Часть 30

      Мы попрощались с Кирой, еще пару раз обнялись, посмеялись, как будто в последний раз видимся, и наконец выползли за порог. Как хорошо быть на улице, когда свежий воздух лупит по лицу, словно говоря: «А теперь, детка, за всё отвечать!»       Саша по-рыцарски распахнул передо мной дверь своего огромного внедорожника. Я плюхнулась на сиденье с такой грацией, как будто это было не сиденье, а трон для поверженной королевы.       Мы тронулись. Я молчала. Он молчал. Но это было то самое хорошее молчание, как уютное старое одеяло: теплое и не требующее лишних движений.       Правда, внутри меня что-то начинало ерзать. Медленно, но верно ко мне подбиралось чувство смущения — вкрадчивое, как кот с мокрыми лапами. Видимо, запоздалая реакция организма на всю хрень, которую я вчера творила.       Чтобы сбить внутреннюю неловкость, я брякнула первое, что пришло в голову:       — А откуда ты вообще знаешь, куда ехать?       Саша ухмыльнулся краем губ, не отрываясь от дороги:       — Читал твоё досье, когда Андрей взял тебя на работу. — Он хмыкнул. — И знаешь, это, наверное, единственное его правильное решение за всё время его блистательного президентства.       Я усмехнулась. Горько. Слишком много воспоминаний, слишком много ошибок. Причем часть из них — Катины. Даже если она формально ни при чем, всё равно я чувствовала ответственность, как будто я лично загнала компанию в долговую яму.       — Но я ведь не остановила его от остальных ошибок… — тихо призналась я. — Некоторые были из-за меня.       Катька в розовых очках тогда так браво влезала во всё подряд — дипломат, спасительница, вселенский адвокат. А теперь я в ее теле должна разгребать всё это дерьмо и еще виню себя за чужие грехи.       Саша покосился на меня быстро, но внимательно, как врач, который уже знает диагноз, но всё равно задает вопросы.       — Катя, — сказал он терпеливо, — решения принимает президент. Ты — помощница. Как говорится: семь раз отмерь и один отрежь. Он должен был всё взвесить. Проверить. Перепроверить. А потом только резать по живому. Но, как ты уже изящно выразилась у Киры, у них с Малиновским одна голова на двоих… только думают они всё равно нижней частью тела.       Я прыснула в кулак, вспоминая, как пафосно я это ляпнула.       — Ты уверена, что вы с Кирой сможете вытащить компанию из этой задницы? — спросил он серьезно, без фальши, бросив на меня короткий, внимательный взгляд.       Я вскинула подбородок, выпрямилась на сиденье, словно в меня вселился дух Жанны д’Арк.       — Не без твоей помощи, — ответила я с лукавой улыбкой, которая говорила: не увиливай, дружок, я тебя всё равно припашу.       Саша рассмеялся, коротко и чуть устало:       — Я всегда рад помочь. Только не стесняйтесь просить, когда появятся сложности.       — Сложности? — переспросила я театрально. — Да мы с ними уже на «ты» и переписываемся сердечками в чатах.       — Антикризисный план есть? — уточнил он, вернув себе серьёзность.       — Есть, конечно. — кивнула я. — Павлу Олеговичу наброски оставила. Будем с Кирой шлифовать. И твой взгляд тоже пригодится. Да и скоро Кристина приедет. У нас будет пополнение в рядах мушкетеров.       Я фыркнула, представив, как Кристина влетает в офис в развевающемся плаще, размахивая невидимой шпагой.       — Она надолго? Или как обычно?       Саша лишь развёл руками:       — Никак не предскажешь. У неё семь пятниц на неделе. Сегодня — Москва, завтра — Ниагарский водопад. Всё зависит от того, что нашепчет её левая пятка.       Я захихикала.       — Надеюсь, хотя бы ради семейного бизнеса она притормозит. У Кристины, как ни крути, своеобразный мирок в голове. Может как вжарить что-то совершенно гениальное. С бухты-барахты.       Саша вздохнул. Усталый, но теплый вздох:       — Ей бы полезно это от тебя услышать. Все считают ее глупой и неуравновешенной…       Он замолчал на пару секунд. Машина мягко свернула на мою улицу.       — Она сама себя такой выставила. И теперь пожинает.       