Часть 33

      Если Андрей Палыч и хотел что-то съязвить в ответ на мой изящный троллинг, то не успел. Меня оборвал... шепот судьбы. Или, точнее, мужик, который подкрадывается, как кошка-ассасин.       — Тук-тук, — сказал он где-то у меня над макушкой.       Я, будь я чуть слабее духом или сердцем, наверняка бы легла в офисный гроб. Я дёрнулась так резко, что аж каблук скрипнул по полу, схватилась за грудь — классика драмы: «Ай, душенька!» — и развернулась на 180 градусов, как кукла на шарнирах. Передо мной стоял… волк. Ну, почти. Дмитрий Волков собственной персоной, ухмыляясь, как будто это всё он спланировал.       — Я на собеседование, — сообщил он деловым тоном, но в глазах блестели такие веселые искорки, будто он только что нашёл на полу офисную флешку с компроматом.       — Вы случаем не в армии служили? — прохрипела я, всё ещё пытаясь уговорить своё сердце вернуться в грудную клетку из области печени. — Только военные так умеют… бесшумно перемещаться, напугать насмерть и стоять при этом так, будто сейчас будут брать Берлин.       — Был в моей жизни такой эпизод, — кивнул он и, миновав меня, подошёл к Жданову. — Добрый день, Андрей Павлович. Я Волков Дмитрий Борисович. Можно просто по имени, — протянул он руку, как приличный человек.       — Очень приятно, Дмитрий, — ответил Андрей с лёгкой усмешкой и пожал ему руку. — Присаживайтесь. Рома, ты тоже не стой. А вы, Катя, зайдите позже. Ах да… три кофе, пожалуйста, — добавил он с такой мстительной ухмылкой, будто только что лично вычеркнул меня из рая.       Я прищурилась. Мол, осторожно, милый, я знаю, где стоит кофемашина и кто рядом хранит аптечку со слабительным. Намёк был предельно ясен, потому что Жданов слегка побледнел.       Я фыркнула, развернулась и прикрыла дверь. И вот иду я себе, вся такая занятая, мыслями где-то между кофейным аппаратом и Павлом Олеговичем (который, я уверена, как всегда, явится без предупреждения и устроит тут генеральскую проверку), как вдруг — БАХ!       Выскочив из-за поворота, я впечаталась в кого-то с такой скоростью, что если бы мы были машинами, то меня бы списали в тотал. Нас обоих швырнуло на пол — только один из нас упал грациозно, как кошка. А другой, то есть я, с глухим «ух» приземлилась сверху.       Что-то знакомое… запах… текстура… прикосновение…       Я открыла глаза (и когда, простите, я их вообще зажмурила?) — и тут же встретилась взглядом с ехидными глазами Александра Воропаева. Лицо его сияло, как у кота, который таки добрался до сметаны. А руки… руки, между прочим, уютно устроились у меня на попе. Да-да. Именно там. И будто бы не собирались двигаться.       — Ничего не меняется в этом офисе, — протянул он лениво и нагло, как будто мы не на полу в коридоре, а в каком-нибудь сериале, где сейчас начнётся романтическая сцена под Джо Дассена.       Ах ты ж… Воропаев, ловелас хренов!       — Хваталки свои убери, пока не повыдергивала, — фыркнула я, слезая с него. Но не просто так. Я сделала это с намёком. Аккуратно, изящно, но так, чтобы коленом задеть то самое святое место, которое в мужской анатомии обозначено как «никогда не трогай без разрешения».       Саша выдал короткое, обиженное «Ох!» — и тут я увидела, как в его глазах вдруг появилась искра просветления. Мол, ага… Катя изменилась. Катя больше не та девочка, которую можно смутить фразой про красивые глаза. Катя теперь та, кто даст в глаз и потом предложит кофе — без сахара, но с перцем.       — Эй! А как же один за всех и все за одного? — обиженно просипел Саша мне вслед, все еще потирая своё гордое мужское достоинство, которое невольно приняло удар судьбы (в виде меня). — Кире пожалуюсь, что травмируешь ее любимого брата.       Я хмыкнула, остановилась и обернулась через плечо, как настоящая героиня из фильма про шпионов и разборки в коридорах власти:       — Боюсь, из женской солидарности Кира только добавит. С любовью. И с лопатой, если надо.       Но, конечно, не удержалась. Протянула ему руку, помогла подняться и обняла по-дружески, чуть похлопав по спине — чтобы не забывался.       — Привет. И прости. Я иду варить кофе Жданову с привкусом слабительного — чтоб не борзел. Он меня с собеседования выгнал, как служанку. «Катя, кофе, и чтоб с пенкой!» Ну а я что — я добрая. Пусть будет с пенкой… на память.       Саша усмехнулся, но с ноткой сочувствия. Или он просто вспоминал, как тоже в своё время нарывался на мой «особый» кофе.       — Да, нехорошо. — кивнул он. — Значит, Дима уже там?       — Уже. И, кстати, у него лицо прям как у тех, кого хочется стукнуть табуреткой. Напугал меня до усрачки — подкрался, как призрак, и говорит «тук-тук». Я чуть в кому не ушла. Оказалось, он в армии служил. Шагает, как ниндзя.       — Это его фирменное. Подкрасться и морально дестабилизировать. — хмыкнул Саша и повернулся в сторону кабинета Киры. — Ладно, зайду к сестрице. А ты держись. Павел Олегович скоро приедет.       — Знаю. Он мне уже в семь утра позвонил и испортил остатки сна. Теперь я злая и недобитая, как зомби на кофеине.       Саша усмехнулся, махнул рукой и скрылся за поворотом. Всё бы ничего, но спустя пару секунд я услышала «Бух!», затем «Ай!», а потом какой-то драматичный стон, достойный шекспировской сцены.       Я высунулась из-за угла — и, клянусь кофеином, чуть не подавилась смехом.       Саша. Опять на полу. И на нём... Вероника.       Катя 1.0, версия «инструкция по сбиванию мужчин с ног». Их реально что, гравитацией друг к другу тянет?       — Тебе сегодня не везёт, — фыркнула я, держась за стену, чтобы не упасть от истерического смеха. — Ника, очнись. Это не новый сериал на Netflix, а реальность.       Но… тут произошло что-то странное.       Они… не двигались. Не отшучивались. Не орали друг на друга. Просто лежали. И смотрели. В глаза. Долго. Напряженно. Как будто вокруг всё замерло, и сейчас заиграет балалайка, потом — виолончель, и потом они внезапно начнут целоваться на фоне молний и дождя.       Минуточку… Это что, любовь с первого падения?..       — Я вам не мешаю? — попыталась я вернуть их в реальность.       Ника дёрнулась, будто её шокером цапнули.       — Александр Юрьевич, простите, пожалуйста, — залепетала она, краснея до корней волос. — Я не успела затормозить!       Попыталась соскользнуть с него, как кошка, у которой лапы застряли в скатерти, но Саша вдруг не отпустил. Он буквально держал её — не сильно, но… осознанно. Вцепился. Как будто в жизни впервые поймал падающую звезду и такой: «Нет, это моя звезда, и я загадаю желание!»       — Александр Юрьевич?.. — прошептала Ника, уже на грани нервного срыва.       — Саша, не пугай мою помощницу, — фыркнула я и наклонилась к нему, поглядывая исподлобья.       И тут он, наконец, моргнул. Очнулся. Глаза из затуманенных стали нормальными. Посмотрел на меня, на неё… и понял. Всё. Включая то, что лежит в коридоре, обняв юную стажерку, и вся сцена выглядит так, как будто ему сейчас вызовут СК и обвинят по всем статьям.       — Простите. Что-то я завис немного, — пробормотал Саша с таким видом, будто его застукали не просто за грехом, а за чтением любовного романа в ванной. И наконец-то руки свои убрал с талии моей помощницы, Катюшки версии 1.0.       Вероника послушно начала с него слазить — неторопливо, осторожно, как будто боялась, что опять что-нибудь пойдёт не так (и пойдёт же, зная её). Но тут она внезапно застыла на полпути и лихорадочно покраснела. А я, как опытный знаток мужских реакций и женской интуиции, всё поняла без слов.       Ого… кому-то, похоже, реально понравилась эта посадка верхом...       И не просто «понравилась». Явно физически понравилась.       Саша, судя по лицу, тоже всё осознал. Лицо у него дернулось, как у школьника, которого поймали на просмотре 18+ видео в кабинете биологии. Сработали рефлексы военного: в секунду вскочил, как пружина, поставил Нику на ноги, и тут же застегнул пиджак на все пуговицы, включая те, что даже модельеры уже забыли пришивать. Благо, пиджак у него был удлиненный, стратегически грамотный — спас ситуацию, прикрыв эту часть правды от посторонних глаз.       — Прошу прощения. Мы не знакомы, — быстро перешёл он в режим «вежливый лорд». — Александр Юрьевич Воропаев. — Подал руку, строго по уставу.       — Пашкова Вероника Сергеевна, — отозвалась она с лёгкой улыбкой, пожимая руку. — Я помощница Екатерины Валерьевны. С сегодняшнего дня.       При слове помощница я едва удержалась, чтоб не хмыкнуть: Да ты уже не помощница, ты — магнитный заряд в форме человека, привлекающий Воропаевых!       — Очень приятно, — произнёс Саша. Слишком приятно, как по мне. Мягко, почти мурлыча.       Я прищурилась, как кошка на солнце: Так, начинается. Драмеди по офису «Она упала на него — и тут понеслось».       — Ника, ты чего сюда так неслась, как комета в ночи? — спросила я уже вслух.       — Без вас не хотят ничего делать в кабинете, — хмыкнула она виновато, но глаза при этом всё ещё косили на Сашу.       Ну всё, поплыла. Утонула в его бархатных зрачках. Где спасательные круги, кто вызывал МЧС?       — Понятно, — вздохнула я с видом многострадальной начальницы. — Ладно, иди обратно. Я сейчас начальству кофейку сварганю, разбавлю снотворным, может, уснут до обеда.       — Хорошо, — кивнула она и, уходя, бросила такой взгляд на Сашу, что я почти услышала в воздухе хруст гормонального электричества.       — Всего доброго, Александр Юрьевич.       Он даже чуть подался вперёд, как будто не хотел ее отпускать.       — Можно просто по имени, — сказал с той особой бархатной интонацией, которой обычно пользуются мужчины, когда уже в голове во всю идут планы: «а если она тоже любит сырники на завтрак…»       Ника скрылась за поворотом.       Я осталась с Сашей, молча уставившимся в стену, как будто там показывали повтор их падения в слоу-мо.       — Ты бы ещё номер телефона ей оставил, — фыркнула я.       — Ты думаешь, заметила? — почти серьёзно спросил он.       — Что — то, как ты застегивал пиджак, как будто скрывал ядерную боеголовку? Или то, как ты смотрел на неё, будто она уже стала твоей женой, и вы выбираете плитку в ванную?       Саша только хмыкнул.       А я вздохнула и пошла варить кофе. Мир не ждёт. А Жданов, между прочим, до сих пор без слабительного.       С задачей я справилась быстро — на автомате, будто всю жизнь занималась кофе-обслуживанием руководящего состава. Но душа требовала сатисфакции. Выгнали с собеседования? Окей, получайте теперь мелкий, но зловредный реванш.       Подавая кофе, я склонилась к Дмитрию, сделала максимально жуткую мину, как зомби, вспомнивший, что у него гастрит, чиркнула себе по шее театральным жестом, высунула язык и, заглянув ему прямо в глаза, мрачно прошипела:       — Не пейте! Отравлено...       Реакция была достойна Бродвея. Дмитрий слегка отпрянул, но губы у него дернулись — видно было, что еле сдерживает смех.       Малиновский, мой личный подарок судьбы с выражением «я вам всем не верю», тут же отставил чашку и начал нервно гонять ложечку по кругу, как будто пытался вызвать в ней ураган.       А вот Жданов… этот вообще, похоже, решил сыграть в «русскую рулетку». Взял чашку, спокойно отпил, посмаковал и, глядя на меня с лукавым прищуром, произнес:       — Катя, а у вас отличный кофе получается! Может, махнетесь с Дмитрием местами?       Ах ты, ехидный монстр в костюме от Brioni!       Я вскинула брови, изобразив удивление, будто только что узнала, что у кофемашины чувства.       — Неужели действительно вкусно? — протянула я. — Вкус слабительного вам настолько привычен? Виктория, оказывается, была полна сюрпризов…       Вот тут началось веселье. Андрей Палыч на вдохе поперхнулся, как будто я ему не кофе, а рюмку перца всучила. У него глаза вылезли чуть не на лоб, а лицо пошло пятнами — слава богу, не фиолетовыми. Я машинально встала за спину и пару раз хлопнула его по ней. Ну ладно, не пару — с размахом, чтобы прочувствовал всю терапевтическую ценность моих ладоней.       — Катя, ну у вас и шуточки… — прохрипел он, едва отдышавшись.       Ну извини, Палыч, ты сам начал.       Дмитрий, между тем, превратился в сдержанную статую смеха: он весь трясся, как студент на защите диплома, но пытался держать лицо.       