Часть 28

      Павел Олегович ещё с минуту перелистывал документы, как будто надеялся, что между страниц затерялся пункт “волшебное решение всех проблем”. Но потом резко хлопнул папкой и поднял взгляд:       — Саша, прости, но дальше без меня. Думаю, компания у тебя и так замечательная.       Я бы поспорила, конечно, но сейчас не время. Пусть уйдет по-английски — без драки и с чувством легкого облегчения.       — Катя, я изучу документы подробнее. Если будут вопросы, я вас наберу. Я, кстати, заметил, что в конце папки вы приложили доверенность от “Никамоды” на Киру. Можете объяснить?       Ох, начинается. Вот он, момент, когда надо быть спокойной, как йог, и убедительной, как адвокат в голливудской драме.       — Конечно. Не в обиду Саше, — кивнула я в сторону Воропаева, — но он всё-таки не погружен в дела компании так, как Кира. Поэтому я написала доверенность на нее — с условием, что она выдвинет свою кандидатуру на пост президента.       — А вы уверены, что она справится?       Повернулась к Кире, посмотрела в её глаза. Внутри она колебалась, как лист под осенним дождём. Но я знала, что она справится. Просто пока не знает об этом сама.       — Я ей помогу, — улыбнулась я ей в поддержку.       Она ответила мне неуверенной, но тёплой улыбкой. И это было важно. Маленькое “да” в мире полном “нет”.       — И когда вы успели так подружиться? — удивлённо приподнял бровь Саша. Эта его фирменная бровь — будто считыватель лжи.       — Позавчера? — хмыкнула я. Что-то между правдой и "не твоё дело".       Мы с Кирой переглянулись и обе засмеялись. Смех был легкий, как мыльный пузырь — и точно так же выскользнул из сдавленного напряжения. Мы — не просто союзницы. Мы теперь команда. И команда, как оказалось, довольно весёлая.       — Павел, если президентом станет Кира при поддержке нашей Катеньки, я буду спокоен, — торжественно заявил Саша. — Эти женщины спелись. Компания будет в надёжных руках. А это они ещё не пили, — добавил он с прищуром.       — А чай не считается? — подмигнула я.       — У меня вызывает вопросы ваш чай, — мрачно сообщил Саша. — Кира, надеюсь, ты не заваривала тот, что Кристина привозила с Бали?       — А что не так с тем чаем?! — встрепенулась Кира, словно он только что обидел её кота.       Вот так всегда: начни про чай — и унесетесь в эзотерические дебри. Сейчас ещё вспомнят тот раз, когда после этого чая Кристина три дня общалась с деревьями.       — Понятно, — устало вздохнул Саша. — Павел, езжайте, изучайте документы. Наберите, когда будете готовы собирать совет акционеров.       — Хорошо, Саша, — усмехнулся Павел, и в этом усмешке было всё: "удачи, друг, сам напросился". — До свидания, дамы. Развлекайтесь.       О, мы развлекались уже тем фактом, что выжили после этих новостей.       — До свидания, Павел Олегович, — хором улыбнулись мы.       Дверь закрылась. В комнате наступила гробовая тишина. И мы с Кирой, как по команде, одновременно повернулись к Саше.       — Что вы задумали? — он мгновенно напрягся, прижав к себе бутылку, как ребёнок любимую игрушку.       — Будем тебя пытать, — коварно фыркнула Кира.       — Но сначала отберем бутылку, — прыснула я и, не дожидаясь его реакции, одним ловким движением выхватила бутылку у него из рук.       — Эй! Так нечестно! Вас двое, а я один! Отдай! — он бросился за мной с видом оскорбленного героя, у которого предательски выкрали Excalibur.       Я шмыгала по комнате, как ребёнок с украденной конфетой. Ну или как пират с трофеем. Он гнался за мной с шумом и весёлым ворчанием, пока в какой-то момент не прижал меня к себе и не уронил на диван.       Ну вот. Поймали.       — Попалась! — торжествующе сказал он и чмокнул меня в нос.       