Я пожала плечами, разглядывая в окне серую осеннюю грязь, машины, припаркованные кое-как, людей, которые куда-то спешили, не зная, что их жизнь может в любой момент тоже попасть в занос.       — Каждый сам выбирает, кем быть, — сказала я почти шёпотом. — Но иногда приятно, когда кто-то всё-таки верит в тебя. Даже если ты — полный клоун.       И я точно знала, о чём говорю.       Но потом я решила, что нечего этой серой унылой хандре портить мне остатки хорошего настроения. Ночь была огонь — как бы то ни было — и в ней всё ещё оставался один нераскрытый момент, который свербел в голове, как колючка в носке.       Я повернулась к Саше, хитро прищурившись:       — Пока мы ещё не разошлись... Может, расскажешь мне, как так вышло, что мы втроем оказались в одной кровати без штанов? — я многозначительно фыркнула. — Ты-то вообще в одних трусах ко мне прижимался, как плюшевый мишка в кризис идентичности! А Кира решила, что я её законная подушка.       Саша дернулся на руле, как будто я только что хлопнула его мокрым полотенцем по спине. Щёки его предательски порозовели.       — Этот эпизод, наверное, так и останется покрыт мраком... — пробормотал он, неловко усмехаясь.       Я уставилась на него, прищурившись, как на подозрительную котлету в столовке.       Неужели ему реально до сих пор стыдно?! Чудеса на виражах.       — К тому моменту мы уже вылакали весь алкоголь. — продолжил он, будто оправдываясь перед невидимым прокурором. — Поэтому ничем помочь не могу. Я тоже... э-э... ничего не помню.       Я прыснула от смеха, прижав кулак к губам:       — Ну, главное — без обнаженки обошлось. — фыркнула я. — И хватит уже краснеть, Саш! Мы это уже обсудили: мы тупо набухались до состояния «кожаных мешков», стало жарко — разделись до полутора слоев, свалились в кучу и отрубились. Всё!       Я эффектно взмахнула рукой, словно рубила невидимую ленту церемонии закрытия. Бах! Тема закрыта! Зафиксировано протоколом!       — Как скажешь. — хмыкнул он, но уголки его губ всё же дрогнули в улыбке. — Родители сильно будут ругать? — поинтересовался он еще, чуть смягчив голос, будто опасаясь потревожить львицу, готовую защищать свою свободу.       Я пожала плечами с видом бывалого воина, который сражался на сотнях полей брани с такими родителями:       — Не парься. Я привычная. — ухмыльнулась я. — Тем более скоро съеду. Уже есть вариант.       И улыбнулась шире, чтобы подчеркнуть: Уже почти большая, самостоятельная и могу наконец спать в любой кровати без штанов и без лишних допросов!       Саша одобрительно кивнул:       — Рад это слышать. — И тут же мягко притормозил. — Приехали.       Я обернулась. Мой родной подъезд стоял как страж, поджидая меня, мрачно и неизбежно, как налоговая.       Саша бросил на меня короткий взгляд и спросил, чуть склонив голову:       — Тебя проводить? Чтобы часть удара на себя принять?       Я на автомате вскинула руку к груди, театрально вздохнув:       — О, мой доблестный рыцарь! — И тут же рассмеялась. — Но нет, сегодня я сама. Не съедят они меня. Максимум слегка погрызут. А потом накормят, чтоб зарастала мясом. А то мы ж практически ничего не ели, только бухали.       — Ну да… А ты и так слишком худосочная, — заметил он, приглядываясь ко мне с таким видом, будто собирался измерить объем бедер без инструментов.       Ого, вот это комплимент! Спасибо, конечно, но не надо так буквально!       — Сделаю вид, что услышала только «сочная», — подмигнула я ему с самым наглым выражением лица.       Саша только хмыкнул, отвернувшись, чтобы скрыть свою улыбку.       — Адьос, амиго! — торжественно воскликнула я, чмокнула его в щеку и ловко — ну, почти ловко — выскочила из машины.       Точнее, попыталась выскочить. Забыла, что внедорожник высокий, а я после ночной "партии веселья" — не в самой лучшей координации. Подпрыгнула, оступилась на ровном месте и едва не шлепнулась на асфальт лицом вперед.       — Я цела! — гордо заявила я, ловя равновесие на одной ноге.       Саша расхохотался — громко и искренне. И, не попрощавшись, уехал в закат, как ковбой на джипе.       Я смотрела ему вслед и думала: Хороший он всё-таки парень. Правда, иногда немного тормоз. Но это даже мило.       