Часть 31

      Сначала это было просто тепло. Нет — жар. По телу растекался мягкий, медовый жар, как будто меня обнимали солнечные лучи с руками Милко. Эти руки были повсюду — тёплые, сильные, уверенные. Он целовал меня так, будто хотел высосать из меня душу через губы — и я была согласна, без малейшего сопротивления.       Его поцелуи скользили ниже, а внутри всё дрожало — не от страха, нет, от дикого, расплавляющего желания. Здесь я была собой, настоящей — без контроля, без брони, без сарказма. Только кожа, только дыхание, только стоны, вырывающиеся с хрипом, словно я была расстроенной скрипкой в руках виртуоза.       Он целовал мою грудь, я выгибалась под ним, будто тело само искало, где ещё можно получить хоть каплю этого наслаждения. Руки сами обвили его шею, ноги — его талию. Я чувствовала, как его горячее тело прижимается к моему. И вот, наконец... наконец...       Контакт.       Головка его члена коснулась моего входа, и я была готова взорваться, закричать, умолять, чтоб вошел, чтоб не мучил, чтоб...       — Катя, проснись!       …Что?!       — Катенька, проснись, милая!       Я подскочила, как солдат на сигнал воздушной тревоги. Сердце колотилось, грудь вздымалась, волосы — в состоянии "прошла через бурю", а дыхание — как после спринта с кенгуру на спине.       — Аааа... Мама?!       — Ты в порядке? Ты стонала! Мне показалось, тебе больно... — мама присела на край кровати, в глазах — тревога, на лице — искреннее сочувствие.       Боже, прервала! В такой момент!       — Всё нормально... всё... — пробормотала я, стараясь дышать носом, чтобы голос не звучал, как у похотливой русалки.       — Тебе приснился кошмар?       Я прикусила щеку, чтобы не рассмеяться. Ну какой, к чёрту, кошмар... Разве что эротический триллер с элементами самоистязания.       — Мама, ну я взрослая женщина. Без мужа. Без постоянного. Без... — махнула рукой. — Как думаешь, что мне могло присниться?       У мамы загорелись щёки. Ну хоть тут гены сработали — смущаемся мы одинаково.       — Прости, — пробормотала она. — Похоже, я прервала на самом интересном месте?       — Мам!!! — я прикрылась подушкой, уже сквозь неё захохотав. — Не травмируй меня ещё больше!       Как по заказу, заорал будильник. Я вздохнула с облегчением, как заключённая, услышавшая звонок на свободу.       — Я пойду готовить завтрак, — сказала мама, вставая. — Есть пожелания?       — Омлет. Твой. Тот, от которого хочется жить дальше.       — Будет сделано, — хмыкнула она и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.       И вот я осталась одна. Упала обратно в кровать. Закрыла глаза. А внутри — пожар. Нижняя часть живота ныла так, как будто меня обвили огненными змеями. Лоно пульсировало, требовательно, почти обиженно. Да я бы сейчас Милко даже не соблазнила — напала бы. Без предупреждения. Как отчаянная домохозяйка на чёрный шоколад после недели диеты.       Катя, держи себя в руках. Ты не дикая амазонка. Пока.       Но всё хуже. Он уже начал появляться в моих снах. Не как голос совести. А как голос похоти. Я серьёзно опасаюсь, что если он в следующий раз просто скажет "Привет", я в ответ только застонать смогу.       Пора брать себя в руки. Или Милко. Или что-нибудь, что поможет выжить до вечера...       Я только-только вылезла из-под одеяла, вся горячая, смущенная и… ну, скажем мягко, тактильно неудовлетворённая, как вдруг зазвонил телефон. Я аж подскочила, как школьница, у которой нашли шпаргалку. Экран светится: Павел Жданов.       Серьёзно?! В семь утра?! Мужчина, я только что во сне занималась с Милко такими вещами, за которые нас бы на церковном приходе отлучили от причастия. А теперь звонит суровый батя корпоративного ада?       — Алло? — выдала я голосом будто после вечеринки у Сатаны. Слегка хриплым, потому что организм ещё не определился: я жива, мертва или просто дико смущена?       — Доброе утро, Катерина. Я вас не разбудил? — бодро пропел Павел Олегович, так бодро, что хотелось швырнуть в него тапком. Сквозь экран. Сквозь время. Сквозь всё.       — Уже проснулась, Павел Олегович. Как раз встаю, — соврала я, ведь формально откидывание одеяла — это уже почти вертикаль.       — Прошу прощения, что потревожил. Я просто хотел предупредить, что сегодня буду в офисе. Собираюсь поговорить с Андреем. Чтобы вы были готовы.       Готова? Я вон только что готова была, чтоб в меня вошел Милко. А теперь мне надо морально приготовиться к встрече с Ждановым-старшим, который скоро, возможно, заподозрит, что его сынок — трансвестит или что-то не менее красочное.       — Поняла. Спасибо, что предупредили. Какие-то документы нужны?       — Пока достаточно того, что вы передали мне в субботу. Спасибо вам. Только благодаря вам мое детище ещё держится на плаву. И не нужно говорить о совместных ошибках, — жёстко добавил он, как будто заранее знал, что я сейчас начну виниться, как кот, обоссавший тапки.       — Саша мне вчера тоже самое сказал, — хмыкнула я, пытаясь звучать легко, а сама чувствовала, как щеки горят. Надеюсь, от эмоций, а не от последствий вчерашнего вина.       — Вот и слушайте старших, — добавил он с лёгкой улыбкой в голосе. — Увидимся в офисе. Не буду вас более отвлекать. До встречи, Катерина.       — До свидания, Павел Олегович, — выдохнула я и отключилась.       Итак... У меня есть:       ✔ Возбужденное тело, с которым ничего нельзя делать — потому что мама на кухне жарит омлет.       ✔ Милко в голове и в снах.       ✔ Папа Жданов, который сейчас приедет и будет серьезным.       ✔ Потенциальный скандал в офисе, где Машка со своими цыпочками наверняка раструбит, что Андрей у нас — дама в мини.       ✔ И воспоминание, от которого хочется лечь на пол и укрыться стыдом.       Потому что о, Господи, пьяный звонок Милко! Ну надо же было так опозориться! Да, мне было плохо, да, мне хотелось, чтобы он приехал, забрал меня, обнял, поцеловал... Но зачем я ему это всё рассказала? Зачем рыдала, как сирота при закате?! Да я ж там почти призналась в любви! Вечером "в хлам", утром в истерике — Катя, ты живёшь, как плохая мексиканская драма!       Если так пойдёт и дальше, я проснусь где-нибудь в Батуми с кольцом на пальце, паспортом на имя "Жанна-Василиса" и новым мужем — стриптизёром в кожаных трусах.       Надо брать себя в руки. Опять. Или хотя бы в холодный душ. А лучше — и то, и другое. Потому что впереди — офис, Жданов, Милко и полный корпоративный сюр.       Поэтому после ночи, полной стонов, снов и скандальных воспоминаний, я решила: если жизнь и дальше будет трясти меня, как девочку на "Американских горках", то я хотя бы встречу её красиво. Своими руками.       Так что я запрыгнула в душ и буквально вымыла из себя все грехи (ну или хотя бы большую часть Милко). С чувством, с толком, с расстановкой — отшелушила тело, как будто это оно виновато в моих страстях, уложила волосы, навела мейкап, посмотрела в зеркало — и чуть не поцеловала свое отражение.       Образ дня: деловая секси-дьяволица. Юбка-карандаш, чтобы походка была такая, что мужчины на пешеходных переходах забывали жать на тормоз. Белая блузка — чистота и невинность (ха-ха), чёрный удлинённый пиджак — «не лезь, убьет». А под всем этим — кружевное белое белье и чулочки с поясом. Потому что женщина всегда должна быть готова… ну, к любой ситуации. Даже если это допрос в СК.       Когда я вышла на кухню, там уже сидел мой друг Коля — весь из себя важный. Тёмно-синий костюм, рубашка белоснежная, галстук небесного оттенка. У меня аж сердце защемило. Или это желудок напомнил, что я ничего не ела со вчерашнего.       — Ох, Николя! Вы так прекрасны! Мое девичье сердце трепещет! — воскликнула я, театрально вешаясь ему на плечи, как героиня теленовеллы, только без макияжа в стиле "жертва града".       — Блин, Пушкарёва! — фыркнул он, чуть не захлебнувшись кофе. — Ты явно желаешь моей смерти. По тебе драмкружок плачет!       — Эх, Коля... Не любишь ты меня… — с грустью оперной певицы вздохнула я, сажусь за стол, сдерживая смешок, который рвется наружу.       — Тебя сейчас разорвёт, — буркнул он. — Держись, Катерина. Помни: мы едим яйца, а не скатываемся в них.       Смех накрыл меня, как волна. Честно, после всего, что было — такой завтрак был лучшим лекарством.       Позавтракали мы быстро. Слаженно. Словно пара агентов из шпионского фильма — только вместо спецоперации у нас был автобус до офиса.       Да, автобус. Гордость, сила, обаяние — и всё это едет на автобусе №14.       — Нам нужна машина, — с важным видом заявил Зорькин, когда мы толкнулись в дверях.       — Или хотя бы личный вертолёт. На худой конец — карета. — усмехнулась я. — Но вообще да. Даже подержанная — уже уровень.       — С таким внешним видом ты можешь и новую выбить. — покраснел Коля, явно не на шутку стесняясь. — Ты вообще… круто выглядишь. Я до сих пор не могу поверить, как всё быстро изменилось. Внутри я всё ещё чувствую себя тем же задротом.       Я посмотрела на него внимательно. А ведь правда. Знаете, бывают люди, которые резко становятся другими — но всё равно ощущаются "старыми внутри". Не потому что это плохо. А потому что душа — не догоняет фасад.       — Я рада, что ты пришёл к этой мысли. — мягко сказала я. — Внутренний задрот, Коля, это нормально. Главное — не кормить его каждый день. А фантик, да, — можно сменить. Но если внутри тухлая карамелька… ну ты понял. Всё зависит от тебя. Каким вкусом ты хочешь быть?       Он хмыкнул, задумался. И тут — настал мой звёздный час.       — Но ты же смогла за короткий период измениться. Я иногда тебя совсем не узнаю. Ты стала совсем другой. Как?       Я замерла на секунду. Ну не могу я сказать ему, мол: "Знаешь, брат, я тут в чужое тело залезла, старая Катя исчезла, а я теперь на её месте". Но что-то внутри захотело быть честной. Насколько это возможно. Поэтому я заговорила:       — В ту ночь, когда Жданов меня забыл в каморке, потому что был занят — ну ты знаешь, чем, — мне приснился сон. Сон, от которого мурашки по коже и внутри всё сжимается. Я как будто прожила другую жизнь. Жизнь, где я была… парализована. Не могла ходить, двигаться, с трудом говорила. Только лежала. Слушала. Глотала обиды и унижения. Это была пытка. Самая натуральная пытка, когда ты заперт в собственном теле и не можешь им руководить. Так проходил день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом.       Коля молчал. Я почувствовала, как он немного наклонился ближе. Его дыхание — тёплое, почти поддерживающее.       — Всё в одном сне? — удивился он, и в его голосе было сочувствие. Не показное — настоящее.       — Да. И я была одна. Совсем. Без семьи, без друзей. Только сиделка, врачи и глухие стены. Это был ад. Мой персональный. И естественно, что когда я утром проснулась и посмотрела на себя в зеркало, проанализировала свою жизнь, я поняла, что не могу больше так жить. Я молодая здоровая женщина с кучей возможностей и перспектив. А я постоянно пыталась кому-то угодить, не задумываясь о своих истинных желаниях. И наверное именно в тот момент я почувствовала вкус жизни, вздохнула полной грудью. Я хочу брать от жизни все, что она мне предложит.       Я замолчала. Не потому что нечего было добавить. А потому что слова уже были лишними. Всё было написано на моём лице.       Коля кивнул. И будто стал чуть взрослее. Или, может, я его впервые увидела по-настоящему.       Потапкин, наш вечно угрюмый охранник с лицом «я не спал с 1987 года», в этот раз даже не буркнул ничего вслед. Только кивнул, будто не мы, а облака проплыли мимо. Странно.       