Роман Дмитрич же… ой, да у него, кажется, опять включился режим "строгий папа". Он посмотрел на меня, как будто я в первый раз в жизни спекла торт из цемента и пришла им угощать всех.       Я вздохнула. Ну сколько можно. Жизнь без шуток — это же серый день на 0,5 яркости.       — Идите займитесь работой. — подал голос все еще потрясенный, но несломленный Жданов. — Сайт сам себя не сделает. И не забудьте про отчёт к совету акционеров. Он уже не за горами.       Да я про этот отчёт даже ночью во сне думаю, Палыч. Там уже Excel мне шепчет с подушки: “Своди таблицу, красавица...”       — Я помню, — хмыкнула я. — Дмитрий, я верю в вас.       Повернулась к Малиновскому, смерила его взглядом:       — Роман Дмитрич, можете пить кофе, он не отравлен. Ну, пока…       И походкой от бедра, с такой гордостью, будто только что выгуляла свою победу по подиуму, покинула кабинет. Я почти физически ощущала, как спина греется от взглядов троих мужчин: один напуган, второй впечатлен, третий все еще хмурится, но уже с внутренним «ну она, конечно, хамка, но харизматичная».       Уже у дверей, резко развернулась на каблуках, бросила им самую невинную из всех своих дьявольских улыбок:       — Ах да. Там к вам хотел попасть Александр Юрьевич. Сейчас у Киры Юрьевны.       И вышла. Потому что иногда самое мощное оружие — это не кофе со слабительным, а своевременный слив информации.       Следующие два часа обо мне как будто забыли. Ну и ладно. Даже отлично. Можно было спокойно работать, не чувствуя дыхание начальственного Цербера у затылка. Мы с Вероникой, наконец, обустроили её рабочее место. Поставили компьютер, разобрали документы, даже мышка не поскрипывала — как будто уважала нашу деловую решимость.       Потом пришёл веб-дизайнер — приятный парень, в клетчатой рубашке и с легкой аурой «я всю жизнь в фигме жил». Мы с ним быстро нашли общий язык, обсудили структуру сайта, кнопочки, навигацию, корзину — в общем, классика жанра «делаем, чтобы было удобно, красиво и не за миллион».       Договор составили грамотно. И кто же вручил ему официальную печать «временно ваш»? Конечно, Урядов. С важным видом подписал документ и понёс его Жданову для «папской» подписи. Вернулся он с бумажкой в руках, но лицо у него было уже не такое бодрое. Словно наткнулся там не на ручку, а на политический кризис.       — Что-то случилось, Георгий Юрьевич? — спросила я, слегка приподняв бровь.       Он моргнул, как будто только что вспомнил, где он и кто я.       — У Андрея Палыча сейчас Павел Олегович. И... разговор между ними несколько напряжен. — проговорил рассеянно.       Я мысленно кивнула. Отлично. Это значит, что скоро я окажусь между двух жерновов, где один молчит с сочувствием, а второй орет с энтузиазмом.       — Понятно, — вздохнула я. — Значит, скоро и меня вызовут. Спасибо, Георгий Юрьевич. Я пойду отпущу человека работать.       — Конечно, Екатерина Валерьевна, — оживился он, и как всегда, припал к моей руке, как будто я не сотрудница, а Мария Магдалина в трёхмерной версии "Благовещения".       Этот человек невозможен!       Я вежливо, но быстро изъяла свою лапку из его хватких пальцев и устремилась к выходу. И тут… судьба решила, что я расслабилась слишком рано.       На повороте в коридоре, как в плохом ситкоме, меня подкараулил сам Жданов. С лицом, натянутым как барабан перед битвой. С голосом, способным подорвать мораль любого батальона.       — Катенька, вот и вы. — прогремел он своей маниакальной улыбкой, как молот по наковальне. — Почему я должен искать вас по всему офису?! — орал он так, что Татьяна-секретарь, бедняжка, вцепилась в край стола, как в спасательный плот. — Быстро ко мне в кабинет! Ждем только вас!       Так. Всё. Шутки кончились. Минута молчания по тому, кто ещё думал, что Катя — это коврик у входа.       Я развернулась к нему на полной скорости, встала прямо, выпрямив спину, как будто собиралась зачитывать обвинения в суде.       — Андрей Павлович, смените тон. — сказала я ледяным голосом, который у меня бывает только в двух случаях: когда мне хамят или когда мне приносят кофе без сахара.       