Пора домой. Родители жаждут скандала, кухня жаждет моих слёз, а Коля… Ах да. Сегодня ещё Колю нужно превращать в человека. Опять шоппинг. Жаль, волшебной палочки с собой нет.       Я тихо, как мышь под шорох дождя, открыла дверь. Уже почти кралась к своей комнате, ступая легче ветра, полная решимости ускользнуть незамеченной — как ниндзя в отставке. Но увы! Мои гениальные планы, как всегда, разбились о скалу родительского чутья.       — Явилась, не запылилась, — раздалось из мрака голосом Страшного Суда.       На пороге стоял отец, грозный и неподкупный, как трехдневная очередь в поликлинике. Руки скрещены на груди, лицо кирпичом. Всё, миссия «незаметное проникновение» провалена.       — Папа, мама… — выдала я самую безоружную улыбку в арсенале. — Я так рада вас видеть!       Мама выглянула из кухни, глаза у неё были полны укоризны и печали, как у героини турецкого сериала:       — Катенька, ну как же так? Мы волновались. Ты обещала, что не задержишься, а вернулась… к обеду.       Я сделала лицо пострадавшей святой и начала заливать такой трогательный бред, что сама себе хотела за это лоб пощупать:       — Мы поздно легли... Простите! — вздохнула я. — Чуть-чуть вина за здоровье Александра Юрьевича... у него ведь был день рождения. Заговорились, засмеялись, заобнимались — и вот уже утро. Кира вообще не пустила меня в ночь одну. Знаете, какая она строгая? Строже монахини!       Отец хмыкнул:       — Веселые у тебя, однако, выходные получились, дочь.       Фух. Буря отменяется! Угроза родительского урагана ушла в атмосферу!       — И не говори! — вздохнула я, пряча под усмешкой торжество. — Сама в шоке до сих пор. Можно я пойду? Душ зовёт. А ещё мне Колю нужно по магазинам таскать. Он у нас теперь целый финансовый директор, а приличного шмотья — только один костюм со времён, когда динозавры еще водились.       Мама ласково улыбнулась, будто я только что вручила ей Оскар за «Лучшую дочь года», довольная, что обошлось без скандала. Неужели Валера наконец понял, что его дочь уже выросла?       — Конечно, Катенька. Потом обедать будем, подходи.       Я шустро прошмыгнула в свою комнату, целуя родителей в щёчки на бегу, растапливая их сердца, как весеннее солнце — мартовский снег.       Захватила халат, полотенце и косметичку с мыльно-рыльными принадлежностями — теперь у меня всё своё! В душе позволила себе десять минут абсолютного блаженства: вода стекала по коже, унося с собой остатки недосыпа, алкоголя и воспоминаний о ночных фиаско. Перерождение, дубль два.       Закончив все спа-ритуалы — уход за лицом, укладку, новый боевой макияж — я снова выглядела, как человек. А не как страдающий родственник панды и орангутанга после марафона. В комнате надела красную футболку и черные джинсы.       Когда я снова предстала перед родителями, на кухне уже сидел Коля.       Я подкралась к нему сзади и обняла со всей внезапной нежностью, какой способна была наградить утку перед казнью:       — О, Николя, свет моей души! Готов к подвигу?       Бедняга подавился слюной. От маминых котлет так аппетитно пахло, что у него, видимо, желудок запустил таймер обратного отсчета.       — Пушкарёва! Нельзя так пугать приличных парней! — прохрипел он, пытаясь вырваться из моего захвата, как пингвин из рук безумного орнитолога.       Я фыркнула, отпуская его:       — Так это приличных! А ты теперь кто? Финансовый директор двух компаний. Надо соответствовать статусу, а не ходить в растянутой футболке с неопознанным объектом на пузе.       Коля обреченно выдохнул:       — И к какому подвигу я должен приготовиться?       Я лукаво подмигнула:       — Шоппинг, дорогой друг. И салон красоты. Будем делать из тебя человека. Хотя бы на внешний вид.       Он вздрогнул всем телом, как будто я объявила, что мы отправляемся в армию.       Бедный Коля. Он ещё не знал, что это будет не просто шоппинг. Это будет битва за новую жизнь!       И действительно, к концу дня Коля был готов меня проклясть, обложить самыми страшными порчами и, кажется, даже подумал о том, чтобы вызвать шамана на подмогу.       — Пушкарёва, сколько можно?! — уже шипел он, выползая из очередного бутика как побитая собака. — Я потратил половину своих сбережений! Ты что, хочешь оставить меня без гроша за душой?!       Я невинно пожала плечами и посмотрела на него так, будто только что приютила бездомного котенка:       — Ой, да брось, ты их так же быстро заработаешь, как мы их швырнули на кассу. Зато теперь смотри на себя! Какой красавец! Хоть сейчас — к алтарю!       Коля резко подскочил, как уж на сковородке:       — С кем?! — испуганно округлил глаза, будто я уже достала свадебные кольца из кармана.       — Не со мной уж точно, — фыркнула я. — Даже не мечтай.       — Даже и не думал! — оскорбился он, гордо задрав нос. — Ты же моя подруга. Почти сестра!       "Ах, какой романтик!" — подмывало сказать мне. Но я сдержалась.       Да, сестра, конечно. Сестра, которую можно таскать по всем салонам города и терять последние капли сил и денег!       — Расслабься, Коля! Я шучу, — хохотнула я, почесав его за ухом, как большого мохнатого щенка.       Мы устроили себе мини-перекличку прямо посреди тротуара. Пакеты шелестели вокруг нас, как осенние листья:       — Так, вроде всё купили. Костюмы, рубашки, галстуки, футболки, повседневка, бельё, обувь, одеколон, новые часы, телефон, портмоне, портфель...       Я загибала пальцы, чувствуя себя бухгалтером на пике карьеры.       — Как тебе хоть твоя новая стрижка? — повернулась я к нему, вспоминая, что он так ничего и не сказал после визита в салон красоты. — А то стоишь тут молча, как памятник утраченной надежде. Дар речи потерял?       Коля, надо признать, был неузнаваем. Новая стрижка — короткая, аккуратная, немного дерзкая. Линзы вместо его вечно запотевших очков — и глаза сразу открылись, заговорили, заискрились. Белая футболка, чёрная кожаная куртка, модные джинсы, белоснежные кеды...       Божечки! Да если бы раньше я показала его фото до и после, меня бы без суда и следствия признали волшебницей!       И главное — спина! Прямая, как стрела. Грудь колесом. Никакого тебе прежнего затюканного Зорькина, который на любую похвалу реагировал, как дикобраз на ласку.       — Мне всё нравится, Катя, — наконец выдохнул он, искренне улыбаясь. — Спасибо тебе. Правда. Я даже не думал, что могу так выглядеть.       Я хмыкнула и подмигнула:       — Да ещё бы! Это называется: "Доверился женщине — проснулся красавцем."       Он засмеялся, искренне, без зажима:       — И ты тоже изменилась, знаешь? Подумать только: стрижка, линзы, новая одежда — и будто другой человек. Волшебство какое-то. И ведь говорят, что внешность — это не главное. Главное то, что внутри. Враньё!       Я прищурилась, философски:       — Да не скажи. Просто нужно перестать зацикливаться на том, кто и что о тебе подумает. И тогда плевать, в чём ты: хоть в мешке из-под картошки. Даже бомж может излучать ауру короля. А есть люди в дорогих шмотках, а смотреть на них больно. Но красивым быть всё-таки лучше, скажи, Зорькин?       Я подмигнула ему с заговорщическим весельем.       Вот серьёзно. Хоть плачь. Внешность — это твоя первая песня миру, и уж лучше, чтобы она была хитом, а не гимном уныния.       — Да, — кивнул он серьёзно. — Намного лучше.       И тут его желудок издал предательский рык, который, кажется, услышала даже соседняя улица.       — А теперь поехали домой. Я хочу есть, — жалобно простонал он, сжимая живот обеими руками, будто я таскала его не по магазинам, а по пустыне без воды и хлеба.       — Что, соскучился по пирогам моей мамы? — фыркнула я, вызвав такси.       — Не то слово! Ты из меня все соки выжала! Я голодный, как волк в феврале.       Вскоре подъехала машина. Мы еле втиснули все пакеты в багажник — я, Коля и наши полупустые кошельки. И поехали домой, в предвкушении ароматов кухни моей мамы, где пироги были не просто едой, а актом любви.       А я сидела рядом с Колей, смотрела на его обновленный вид и думала: "Вот оно, новое начало. Вот он, мой новый-старый друг, готовый свернуть горы. И я тоже готова. Потому что мы с ним — несломленная команда, хоть и с потертыми коленями."