Я замерла. Вот честно — секунду не дышала. Это было не по сценарию. Совсем.       — Музыку в студию! — крикнула я Кире, сбрасывая с себя легкое смущение, как шарфик. — А ты, между прочим, играешь не по правилам. Я еще не выпила, чтобы обжиматься с тобой на диване!       Слово “ты” выскользнуло само. Как старый друг, как забытая привычка.       — То есть потом — готова? — он, конечно, не мог не воспользоваться моментом. Бровь. Опять эта бровь. У него, по-моему, для каждой ситуации есть свой специальный изгиб.       — Ещё чего! — фыркнула я и одним движением сбросила его с себя.       Он даже не сопротивлялся. Упал рядом, как довольный кот. И, кажется, ждал следующего раунда.       Ох, Екатерина… Ты пришла сюда с документами и стратегией, а теперь валяешься на диване с бутылкой в одной руке и мыслью в голове: “Ну всё, катись оно всё конем…”       И вдруг, из ниоткуда — как будто по волшебной палочке… заиграл Modern Talking. Сначала тишина, потом ноты синтезатора, и вот уже весь воздух наполнился этой какой-то нелепо-ностальгической энергией. Саша приподнял бровь, я удивлённо моргнула — и мы синхронно повернули головы к Кире, как два фазана на шум в кустах.       — Что? — пожала плечами она. — Ты ж просила музыку.       — Ну да, — кивнула я, будто это что-то объясняло. — Но… Modern Talking? Ты серьезно?       — Мама любила эту группу, — просто сказала она, вдруг как-то потускнев. — Я часто её слушаю. Мы с мамой ходили на их концерт за неделю до аварии… В которой они погибли. Мне тогда было пятнадцать.       И вот. Ось сместилась. Пространство замерло, как в фильмах, где под водой всё становится тише и тише. Даже Саша замолчал. А этот человек обычно молчит только в трёх случаях: если спит, если жует или если его прижали чем-то очень, очень важным.       Кира опустила глаза. И я увидела, как в ней что-то сжалось — то самое хрупкое ядро, которое она обычно прячет за отчетами, деловыми костюмами и чуть раздраженным выражением лица. Готова была расплакаться. Прямо сейчас.       Нет. Не дам.       — Так! — резко хлопнула я по коленям, подскочив с дивана, как старшеклассница, которой вдруг стало невыносимо неловко. — Саша, пора выпить. Открывай это жуткое пойло и наливай нам. Кира, тащи стаканы!       — Ишь ты, раскомандовалась… — пробурчал Саша, но глаза у него вдруг стали теплее. Усталый, благодарный взгляд.       Вот она, настоящая благодарность — не в словах, а в том, что человек не спорит с тобой, даже когда ты его по стойке “смирно” ставишь.       — И почему это жуткое пойло?! — оскорбился он с такой серьезностью, будто я усомнилась в репутации его бабушки. — Это элитный виски двенадцатилетней выдержки! Сейчас ты сама в этом убедишься.       Кира принесла стаканы — хрустальные, между прочим, видно, что не первый день в этой квартире живёт. Саша с удовольствием раскрыл бутылку, а я, как ни в чём не бывало, разодрала упаковку шоколадных конфет, которую он принес вместе с виски.       И вот. Виски налит. Шоколад разложен. В комнате повисла та самая атмосфера, когда всё вроде нормально… но не хватает только одного — тоста.       — Саша, — сказала я и подняла стакан. — За тебя. Жизнь, конечно, любит трепать нам нервы, как будто это её любимое хобби. Но я уверена: родители бы гордились тобой. И тобой тоже, Кира. Гордились бы вами обоими — за то, какими вы стали. За то, что несмотря ни на что, вы не растеряли себя.       Наступила тишина. Такая, в которую даже Modern Talking боится влезать.       И в следующую секунду, как по команде, они оба подошли и обняли меня с двух сторон. Тихо. Нежно. Так, как будто я сказала что-то, чего им давно не хватало. И я застыла.       — Эй, вы чего? — пробормотала я, вжавшись в эти тёплые объятия. Саша прошептал прямо в ухо, почти нечленораздельно, но искренне:       — Спасибо.       