Он замер. Не привык к такому, наверное. Или не понял сразу, что это я говорю, а не голос его совести.       — Если вы мой начальник, это не значит, что вы можете орать на меня без причины, — продолжила я. — Я была занята работой, которую вы мне же и поручили. Я заключила договор с веб-дизайнером, который будет работать над вашим интернет-магазином. Урядов и вы скрепили договор подписью. Сейчас я отнесу копию документа и отпущу человека. А потом, разумеется, приду в кабинет.       Я выдержала паузу. Выровняла дыхание. И чуть приподняла бровь, добавляя драматического акцента:       — Ясно излагаю свои мысли?       И вот тут началась тишина. Глухая. Как в музее после закрытия. Жданов замер, челюсть чуть подрагивала, словно он хотел возмутиться, но где-то в глубине понял, что нарываться дальше — себе дороже.       — Яснее не бывает, — процедил он сквозь зубы, с выражением лица «я вас запомню, Екатерина Валерьевна». — Не заставляйте нас ждать слишком долго!       Он бросил на меня какой-то странный взгляд — смесь раздражения, удивления и... обиды что ли? Ха. Так держать, Катя. Пусть знают, что в этом офисе тоже бывает ледниковый период — и он не в холодильнике.       Андрей Палыч развернулся резко, как армейский капитан на плацу, и пошёл в сторону своего кабинета. А я, стоя в коридоре, сжала папку с договором и выдохнула, ощущая, как по венам разливается что-то очень похожее на гордость.       Вернувшись к себе в кабинет, я сдержанно вздохнула и выдала себе молчаливую похвалу: ещё жива, не уволена, макияж не поплыл — можно продолжать.       Кивнула веб-дизайнеру, который терпеливо ждал у стола, как будто чувствовал, что я только что победила какого-то босса среднего уровня и сейчас иду к главному.       — Надеемся на плодотворное сотрудничество, Анатолий, — сказала я деловито, будто в душе не шел тайный отсчёт до казни. — Как договорились, каждые два-три дня вы мне скидываете на почту тестовый образец того, что уже успели сделать. Без лишних завитушек, только конструктив. Вы, конечно, творец, но я бухгалтер по натуре.       Анатолий, милый парень, улыбнулся, как будто я только что заказала у него сайт и добавила к нему обнимашки.       — Конечно, Екатерина Валерьевна. С вами приятно иметь дело.       О, Анатолий. Если бы вы знали, с кем мне сейчас нужно будет иметь дело.       — Вероника, проводи Анатолия на выход, — кивнула я, — я иду к шефу. На казнь. Добровольно. Без адвоката.       — Хорошо, Екатерина Валерьевна... — Ника побледнела на глазах, как будто вместо веб-дизайнера ей сейчас придется сопровождать вороненка из “Игры престолов”. Если бы этот сериал уже был снят.       Бедная девочка, она знала, что приближается момент истины.       Я ей кивнула, мол, дышим, я ещё не покойница. И даже слегка улыбнулась, чтобы дать понять — в гроб ложиться пока не собираюсь, даже если он будет из красного дерева.       Когда они ушли, я подошла к зеркалу. Ну как подошла... прильнула, как к исповеднику. Уставилась.       И там — я. Вроде всё ещё Катя. Вроде ещё не седая. Но взгляд… Слегка безумный. Слегка “я готова сжечь этот офис дотла”.       — Ты справишься.       Только не перепутай: подпись внизу, гордость — выше подбородка, а страх — в карман. Глубже. Правее. Да, вот туда, за жвачку и флешку с “презентацией”.       Схватила папку с отчётом по “Никамоде” — она была тяжелее моральной ответственности, — и вышла. Ноги двигались сами, потому что голова в этот момент мечтала только об одном: а можно просто лечь на ковёр и притвориться принтером?       Но когда проходила мимо кабинета Киры Юрьевны, мне внезапно захотелось... обняться. Или хотя бы затащить кого-то с собой. На войну. За компанию.       И удача, как редкий гость, мне улыбнулась — Саша был на месте.       — О, и ты здесь, — хмыкнула я, вваливаясь в кабинет без стука. — Тебя что, с работы поперли? Ты уже как офисная мебель, Саша. Я уверена, тебя скоро инвентаризируют.       