "Ну всё, отпустило..." — как раздался звонок в дверь.       Кира с таким видом, будто сейчас идёт на вручение премии, а не встречать родного брата с его старшим соратником, подпрыгнула и побежала открывать.       А я сидела в кресле, все еще тихо подхихикивая, утирая глаза и думая: Коварная женщина. Провела смехотерапию, как наркоз. Чтобы я не рванула к выходу в панике.       — А вот и мы! — донёсся бодрый голос Александра Воропаева, такой, будто он вошел не в квартиру, а в телевизионное шоу с фанфарами и аплодисментами.       — Сашка! С Днем рождения, родной! — и я услышала, как Кира на него буквально запрыгнула. — Добрый день, Павел Олегович! Рада вас видеть!       — Здравствуй, Кира, — как всегда сухо, но с теплом ответил Павел.       — А что ж Катенька нас не встречает? — тут же ехидно вбросил Саша. — Неужто уже прячется под столом?       — А она ржёт! — выдала Кира. — Я ей фотки показывала. И рассказала парочку историй о тебе. Вот как раз дошли до той, где ты бегал от пчёл, после того как пытался у них мед стянуть. Кристина тогда такие шикарные снимки сделала, жаль, что ты их ненавидишь.       — Вот же ж… — буркнул он. — Катенька? Вы тут ещё не умерли от смеха?       И всё. Меня снова сложило. Я только собралась с мыслями, а тут он со своей фразой. С этим тоном. С этой интонацией. Да как можно говорить такие вещи так невинно и так в точку? Я ржала снова, в голос, как конь. Уже без стыда. Ну, может, с капелькой. Но искренне, до боли в животе.       Он появился в дверях гостиной, прищуренный, нагло-обаятельный, с бутылкой виски в одной руке и коробкой в другой. Вид у него был такой, будто он пришёл не на встречу с разоблачением, а на съёмки в рекламе мужского парфюма.       И пока я пыталась успокоиться, поймала себя на мысли: да, Катя… ты не просто флиртовала. Ты, кажется, начинаешь получать от этого удовольствие.       А Саша наконец посмотрел на меня. Нет, не просто посмотрел — он уставился. Как будто его кто-то молотом по башке стукнул, и теперь он заново пытается сложить реальность.       — Вот это поворот… — протянул он, хлопнув глазами. — А когда вы успели? Я ж вроде недавно был в офисе.       Я приподняла бровь, медленно, как в фильмах, где героиня только что вышла из огня и при этом у неё идеально уложенные волосы.       — А для этого нужно много времени?       У него челюсть на пару миллиметров опустилась. Красота. Молчание — лучшее признание. А потом он снова ожил:       — Вы стали потрясающей красоткой. Не подумайте, вы и раньше были симпатичны… просто… ну, вы не умели нормально одеваться.       Ох, как мило. Неловко, но честно. Засчитано.       — Но сейчас… А ну-ка, встаньте!       Он сказал это таким голосом, что я почти почувствовала себя на подиуме. Ну, окей, пусть смотрит. Раз уж пришли — так с шоу.       Я встала и покрутилась. Медленно, не торопясь. Лёгкий поворот, шаг вперёд, взгляд через плечо. Catwalk mode: activated.       И вот в эту магическую минуту — стук. Серьёзный, глухой. Кто-то входит. Ага. Пакет в руке у Павла Олеговича — и, судя по весу и звуку, там не оливки и не сок. Там залог хорошего вечера и смягчения любых скандалов.       — И вы прятали такую красоту под бабушкиными шмотками?! — воскликнул Саша с неподдельным потрясением.       Я даже не обиделась. Во-первых, это звучало как комплимент. Во-вторых — ну да, шмотки и правда были не ах. А сейчас… сейчас я сверкаю, детка.       — Саша! — шикнула Кира. — Веди себя прилично!       — Прекрасно выглядите, Екатерина Валерьевна, — спокойно и с улыбкой выдал Павел. Профи. Даже если у него в голове та же мысль, что и у Саши, — он её завернет в официальную обертку и передаст с поклоном.       — Спасибо, Павел Олегович. И можно просто по имени, — сказала я и повернулась к Саше. — А вас с днём рождения, Александр Юрьевич.       И, не давая ему времени на сарказм, поцеловала его в щеку.       И тут — момент. Он… смутился. СМУТИЛСЯ. Вот этот человек, с кожей носорога и харизмой диктатора — и он вдруг потупился, будто его поймали за чтением любовных романов на работе.       — Можно просто Саша… — пробормотал он, глядя куда-то в стену.       Саша! Ты? Краснеешь? Ну всё, сейчас мир точно сойдёт с ума.       Но очнулся быстро. Как по щелчку.       — Так… — сказал, начиная командным тоном. — И где мои обещанные подарки?       Вот мы и подошли к главному.       Я посмотрела на него, на Павла, перевела дух. В голове зашумело, как перед прыжком в ледяную воду.       — Ну… для кого подарок, а для кого проблема, — пробормотала я и открыла сумку.       Жданов уже напрягся. Чувствовал, что сейчас произойдет нечто не из разряда «вот тебе пенка для бритья и трусы в ёлочку».       — Вы хотели поговорить о делах компании, — начал Павел, тон его стал официальнее. — Почему вы, а не Андрей?       — Потому что он не знает, что я собираюсь рассказать вам, как на самом деле идут дела в "Зималетто".       Я достала папку — толстую, тяжелую, как моя совесть после месяцев молчания — и протянула её Жданову.       Саша приподнял бровь:       — Андрюша облажался? Он приказывал делать липовые отчёты?       — Да, — кивнула я. Голос, к счастью, звучал уверенно, хоть внутри у меня всё сжималось. — Я не могла раньше всё рассказать. Еще был шанс, что мы разберемся со всем без посторонней помощи. Но Андрей Палыч продолжает делать ошибку за ошибкой. Мне он доверяет, но зачастую не слышит, когда я говорю о рисках их идей.       И тут было молчание. Знаешь, такое, которое как будто из бетона. Павел листал папку. Александр молча смотрел на меня, и в его глазах боролись два чувства — радость охотника, который наконец-то нашёл слабое место врага… и что-то ещё. Что-то... смущённо-человеческое.       А я стояла посреди этой грозовой тишины и думала: Катя, ты только что вскрыла нарыв. Подарок, говоришь? Ну, держитесь, именинник. В этом пакете — правда. Без упаковки.       — Я, конечно, подозревал, что в компании какие-то проблемы… — наконец заговорил Жданов. Его голос звучал глухо, как будто он говорил из-под воды. — Слишком уж ваши отчёты были… идеальные. Словно по линейке. Но чтобы всё было настолько плохо… И это за один год. Боже, — простонал он, вцепившись пальцами в виски, будто пытался физически удержать себе мозг на месте. — За один год уничтожить то, что строилось годами! Вот как?       О, Павел Олегович, если бы вы знали, сколько раз я задавала себе этот же вопрос. Только у Кати не было права стонать — нужно было разгребать.       — А я скажу как! — тут же встрял Саша с интонацией человека, который слишком долго ждал, чтобы сказать гадость. — Ваш Андрюша зачастую думает нижней головой!       Бум.       — Саша! — Кира взвизгнула, будто он на ковре её кота раздавил, которого у нее нет, но, надо отдать должное, не выглядела особо возмущенной. Скорее — неловко развеселённой. Потому что… ну да. Брат прав. Все об этом знали, просто никто не решался сказать вслух. До этого момента.       — Что это за компания "Никамода"? — Павел аккуратно переложил внимание с жареного на обугленное. Фраза Саши прошла мимо него, как мимо швейцарского банкира проходит мораль.       — Мы её создали как прикрытие от других банков, — начала я спокойно, как училка, объясняющая формулу ученику, который проспал полгода. — Изначально — чтобы легализовать деньги, которые мне дали как… ну, скажем, в благодарность.       — Вам дали взятку, а вы отдали её Андрюше? — Саша посмотрел на меня как на пантеру, которая пришла в налоговую с коробкой конфет и чистосердечным признанием. — Где такие, как вы, рождаются? Вы как реликт. Вымерший вид. Серьёзно, если бы я не видел вас сейчас, я бы подумал, что вы персонаж из какого-то фантастического романа. "Честная женщина. Том I."       — Но после очередной феерии с тканями… — продолжила я, игнорируя его сарказм, как игнорируют соседей с перфоратором после трёх месяцев ремонта. — Они опять повелись на низкую цену, а товар оказался контрабандой. В итоге деньги мы все равно потеряли и чудом избежали суда. А у нас впереди показ. Тканей нет. Денег нет. “Никамода” поглотила “Зималетто” и подала на компанию в суд, требуя признать ее банкротом. Другого выхода мы не видели.       В комнате повисло такое напряжение, что воздух можно было резать хлебным ножом.       — А на кого оформили “Никамоду”? — спросил Саша, подозрительно спокойно. И я почувствовала, как внутри всё холодеет.       — На… меня, — выдохнула я и сразу зажмурилась. Потому что в этот момент хотела исчезнуть. Смешаться с интерьером. Превратиться в вазу.       — То есть… — начал Воропаев. — По сути… вы сейчас являетесь новой владелицей “Зималетто”?!       — Мне не нужно чужое! — выстрелила я, позабыв все формальности и страхи. — Я бы не пришла к вам, если бы хотела отобрать компанию!       — Тише, Катя. Никто вас ни в чём не обвиняет, — сказал Павел ровным голосом, но этот тон можно было бы продать как успокоительное. Настолько в нём было усилия и сдержанности. Наверное, внутри он уже жонглировал мысленными факелами.       — Да, Катя, извините, это просто… шок, — Саша смотрел на меня чуть ли не виновато. Что, если честно, выглядело почти комично — этот человек обычно извиняется, только если ломает мебель. И то — чужую.       — Я всё рассказала, потому что считаю: пока Андрей сидит в кресле президента, у нас ничего не получится, — сказала я и почувствовала, как из груди выходит тяжесть. Не полностью, конечно. Но хоть чуть-чуть. — Каждое его решение — это новый шлейф проблем. Хотя, быть честной, иногда кажется, что решает не он, а Малиновский. Такое ощущение, что у них одна голова на двоих… и думает она, в лучшем случае, животом. А чаще — ниже.       Саша в этот момент пил воду. Не самое удачное решение. Он поперхнулся так, будто я его щелкнула током.       — Катя… — прохрипел он, хватаясь за горло. Я, конечно, тут же встала и заботливо похлопала его по спине. — Вы меня… добить решили?       — Вы сами хотели подарки, вот один и получил, — фыркнула я.       Кира уже валялась на диване и уткнулась лицом в подушку, чтоб не срывать торжественность момента хохотом. Павел, клянусь, боролся с улыбкой. Ему, наверное, было одновременно и грустно, и весело, и страшно, и неловко. Смотрел он на нас, как строгий директор на группу подростков, которые устроили театр абсурда посреди родительского собрания.       Но что поделать — это же мы. Мы умеем превращать катастрофу в комедию. Особенно, когда выхода нет, кроме как смеяться.