А Кира просто обнимала — без слов, без показного драматизма. Просто стояла и прижимала меня к себе, будто я единственный маячок, что не потух посреди её тумана.       Вот и попробуй не раскиснуть тут. Вот и скажи потом, что семья — это только по крови.       — Ещё скажите, что вам раньше никто этого не говорил, — хмыкнула я, решив разрядить обстановку.       И как только я это сказала — поняла. Попала в яблочко. Они переглянулись, как дети, пойманные на том, что верят в Санту.       — Да ладно… — выдохнула я. — Как так?! Никто? Ни Кристина? Ни Павел Олегович? Ни эта чудесная… как её… Маргарита Рудольфовна?       Саша первым отлепился от сцены “обнимашки” и вернулся к бутылке, явно решив, что с виски справиться проще, чем с неожиданной нежностью.       — Видимо, не посчитали нужным, — буркнул он, наливая по второму кругу.       А я смотрела на них и думала: Господи, какие же вы тёплые. Немного погнутые жизнью, но такие настоящие. И если я могу вам хоть чем-то помочь… пусть даже виски с шоколадом — значит, я здесь не зря.       — И как тебе виски? — поинтересовался Саша, вальяжно откинувшись на диване, как будто он не просто налил нам по стакану, а лично катил эту бочку по шотландским холмам на своем благородном жеребце.       Я не торопилась с ответом. В прошлый раз выпила залпом, как дурында на вечеринке первокурсников, и даже не успела толком почувствовать вкус — меня тогда отвлекли их внезапные обнимашки, от которых мозг сделал сальто. Теперь решила подойти к делу с академическим тщанием: сделала маленький глоток, чуть покатала напиток во рту (ну да, как будто я сомелье с «Ароматов дубовой бочки»), и проглотила. Горло приятно обожгло, по телу разлилось медленное, неторопливое тепло, как будто внутри меня включили камин с режимом «объятия дедушки».       — Неплохо. — кивнула я, честно. — Но ром мне нравится больше.       И не удержалась — рассмеялась, когда увидела, как он скорчил лицо. Прям как будто я только что заявила, что предпочитаю каберне из коробки вместо его шотландского золотца.       — Ты пиратка? — фыркнул он. — Йо-хо-хо и бутылка рома?       — Именно. — подмигнула я. — Я же фанатка «Пиратов Карибского моря» и Джека Воробья в частности.       Надо ли говорить, что по духу мы с Джеком, в общем-то, родственные души: оба хаотичные, оба умные… но в основном хаотичные.       — А мне больше нравится Уилл Тернер, — мечтательно выдала Кира.       И я тут же увидела, как у Саши дернулся глаз.       — И не удивительно. Он же вылитый Андрюша, — хмыкнул он и получил моментальный подзатыльник от сестры. — Эй! Не дерись, я ранимый! — захныкал он, вжался в подушки и сделал вид, что страдает. Хотя, по правде, выглядел он скорее как тронутый кот, которого выдернули из теплой коробки.       — Кстати, СашЕнька… — с подчеркнутым ехидством произнесла я, растягивая его имя, как это делал Милко, — Дмитрий Волков пришёл по твоей наводке?       Он мгновенно напрягся. Виски не спасло. Даже подушка не спасла. Он на меня уставился, как будто я только что вытащила из шкафа его дневник за седьмой класс и начала вслух читать раздел «влюблен в Свету, но молчу».       — А что, Пушкарёва, понравился? — ревниво буркнул он.       И это был не сарказм. Это был маленький, шипящий, ревнивый пузырёк, который у него там внутри лопнул.       — Саша! — возмутилась Кира, — Ты что, реально думал, что я не узнаю Диму?       — По крайней мере, рассчитывал на это. Ты же тогда была вся в своём Жданове, а на остальных смотрела как на мебель.       — Я прекрасно видела, что Дима был в меня влюблён. — отрезала она. — И сейчас это никуда не делось.       — И как ты это поняла? — прищурился Саша, снова в стиле "инквизитора, но обиженного".       — Это по глазам видно. — пожала плечами Кира.       — Ну так и глянь в глаза Андрюше. Может, наконец увидишь, что он тебя давно не любит! — огрызнулся Саша, и это уже было с привкусом боли.       — А с чего ты взял, что я не вижу? — спокойно, без злобы, но с острым лезвием под словом, проговорила она.       И вот в этот момент я поняла, что либо сейчас они кинутся друг на друга с подушками и семейными претензиями, либо кто-то должен вмешаться. И, как всегда, этим кем-то оказалась я — местный громоотвод, шутник и пацифист.       — Ребята, давайте жить дружно… — протянула я голосом Леопольда, и сама охренела от этой фразы, пока она летела в воздух.       Что это сейчас было? Кто это сказал? Я?! Серьёзно?!       Саша чуть не поперхнулся словами, которые вот-вот вывалились из него с кипятком. Он замер, как будто впервые меня увидел. Ну, как в фильмах, когда героиня скидывает очки и вдруг оказывается красоткой, только я ничего не скидывала — наоборот, надевала всю эту ситуацию, как бронежилет.       А я сидела, смотрела на них и думала: ну вот, теперь еще и семейный психолог.       Но черт возьми… они того стоили.       — Смотрю, ты полна талантов… — фыркнул Саша, с лёгким сарказмом, но без привычного яда. Видимо, градус алкоголя начал действовать как антидот. — Ладно, Кира, прости за мою несдержанность.       Стоп. Что сейчас было? Я чуть не поперхнулась виски.       Где-то в параллельной вселенной, я уверена, в этот момент сдохла белка особо крупных размеров. И не просто умерла — её разорвало от шока. Потому что Саша Воропаев ПРИНЁС ИЗВИНЕНИЯ. Добровольно. Без пистолета у виска. Без давления. Добровольно! Я даже мысленно сделала крестное знамение, хотя и не верующая. На всякий случай.       — Ты тоже прости. — вздохнула Кира, чуть опустив голову. — Ведь ты прав. Ты всегда говорил, что Андрей — не тот, кто мне нужен по жизни. А я была… ну, влюбленной идиоткой.       Я оценивающе посмотрела на неё, и где-то глубоко внутри меня зааплодировала маленькая эмоциональная Катя в розовом халате и тапках. Вот это признание! Ну всё, можно официально записывать сегодняшнюю дату в семейную летопись как «День Больших Прозрений».       — Сегодня прям день откровений! — не удержался Саша, ядовито прокомментировав, но в голосе у него сквозила гордость. А может, облегчение. А может, он просто кайфовал от того, что оказался прав. Мужчины такие — им не сахар в чай, им «Я же говорил» подавай.       — Но ты сказала “была”… — продолжил он, прищурившись. — То есть сейчас ты уже не влюблена в Андрюшу?       — Оказывается, эта болезнь лечится, — фыркнула Кира.       И я едва не захлопала в ладоши от удовольствия. Боже, дай мне силы не начать аплодировать вслух.       — Ты назвала Андрюшу болячкой? — Саша прыснул. — Видимо, действительно лечится. Кто помог?       Кира взглянула на меня, тепло, с благодарностью, почти как на гуся, который спас утопающего.       — Катя помогла. Показала истину. Разбила розовые очки. После того, как сама от них избавилась.       Саша моментально повернулся ко мне.       — Ты тоже была влюблена в этого кретина?! — в его голосе — смесь потрясения, веселья и как будто… ревности? Или мне просто хочется драмы.       — По-моему, в нашем офисе все по чуть-чуть влюблены в Андрея Жданова. Даже Малиновский, — хихикнула я, осушая остатки виски.       Я бы сказала еще пару слов, но мне нужен был эффект. Я смотрела, как его лицо искажает смесь озадаченности и тихого шока.       — Ооо! А вот с этого места поподробнее… — оживился он, как охотник, учуявший редкую дичь. — Я жажду максимум сочных деталей!       — Не смотри на меня! — захихикала Кира. — Это у Кати слух как у слона и глаз как у орла.       — Хорошо хоть нюх не как у собаки, — буркнула я. — Мы с Кирой как-то ляпнули в шутку, что Андрей и Роман подозрительно часто вместе торчат. Ну, мол, голубки. Маша это услышала… и пошло-поехало.       — И пошёл слух по офису? — Саша сдерживал смех, но у него уже сверкали глаза.       — Ну да. В какой-то момент Андрей начал носиться по офису как ошпаренный. Орал по поводу и без. Словно пытался криком отменить свою ориентацию.       — И ты что… — начал он, подозревая неладное.       — А потом, — продолжила я, многозначительно понижая голос, — я подслушала разговор между ним и Малиновским.       Я сказала это тоном, каким в старину, наверное, сообщали, что барин повесился на чердаке из-за страсти к кухарке.       — И что ты услышала? — закатил он глаза, но подался вперед всем телом.       — Что между ними действительно что-то было. Один раз. По пьяни.       Я выдержала паузу. И добавила:       — Малиновский его тогда даже… засосал.       И Саша выдал звук, напоминающий задавленное «уф» и хрип.       — Пришлось вмешаться, — пожала я плечами, как будто речь шла о спасении котенка с дерева, — а то моя психика не пережила бы изнасилования шефа на глазах.       — Ну всё… — пробормотал Саша, наливая нам ещё. — Буду знать, что Малиновского надо обходить десятой дорогой.       Он хохотнул, но с ноткой страха. Видимо, мысленно начал прокручивать все моменты, когда Роман хлопал его по плечу. И считал.       А я сидела и думала: Честно, я пришла сюда просто рассказать правду о делах компании и, может, немного выпить. А теперь я — гуру откровений, офисный Чиполлино и специалист по распознаванию сексуальной ориентации по резонансу в переговорах. И знаете что? Мне это нравится.       Мы с Кирой переглянулись, глаза у нас горели, как у двоих сообщниц, только что ограбивших магазин смеха. Заиграла какая-то бешено зажигательная песня — что-то из старых поп-хитов, где больше "эй!" и "уоу!" чем слов. У меня в голове тут же включился режим «дискотека в общаге».       — Давай-давай! — крикнула я, схватив Сашу за руку. — Какой день рождения без танцев?! Не криви лицо, марш в ритм!       И подталкиваю его, как ребенка, которого волокут на ёлку.       — Кира! Живо на паркет!       — Не-не-не, — она захихикала, прикрываясь стаканом, как щитом. — Я посмотрю!       — По-моему, ей уже не стоит наливать, — шепнула я Саше на ухо.       — Я всё слышу! — возмущенно крикнула Кира. — И я обижусь!       — Поняла? — весело сказал Саша. — Она обидится, если ей не налить! Вот это поворот! Жаль, Кристина не видит: она же её всегда «скучной» называла.       — А Кристина где? — поинтересовалась я, пританцовывая.       — В Китае. Познает дзен. Но клянется всё наверстать на следующей неделе. С бонусом.       Мы закружились в танце. Музыка грохотала в ушах, кровь бурлила, я чувствовала, как виски расправляет свои крылья во мне. Саша обнял меня за талию, прижал к себе, и на мгновение всё стало… спокойно. Слишком спокойно.       Нет искры.       Было тепло. Было хорошо. Как когда лежишь под пледом с грелкой. Но не то чувство. Не тот пожар в груди, как когда меня касался Милко. И Саша это понял. Он всё понял. Прямо по моим глазам прочитал. И не стал ни к чему тянуться. Просто танцевал рядом, тихо, ритмично.       Неужели я научилась читать людей без слов? Или это просто виски прокачал телепатию?       Дальше всё закрутилось. Мы пили. Танцевали. Переходили на вино, на "тот самый" вискарь, что Андрей сторожил как девственность. Потом стало мутно. Сцены всплывают как картинки из сна. Смех. Тосты. Кто-то разливает. Кто-то что-то говорит про чёрную дыру. Кирин голос: "Это ты — чёрная дыра, Андрей!" Смех. И снова музыка. Много музыки. Много стекла. И… всё.