***

      Я лежала в кровати, уставшая как марафонец после финиша, и пыталась собрать воедино разбегающиеся мысли. День шёл за днём, жизнь в этом теле превращалась в какой-то бешеный сериал без сценария и без кнопки "пауза".       "Так... итоги, Пушкарёва, итоги," — мысленно велела себе я, глядя в потолок, который уже начал казаться мне старым другом.       И я начала перечислять:       ➤ Достала Жданова и Малиновского до состояния "сейчас взорвусь" — ✔️       Моя совесть тихо аплодировала стоя.       ➤ Переехала в новый кабинет — ✔️       Больше личного пространства для катастроф!       ➤ Узнала, что отец в курсе, для чего реально создавалась "Никамода" — ✔️       Семейные тайны — это вам не фантики разворачивать.       ➤ Нашла общий язык с Кирой Воропаевой и Милко — ✔️       Ну как сказать "общий язык"... на тот момент скорее мы договорились не убивать друг друга при первой встрече.       ➤ Поменяла имидж этой тушке — ✔️       Прощай, унылая моль. Здравствуй, бодрая кугуарка!       ➤ Нашла себе помощницу, а Жданову — секретаря-мужчину — ✔️       Равенство и братство в действии!       ➤ Устроила Зорькина финансовым директором в "Зималетто" — ✔️       Финансовая бомба замедленного действия заложена!       ➤ Рассказала Кире всё о делах компании — ✔️       И не была убита за это. Успех!       ➤ Побывала в гей-клубе — ✔️       Жизнь без приключений? Не, не слышала.       ➤ Целовалась с Милко!!! — ✔️       Тут я аж зарылась в подушку, вспоминая. Вот это был поцелуй! Не просто искры — салюты, фейерверки, полная "битва экстрасенсов" на губах!       ➤ Увидела Жданова в платье и при полном марафете, спасла его от трансвеститов — ✔️       Нет, ну я всегда знала, что жизнь меня где-нибудь шмякнет лицом о реальность, но чтоб так...       ➤ Целовалась с Милко!!! — снова ✔️       Да-да, это надо записывать дважды! Потому что ЭТО было выше всяких земных стандартов.       ➤ Спасли с Милко Жданова из обезьянника — ✔️       Пушкарева и Милко: спасение утопающих в стиле клоунов на выезде.       ➤ Очень страстно целовалась с Милко!!! И почти оказалась у него в постели, но... — ✔️       Проклятый Рональд! Вот где нужны были ритуальные танцы изгнания!       ➤ Встретилась с Кирой и адвокатами, написала на неё доверенность на "Никамоду" — ✔️       Всё по-честному: перед смертью, как говорится, не надышишься.       ➤ Лично при встрече (по счастливой случайности он оказался в Москве) поведали Павлу Жданову о реальных делах в компании, а заодно и Александру Воропаеву, потому что они были вместе — ✔️       А потом долго в зеркало себе в глаза смотреть не могла — такая честная стала, аж страшно.       ➤ Отметили день рождения Александра — ✔️       Совместная пьянка, говорите? Ха! Мы не просто подружились — мы скрестили наши алкогольные ауры в нечто незабываемое.       ➤ Проснулись втроём (я, Саша и Кира) в обнимку, без штанов — ✔️       И всё бы ничего, если бы Саша потом так мило не покраснел, как школьник на первом свидании. Это надо было видеть!       ➤ Сделала из Зорькина человека — ✔️       Было тяжело. Было больно. Но теперь он выглядит как мужчина, а не как парень, которого разбудили в автобусе на конечной.       Я повернулась на бок, уткнулась носом в одеяло и довольно улыбнулась.       "Ничего не забыла?.." — пробормотала я себе под нос.       И тут в сознании как молния пронеслось воспоминание о ночном звонке Милко.       Боже, ну почему мозг всегда припоминает самое неловкое именно перед сном, когда ты наиболее уязвима?       Я сжалась в комочек под одеялом, как ёжик в оборонительной позе.       "Аааааааа, Пушкарёва, кринжатина века!"       И с этой лукавой мыслью я заснула, готовая к завтрашним подвигам, как боец спецназа на пенсии: в тапках, но с внутренним мечом наголо.