Подозрительно спокойное утро. Почти как перед бурей.       В лифте Коля нажал кнопку 12, и пока ехали, я мысленно готовилась к тому, что будет в офисе.       Двери распахнулись, и… да здравствует, царствуй и властвуй — Маша.       Я в панике посмотрела на часы, но нет. Мы не опоздали. Это Маша пришла раньше. На часах было 8:45.       — Доброе утро, Катя, Николай Антонович. — произнесла она голосом, в котором было больше сахара, чем в складе «Бабаевского», но при этом улыбка у неё была зубастая. Примерно как у пираньи, только с маникюром.       Коля рефлекторно вжался в стену. Я сдержала ухмылку.       — Доброе утро. Можно без отчества. — пробормотал он, будто это ему в суде зачли как смягчающее обстоятельство.       — Маша, во сколько ты пришла? — спросила я, доставая блокнот, вспомнив, что мне вообще полагается всех отметить. Мой волшебный чёрный блокнот начальницы, куда я теперь записываю не только опоздания, но и душевные страдания, сплетни и список людей, которых сегодня хотелось бы слегка прибить.       — Буквально пять минут назад. — с щенячьей преданностью сказала Маша. — Мне работа очень нужна. Уже две объяснительные… — добавила она и так грустно посмотрела, что я чуть не пошла за скрипкой.       — Кто-то ещё пришёл? — продолжаю допрос в стиле «Катя-режим HR в бою».       — Я заходила вместе с Ольгой Вячеславовной. Из начальства пока никого нет. Только вы, Николай. — лихо выкрутилась она, одаряя Колю такой улыбкой, что я почувствовала, как уровень флирта в комнате зашкаливает.       Коля что-то пробормотал и исчез вглубь офиса. Молодец. Ушёл, не попрощавшись — типичный офисный ниндзя.       Я осталась на передовой.       — Федя письма приносил? — спросила я, переключаясь на деловой режим. Почта, как известно, — это артерия офиса. Особенно когда с ней работает вечно влюблённый Федя.       — Он ещё не приходил. — буркнула Маша, и в её голосе было столько обиды, что казалось, сейчас она вытащит розу и начнет по ней плакать.       — Опять поругались? — хмыкнула я, зная их стиль: сегодня вместе, завтра в блоке, послезавтра женятся.       — Меня иногда тошнит от его правильности, — драматично простонала Маша. — Он узнал, что мы были в гей-клубе и не ушли, как только поняли, куда попали… и устроил мне такую сцену! Даже не дал рассказать, что я там Андрея Жданова в платье видела!       Я поперхнулась воздухом. Жданов. В платье. В гей-клубе. Кажется, это не просто "утро понедельника", это прямо-таки премьера нового сезона "Катя: жизнь между кофе и катастрофой".       — Я поговорю с Федей. — кивнула я, всё ещё стараясь не рассмеяться. — А насчёт Жданова… вот именно об этом я и хотела с тобой поговорить. — перешла я на серьёзный тон, тот самый, который я обычно использую, когда надо срочно тушить пожар до того, как его покажут по «Россия 1».       Маша навострила уши.       — Сегодня в офис заедет Павел Олегович. — сообщаю я, делая паузу. — Это будет сюрприз для всех. Особенно для тех, кто любит сплетни. Постарайся до его прихода… ну, не пускать слухи о его сыне. Пожалуйста. Я переживаю. Он всё-таки не железный человек.       Маша явно замешкалась. Внутри неё боролись два существа — Маша-сплетница и Маша-человек. На секунду победил человек. Или это была просто жевательная пауза.       — Ну ладно. Постараюсь, — сказала она с видом мученика. — Но если он сам начнет рассказывать, я не виновата.       — Ты хоть сделай вид, что удивлена. — вздохнула я. — И постарайся не хлопать в ладоши.       Маша хихикнула, а я подумала, что день только начинается, а у меня уже эмоциональная усталость на уровне «конец недели». Но ничего. Увижу Милко — и всё компенсируется. Или станет ещё хуже. Но красиво.       — А как у вас дела с Милко? — хищно прищурилась Маша, скрестив руки и усевшись на край стола, как кошка, поймавшая запах валерьянки. — Вы ведь тогда вместе ушли. Спасли, кстати, шефа с обезьянника?       — Ой, не вспоминай, — закатила я глаза. — Это был тот ещё трешняк. Конечно, спасли. Кто ж ещё? Спецназ в ту ночь отдыхал.       Маша не унималась. Брови пошли в пляс.       — Так а с Милко как? Было уже? — протянула она, выгнув бровь, как будто хотела с ней подцепить мою личную жизнь на крючок и вытащить на всеобщее обозрение.       — Нет, — отрезала я, и в этот момент буквально небеса услышали мою молитву: ДИНЬ! — зазвенел лифт.       О, святой сигнал, спасибо.       Из лифта вышли трое: Федя с лицом «сегодня меня никто не обнимет», Георгий Юрьевич с вечной осанкой, как будто он только что со сцены оперы спустился, и Кира — холодная и безупречная, как скандинавский дизайн.       — Доброе утро, дамы, — с попыткой дружелюбия улыбнулся Федя, но когда его глаза наткнулись на Машу, его лицо сделало кульбит — от «солнышка» к «пасмурно с грозами». — Хотя, наверное, и не такое уж доброе, — буркнул он, бросив пачку писем на Машин стол с видом, будто это не корреспонденция, а его разбитое сердце.       — Доброе утро, Федя, — протянула я с лёгкой ухмылкой, а потом, уже тепло, — Кира, Георгий Юрьевич.       И тут случилось нечто из параллельной вселенной. Кира… подошла ко мне. Обняла. Поцеловала в щёку.       — Доброе утро, Катя. Вчера нормально дома встретили? — спросила она с теплотой в голосе.       ШТО?! Аааа, мы ж скорешились. Мушкетеры вперед!       — Да, спасибо. — фыркнула я, все еще переваривая все неожиданности этого утра. — Как ниндзя проскользнуть не получилось, но и скандала не было. Похоже, родители наконец поняли, что дочь выросла. Или просто смирились.       Кира кивнула, почти с гордостью. Видимо, в её голове я сдала какой-то внутренний экзамен под названием «Отделившаяся дочь».       — Я рада. — сказала она. — Маша, смотрю, вы сегодня без опозданий. Значит, работа вам действительно нужна.       Я с трудом удержалась от хохота. Маша побледнела, как лист объяснительной, и поспешно кивнула.       — А другие? — уточнила Кира.       — Только Ольга Вячеславовна. Она, как обычно, вовремя.       — А из руководства?       — Только Николай и вы. — добавила Маша, но с каким-то странным оттенком голоса. Будто намекала: «А кое-кто ещё мог бы быть повыше, если бы… ну, вы поняли».       И тут — как из-за кустов — включается Георгий Юрьевич. Ему явно не понравилось, что все общаются без него, и что на его долю не досталось ни одного луча славы.       — Екатерина Валерьевна, — с придыханием начал он, резко подойдя ко мне и цепко ухватившись за мою руку, как утопающий за спасательный браслет. — Доброе утро. Вы сегодня выглядите просто божественно. Глядя на вас, и солнце ярче начинает светить…       И тут же — ЧМОК! — он приложился к моей руке. Поцелуй был… влажный. Как лужа в апреле. Как отпечаток на стекле. Как… О, господи, держите меня семеро.       Я автоматически повернулась к окну — пасмурно, серо, моросит. Нет, солнце явно не в курсе, что я сегодня божественна.       Катя, соберись. Слишком рано, чтобы убивать.       Я мягко забрала свою руку, очень стараясь не вытереть её об юбку, хотя внутренне мне хотелось её отполировать до скрипа и обрызгать антисептиком. Причём из огнемёта.       — Спасибо, Георгий Юрьевич, — выдавила я с ледяной вежливостью. — Очень… образно.       В этот момент мне отчетливо захотелось сбежать в переговорку, налить себе двойной эспрессо и немного поплакать в столовую салфетку. Но я же почти начальница. Надо держаться.       Вперёд, Катя. День только начинается.       ДИНЬ! — сказали оба лифта, как будто специально договорились, и из первого синхронно, как по сигналу, вышли все секретарши. У всех серьезные лица, один шаг — одна судьба, будто репетировали на лестничной площадке.       