***

      Я проснулась.       Моя голова… ощущалась как надутый воздушный шар, из которого пытаются выдуть воспоминания.       Я… зажата между двух тел. Без штанов. В футболке. И трусах. Это уже неплохо. Хоть в трусах. Мораль моя сказала "спасибо" и отъехала обратно.       Слева — Кира. Она дышит мне в шею и нежно, как кошка, закинула ногу мне на бедро. И тоже в одной футболке. Справа… Саша. Судя по ощущениям, в одних трусах. Обнимает меня сзади. Его рука — под моей футболкой, на животе. Его дыхание — в мою макушку. А его… утреннее настроение… упирается мне в зад.       О Боже. Нет. Только не это.       Память молчит, как ученик у доски. Я ничего не помню. Ничего. Но мне срочно нужно в туалет. А я — как посередине нарезки из «Игры престолов». Любое движение может спровоцировать бедствие. Жаль, что этот сериал здесь еще не скоро выйдет.       Я попыталась сдвинуться на миллиметр. Саша только сильнее прижал меня к себе и… потерся.       ПОТЕРСЯ.       — Саша… забери от меня свою шпагу, — прохрипела я, и от звука собственного голоса испугалась больше, чем от происходящего. Это не голос. Это скрип несмазанной телеги в готическом романе.       — Что?.. — пробормотал он, но через мгновение резко отскочил, как будто я ударила его током. Через секунду — глухой стук о пол. Он рухнул с кровати.       — Что случилось?.. — простонала Кира. У неё голос был как у уставшей русалки. Слегка хриплый, слегка «а где я».       — Ты… помнишь, как мы оказались втроем в кровати и без штанов? — спросила я, не в силах скрыть ужас. — А то Саша тут делает утреннюю гимнастику.       С пола послышалось булькающее хихиканье. Оно перерастало в хриплый ржач. Саша. Видимо, его тоже накрыло осознанием.       Кира зажмурилась, ткнулась лбом мне в плечо и простонала:       — Я не знаю, что вчера было, но мне кажется… мы хорошо повеселились.       Я посмотрела на потолок и подумала:       "Господи, если это и был групповой секс — спасибо, что не со всеми сразу."       Я полезла искать свои штаны. Причём не просто «штаны», а легендарные, волшебные штаны, в которых я вчера пришла — и, как видно, очень уверенно их где-то забыла. Не исключено, что они пережили вечер интереснее, чем я. Нащупала их под пледом на полу. Слава богам, хоть не в морозилке. Натянула на себя, параллельно сдерживая порыв убежать в ванную, потому что, да... тело просит освободить место для кофе.       Забежала, закрыла дверь, села — и выдохнула. Тело победило.       Потом умывание. Зеркало встречает меня, как старый знакомый, которому ты давно должна денег. Из отражения на меня смотрит… нечто. Смесь панды и орангутанга. Цветная — потому что макияж не то чтобы «смылся», скорее… отчаянно сопротивляется вымиранию. Лохматая — потому что волосы явно приняли вчерашнюю вечеринку близко к сердцу и теперь живут по законам анархии.       Зубной щётки нет. Впрочем, палец — универсальный инструмент, а освежитель для рта — это почти как mouth spa. Да, не five stars, но сойдёт. Выхожу чуть более человеком, чем вошла.       Кира, как вихрь, пролетает мимо меня в ванную. Видимо, Саша решил быть галантным, как истинный джентльмен, и пропустил даму первой. Хотя, может, просто испугался моего утреннего взгляда уровня «ещё слово — и ты сам в кофеварке».       На кухню. Цель: кофеин. Спастись может только кофе. Благо, у Киры есть кофеварка — капельная, то есть максимально понятная и дружелюбная к вчерашним грешникам.       С третьей попытки я нашла молотый кофе. Первая — это когда открыла банку с солью. Вторая — когда чуть не засыпала в фильтр орегано. На третьей победила. Засыпала, налила воду, включила. Иии... процесс пошёл! Машина тихо булькала, как будто тоже слегка с похмелья.       Расставила чашки, нашла сахар. Заглянула в холодильник. Он, как и я, переживал вчера. Но держится.       Там была куриная грудка — копчёная, сочная, вызывающая доверие. Огурцы — бодрые, как новички в тренажерке. И творожный сыр — нежный, как мужик, который после вечеринки не убежал, а сварил тебе кофе. Да, мечты, мечты...       И тут… заходит Кира. Уже бодрая, свежая, в чистой одежде — как будто не вчера плясала на столе с бокалом в зубах, а делала утреннюю йогу под звуки Тибета.       — Да-да, чувствуй себя как дома, — бурчит она, но беззлобно. Скорее с завистью. — Почему Саша выглядит таким смущенным?       Я оборачиваюсь с полным пониманием происходящего.       — Ну ты же знаешь, что бывает у мужчин по утрам, — хмыкаю я. — А он обнимал меня сзади.       