Он даже не обиделся — фыркнул:       — Я предупредил, что буду после обеда. Мне можно. Я красивый и нужный.       Я плюхнулась рядом на диван, устало выдохнув — так, как выдыхают героини в медицинских сериалах, когда уже успели и операцию сделать, и драму отыграть, а их всё равно не отпускают домой.       — Павел Олегович сейчас у Андрея. Ждут только меня.       Саша замер, глянул на меня, как на сестру, которая собирается идти на свидание с подозрительным типом из подворотни.       Кира подняла на меня взгляд, слегка приподняв бровь:       — Катя, ты же сильная. Почему вдруг так побледнела? — в голосе удивление и капля искреннего беспокойства. — Меня же ты не боялась. Да и основную часть работы ты выполнила. Мы всё рассказали Павлу Олеговичу. Или ты боишься Андрея?       Ах, Кирочка… Боюсь ли я Андрея? Ну, как бы это сказать... Я не то чтобы боюсь, но когда взрослый мужик орёт на меня в коридоре так, что обои вибрируют, я начинаю сомневаться в выборе профессии. Может, всё-таки была не такая уж плохая идея поступить в цирковое училище на клоуна? А хотя, какая разница? Я же гребаная попаданка в Катьку Пушкареву! Теперь пожинаю плоды…       — А вы не слышали, как он орал недавно в коридоре? — спросила я уже даже не грустно, а... обреченно. Примерно так, как звучит голос человека, который понимает, что у него остался последний зефир перед эвакуацией.       Саша моментально нахмурился. В глазах загорелся тот знакомый братский огонёк: Кто обидел мою девочку — того я закопаю. Без лопаты.       — Так это он на тебя?! — его голос стал резко громче. Вот сейчас бы ему в руку меч дать — и можно снимать «Игру престолов. Финал. Версия нормальных сценаристов».       Я кивнула и пожала плечами:       — Да. И я не хочу туда идти одна.       А в голове, между прочим, началась внутренняя истерика: “Серьёзно, Катя?! Ты, блин, Катя или Котя?! Что это за нытьё?!” Прямо слышу этот язвительный внутренний голос: “Смотри, ещё чуть-чуть — и ты сольешься с памятью настоящей Пушкаревой. Шаг за шагом превращаешься в драматичную амёбу на каблуках. Две таких в одном офисе точно не нужно. А ну, собралась! Хвост пистолетом, подбородок вперед, в глазах огонь, в руках — отчёт!”       Саша в этот момент приобнял меня за плечи — крепко, надёжно, как будто его тепло могло экранировать меня от шефовской ярости.       — Я уверен, что ты справишься. И даже обуздаешь его, если начнёт перегибать палку. — сказал он так, будто я не просто Катя, а разъяренная Амазонка в деловом костюме.       Я даже выпрямилась, будто в меня влили литр уверенности.       Да, я справлюсь. Я могу. Ну или хотя бы не расплачусь при них, уже неплохо.       — Спасибо. — улыбнулась я, пытаясь выглядеть как человек, а не как кот, которого сейчас отнесут купаться.       Кира подхватила:       — К тому же там будет Павел Олегович. Он точно тебя в обиду не даст. Иди. Потом пообедаем вместе. Мы тебя подождём.       “Обед”. Слово, в котором сейчас было больше поддержки, чем в любом “я верю в тебя”.       — Я только за. — подскочила я с дивана, в духе “пока не передумала!”, выскочила из кабинета — и тут же чуть не столкнулась нос к носу с Романом Дмитричем.       Идеально. Конечно. Почему бы и нет. Давайте еще устроим театральную постановку у дверей, с оркестром и комментариями.       Он смотрел на меня как учитель физики, которому первоклассник только что принес чертежи атомной бомбы.       — Роман Дмитрич, а вас не звали к Андрею Палычу? — спросила я, как ни в чём не бывало, в духе “а вы тут по какому делу, гражданин?”       — Сказали зайти после обеда, — пожал он плечами, — Катя, что происходит? Андрей ходит весь на иголках, Павел Олегович недоволен. Вы ему что-то рассказали?       Я усмехнулась, едва заметно, и, обогнув его, ответила на ходу:       — Всего лишь ознакомила с реальным отчетом.       И пошла. Плечи расправлены. Подбородок чуть выше. Грация пантеры. Внутри — хор кричащих котов, но никто этого не должен знать.       Потому что я — Екатерина Пушкарёва. И иду в логово драконов с папкой и стервозной уверенностью.       Пусть ждут. Я пришла.