Я машинально посмотрела на часы. Ровно 9:00. Точнее и быть не могло, будто по секундомеру выходили. Чувствовалась организованная паника — как в фильмах, когда агент ЦРУ спешит пересечь границу, пока дверь не захлопнулась.       Ага, значит, внизу они и ждали. Типа «не опоздали, но не пришли раньше». Эта вечная игра в офисные шахматы, где первым ходит лень, а вторым — страх быть уволенным.       А вот второй лифт открылся как будто со спецэффектами: лёгкий ветерок, немного дыма (курили что ли?) — не хватает только музыки из «Миссии невыполнима». Из него вышли Андрей Жданов и Роман Малиновский. Опять вдвоём. Опять эти два пижона, словно приклеены друг к другу невидимой дорогой бутылкой виски.       Серьёзно? У них что таймер, чтоб приехать одновременно? Или один в другом живёт?       — Опять эта парочка вместе, — хмыкнула Кира мне в ухо с едкой полуулыбкой.       Девочки, понимая, что сейчас будут разборки, как по команде съежились и выдали хором:       — Доброе утро.       Я кивнула, но взгляд у меня был, как у строгой школьной училки, которую не переубедить даже «плохим интернетом».       — На будущее, — начала я голосом, который обычно используется в фильмах перед вынесением приговора, — в 9:00 вы уже должны сидеть на рабочих местах и отвечать на телефонные звонки.       Как будто по заказу, зазвонил телефон — такой торжественный ДРЫНЬ!, как в кино. Маша вскинулась, как по стойке «смирно», и метнулась к трубке, будто я сейчас буду раздавать публичные выговоры.       — Поэтому сегодня — просто предупреждение. — Но голос у меня был с намеком: в следующий раз вы будете не здороваться, а оправдываться. — А теперь: разобрали почту и по местам.       Девочки разбрелись с видом «нам тут не рады», и было видно, как каждая мысленно добавляет меня в свой список врагов до пенсии. Но ничего. Зато дисциплина.       Когда они ушли, на столе осталась только кучка писем для Жданова. Ну конечно. Только Андрей способен получать столько корреспонденции, будто он не работает у нас, а в какой-то персональной телепередаче под названием «Жданов и весь этот офис». Или это банки решили нас порадовать?       — Катенька, вы волшебница. — с нежной улыбкой сказал Андрей, и я чуть не поперхнулась. Он всегда говорил это так, как будто я сейчас превращу воду в кофе или выгоню бесов из принтера.       — Доброе утро, дамы! — добавил Роман, растянув улыбку на весь коридор.       И тут же, галантно как из позапрошлого века, он взял Кирину руку и приложился к ней, как будто та святая реликвия.       — Кира, ты как всегда обворожительна.       Кира, как настоящая ледяная королева, не растаяла, но позволила поцелуй. Видимо, потому что была в хорошем настроении. Или чтобы не начинать утро с драк.       А вот Андрей пошёл в наступление по-своему:       — Родная, — сказал он с такой нежностью, что у меня где-то внутри заскрипела скептическая шестерёнка. Он подошёл ближе и явно нацелился в губы.       В губы, Карл! В офисе! При всех! Хотя, его это никогда не останавливало…       Но Кира, как всегда, среагировала идеально — мягко увернулась, и поцелуй пришелся в щеку. Такая себе офисная версия «уклонилась от ракеты».       — И я рада тебя видеть, милый. — сказала она, почти ласково, но с ноткой строгости, отбирая руку у Малиновского. А потом — выстрел.       — А вы всегда с Ромой приезжаете вместе? Или караулите друг друга у входа?       Бум.       Вот и всё. Шутка зашла так метко, что я внутренне аплодировала.       Андрей чуть не поперхнулся. Роман хмыкнул, но сделал вид, что не понял. Кира — победитель по жизни. А я… я просто стояла и наслаждалась этим маленьким театром, который назывался «Один рабочий день в аду, но с перерывами на веселье».       Милко только не хватает. Но тут, как по моему мысленному заказу, опять открывается лифт, и выходит ОН.