Кира делает большие глаза.       — Оу! Теперь понимаю.       — Я всё слышу! — крик из спальни, полный боли, стыда и капельки обреченности.       Я усмехнулась, как кулинарный гуру на шоу. Курочка найдена, огурчики порезаны, сыр размазан по тостам. Ароматы наполняют кухню. Я здесь — богиня утреннего спасения.       Ставлю второй заход тостов. Вдруг у Саши не только утреннее воодушевление, но и зверский аппетит.       Разливаю кофе. Сама себе наливаю сливки. М-м-м. Уже лучше. Уже почти можно жить.       — Ты так хозяйничаешь, будто уже тысячу раз здесь готовила, — фыркает Кира.       — Ну, твою кухню проектировал дизайнер. А дизайнеры любят логику. В отличие от пьяных людей. Хотя… — я хмыкнула. — С кофе я чуть не сварила настой из орегано, так что не всё потеряно.       Подаю первый раунд тостов. Всё красиво, всё по уму. Если этот завтрак не примирит нас с реальностью, значит, нужно начинать похмеляться прямо сейчас.       — А почему ты выглядишь так, как будто тебя не мучает похмелье? Голова совсем не болит? — спросила Кира, потягивая кофе, будто это было не лекарство от мучений, а эликсир вечной бодрости.       Я на секунду задумалась, не врать ли для приличия. Но потом решила, что мы тут уже давно прошли фазу "играть из себя леди".       — Болит. Я просто хорошо маскируюсь. Есть что-нибудь типа аспирина, цитрамона или святой воды?       Кира хмыкнула, протянула мне таблетку и ушла за второй — для брата. Ах да. Саша. Он с утра был словно тень — мелькнул, пробормотал что-то про душ и исчез. Ни привета, ни "ой, простите за утреннее плотное объятие, вызванное физиологическими особенностями мужского организма". Вот тебе и "приятное пробуждение".       Видимо, Саша сейчас сидит где-нибудь, глядя в стену и переживая личную драму оскорбленной добродетели. Надо спасать.       Я вышла в гостиную. Он действительно сидел на диване, весь такой собранный, одетый, но почему-то будто в броне. Спина прямая, взгляд в точку. Если бы не помятое лицо и волосы, как у чувака, которого пронесло ураганом через сушилку, я бы подумала, что он ждёт совета директоров.       Я присела на корточки. Не из кокетства. Просто, если разговаривать с мужчиной, страдающим от моральных мук, нужно быть на его уровне. Или ниже. Это обезоруживает.       — Саша, — начала я тихо, будто ловец мужских комплексов. — Ты чего тут сидишь, как девственница после первого раза?       Он оторвал взгляд от ковра и моргнул. В лице мелькнуло что-то между «стыдно» и «спасибо, что не бьёшь».       — В смысле?       — В смысле: ты выглядишь так, будто мы тут всю ночь занимались чем-то запретным, а теперь ты не знаешь, как мне в глаза смотреть. Успокойся. Ничего не было. Ну… кроме обнимашек. И лёгкой эротической драмы с утра пораньше.       Он судорожно сглотнул и напрягся, как будто я сейчас выдам подробности.       — То есть ты не чувствуешь себя оскорбленной? — спросил он с таким облегчением, что я почти ожидала, как он начнет целовать мне руки, а потом ногти.       — Господи, что ты себе там надумал?! – воскликнула я. — Я, между прочим, взрослая женщина, а не из фарфора. Я проснулась в объятиях мужчины, который мне симпатичен, с утра обнаружила, что у него… эм, определённый настрой, и что? Это просто биология. Это не повод для исповеди и флагов с надписью "я виноват".       Он облегченно выдохнул и даже попытался усмехнуться.       — Прости. Я просто… подумал, что ты могла не так понять.       — Понять что? Что ты человек с нормальной физиологией? Ну, извини, Саша, но ты не настолько уникален. — Я подмигнула. — Хотя… по утреннему индикатору — весьма впечатляюще.       — Фу, Катя! — послышалось откуда-то из кухни. Кира. Видимо, у неё начался сестринский рефлекс защиты брата от шуток ниже пояса.       Я скривилась, заглянула Саше в глаза и вздохнула.       — Серьёзно, не переживай. Мы все взрослые люди. Я тосты сделала. Пошли, иначе Кира решит, что я тебя морально кастрирую.       Он рассмеялся, наконец по-настоящему, и поднялся с дивана. Уже не такой зажатый, даже плечи расправил. И вот тогда, наконец, весь этот утренний абсурд, напряжение, недомолвки — всё растворилось.       Мы дружно пошли на кухню. Он с облегчением, я — с гордостью за свою эмоциональную зрелость и кулинарные способности. А Кира ворчала, но уже улыбалась. Потому что у кого есть кофе и тосты с курицей, у того и похмелье не такое страшное.       А я ловила себя на мысли, что, черт подери, мне здесь чертовски уютно. Даже несмотря на утренние стояки и братскую неловкость.