Часть 41

      В баре я заказала два капучино — себе и Кире — и, не теряя времени, направилась к её кабинету. Кира Юрьевна явно ждала подробностей переговоров с Павлом Олеговичем, а я — честно? — ждала возможности наконец-то поговорить с человеком, который умеет слушать и не закатывает истерик на публике.       Из секретарш на месте была только Шура. Амура, значит, на перекуре. Пока, вижу, правила соблюдают… или делают вид.       Надеюсь, девочки не подведут. Очень надеюсь. Потому что настроение у Киры сегодня не из тех, что лечатся улыбками.       — Шура, Кира Юрьевна у себя? — спросила я, перехватывая стаканчики поудобнее.       — Да, Катя. — кивнула она, а потом не удержалась: — Ты нам потом расскажешь, что дальше ждет компанию?       Я улыбнулась той самой профессиональной улыбкой, которой можно сказать “ничего” так, чтобы человек понял: ничего — это очень много.       — Могу только сказать, что будет кадровая перестановка и работы прибавится. — пожала я плечами. — Остальное узнаете после совета директоров. Он в пятницу.       Глаза Шуры чуть расширились. Всё, мысль посеяна. Пусть переваривают.       Я постучалась.       — Войдите! — донеслось из кабинета Киры.       Стоило мне зайти, как она сразу же улыбнулась — тепло, почти по-домашнему. Это всегда немного сбивало с толку. Не каждый день начальство смотрит на тебя так, будто ты не винтик, а союзник.       — Наконец! — фыркнула она. — Я думала, Павел Олегович вас до ночи будет отчитывать.       — О, он бы мог, — усмехнулась я, передавая ей кофе. — Но Андрей увидел в моих глазах жажду крови и понял, что ситуацию надо спасать. Так что нас отпустили до совета директоров. Он, кстати, в пятницу.       Кира взяла стаканчик, благодарно кивнула и вздохнула:       — Спасибо, добрая душа. Выполняешь работу моей секретарши, которая уже полчаса где-то шляется.       Опа. Запахло жареным.       Я приподняла бровь и хитро улыбнулась:       — А я уже хотела их похвалить. Непорядок. Пойдём делать справедливость? — наклонилась к ней чуть ближе. — А потом позвоним Саше, расскажем новости. Он же там, бедняга, весь в ожидании.       Кира прищурилась, внимательно глядя на меня:       — А ты хорошо его изучила за пару дней…       Ну да. Немного. Совсем чуть-чуть. Случайно.       — Профессиональная деформация, — невинно пожала я плечами. — Пойдём сначала разберёмся с секретаршами.       Мы вышли в приёмную. Амуры всё ещё не было.       Кира сразу нахмурилась:       — Шура, где Амура? Я просила кофе еще полчаса назад.       Шура сглотнула. Я буквально видела, как у неё перед глазами пронеслась вся возможная карьера — от сегодняшнего дня до момента увольнения.       — Я… не знаю, — выдавила она. — Видимо, они… увлеклись.       О, как мягко сказано. Прямо поэма.       Я спокойно уточнила:       — Кто сейчас вышел на перекур?       Шура даже не пыталась играть в молчанку:       — Маша, Таня и Амура.       Ну конечно. Святая троица.       Я переглянулась с Кирой. В её взгляде читалось всё: раздражение, усталость и то самое холодное “ну всё”.       Кажется, девочки только что подписали себе приговор. И что-то мне подсказывает — это будет не просто разговор о кофе.       Мы развернулись с Кирой так синхронно, будто нас репетировали где-то за кулисами. Две женщины с кофе и плохим настроением — страшнее только налоговая с проверкой. Я шла и уже чувствовала: сейчас будет контент. Бесплатный. Без подписки.       Чем ближе к туалету, тем отчетливее становились голоса. И вот тут Вселенная решила мне подмигнуть.       — Вы видели, какая Катя стала? — донёсся голос Амуры, полный святого возмущения и легкой зависти. — Как стала похожей на человека, на нас уже и времени нет. И с Милко спуталась! Подозрительно всё это. Как будто человека подменили. Он же её всегда с грязью смешивал, а тут пылинки готов сдувать. Малиновскому вон фингал поставил за то, что он криво о ней отозвался…       Ой. Вот это я удачно зашла, прям на премьеру.       Я медленно повернула голову к Кире. У неё дернулся уголок губ — тот самый, опасный. Я этот микродвижок уже знала: сейчас кто-то лишится работы, иллюзий и, возможно, последней надежды.       — Милко реально побил Малиновского? — шепотом уточнила она, и по интонации было понятно: ей это… нравится.       Я неожиданно смутилась. Вот прям честно. Пожала плечами — мол, ну… бывает, — и мы продолжили слушать.       — Да, — подхватила Маша. — И с Кирой Юрьевной, похоже, подружиться успела. А ведь раньше терпеть друг друга не могли.       Неправда. Мы не терпели друг друга красиво. Это другое.       — И с Колей рассталась! — трагично выдала Таня. — А ведь такая красивая пара была!       Я закатила глаза так, что они почти сделали кругосветку.       Господи, цирк, зверинец и женсовет в одном флаконе.       Кира наклонилась ко мне и тихо, почти ласково спросила:       — Заходим?       Я улыбнулась. Медленно. С чувством. И без лишних слов постучала.       Тук-тук. Карма.       Открыла дверь и шагнула внутрь.       — И снова здра-а-асте, девочки, — протянула я мурлыкающим, опасно спокойным голосом.       Эффект был мгновенный. Три «девочки» застыли, как суслики на трассе. Глаза — круглые. Лица — без единой мысли. Внутренний монолог у всех один: нас убьют и правильно сделают.       И тут за моей спиной появилась Кира.       Занавес. Аплодисменты отменяются — похороны раньше.       Лица девочек побелели так резко, что я на секунду испугалась — не придётся ли вызывать скорую. Но нет, просто осознание пришло. Полное. С подписями и печатями.       — Напомните мне, — холодно спросила Кира, скрестив руки, — сколько объяснительных написала каждая из вас?       Тишина стала плотной. Её можно было резать ножом и подавать к кофе.       — По две… — сглотнула Маша и тут же решила добить ситуацию контрольным выстрелом. — Кира Юрьевна, мы здесь сидим не больше пяти минут! Честно-пречестно!       Я мысленно зааплодировала.       Маша, детка. Никогда. Никогда не уточняй время проступка.       Амура кивнула, подтверждая Машины слова, будто это могло что-то спасти.       А вот Таня… Таня резко побледнела ещё сильнее и тихо, почти неслышно выдавила:       — У меня… одна. Я только одну писала…       О. Вот теперь стало действительно интересно.       Кира медленно перевела на неё взгляд. Не злой. Нет. Холодный. Взвешивающий. Такой, каким смотрят на вещь, которую можно было спасти, но она сама решила не выживать.       Я скрестила руки и сладко добавила:       — Зато компания у тебя подобралась надёжная. Тянет ко дну, но дружно.       У Киры дернулся глаз. И я почти физически почувствовала, как в её голове щелкнул тумблер: «Хватит».       И знаете что? Ни капли не жаль.       — Не врите, Маша. Этим вы только хуже себе делаете, — холодно сказала она, глядя на Машу так, будто та только что добровольно подписала себе некролог. — Я вызывала Амуру ещё полчаса назад. Как видите, безрезультатно.       Кира чуть повернула голову ко мне, потом обратно.       — Шура, видимо, тоже отсутствовала на рабочем месте, раз никто из вас не был возвращен обратно вовремя.       Девочки начали медленно оседать морально. Физически еще стояли, но души уже выстраивались в очередь за трудовыми.       — Поэтому у вас есть два варианта, — продолжила Кира ровно, без эмоций, будто зачитывала прогноз погоды. — Ровно два. Как ранее было предложено Клочковой. Первый: увольнение по статье. Систематические опоздания, невыполнение должностных обязанностей. Формулировки неприятные, но, поверьте, юридически очень красивые. Второй вариант — вы пишете заявление по собственному желанию. В этом случае я попрошу, чтобы вам дали рекомендации. Без негативного окраса.       Без негативного окраса — прозвучало почти как «вам повезло остаться в живых».       Я наблюдала за этим молча и ловила себя на странном чувстве: не злорадство, нет. Скорее спокойное, тёплое удовлетворение. Как после уборки — когда вынесли мусор и сразу легче дышится.       Девочки смотрели на Киру так, будто она только что сказала: «у вас пять минут до рассвета».       — Ваш выбор? — поторопила она, чуть склонив голову.       — Второй вариант… — выдохнула Амура, будто сбрасывая с плеч мешок с кирпичами.       — Второй, — сквозь зубы выдавила Маша, явно уже прикидывая, как будет объяснять это маме.       — Второй… — прошептала Таня, и глаза у неё подозрительно заблестели.       Кира смотрела на них несколько секунд. Молча. Не торопясь. Эта пауза была хуже любого окрика — в ней можно было успеть прожить маленькую жизнь и достойно с ней попрощаться.       Потом её взгляд задержался на Тане чуть дольше.       — Таня, — спокойно сказала она. Без жесткости. Без нажима. — Вы писали одну объяснительную. И, в отличие от коллег, пока ещё не перешли грань.       Таня вздрогнула, будто её неожиданно вытащили из-под воды.       — Поэтому для вас — другой вариант, — продолжила Кира ровно. — Сегодня вы пишете объяснительную за чрезмерно длинный перекур и возвращаетесь на рабочее место. Без повторений. И без иллюзий.       Вот это и называется помилование. Без фанфар, но с условиями.       Таня судорожно кивнула.       — Спасибо… — выдохнула она так, будто ей только что разрешили дышать.       Кира перевела взгляд на оставшихся двоих, и температура в помещении снова упала.       — А вы, — уже холодно, — через полчаса жду два заявления у себя на столе. Не минутой позже.       Она сделала короткую паузу.       — Иначе мое предложение будет аннулировано. Я ясно выражаюсь?       — Да… — пискнули Амура и Маша почти синхронно.       Они рванули к выходу, словно туалет внезапно стал зоной поражения.       Таня замешкалась на секунду, посмотрела на Киру — с благодарностью, страхом и обещанием «я больше так не буду», — и поспешила следом, но уже значительно осторожнее. Как человек, которому дали второй шанс и чётко объяснили цену третьего.       Амура, проходя мимо меня, бросила хмурый взгляд и даже попыталась зацепить плечом. Очень символично. Очень бессмысленно. Я просто шагнула в сторону.       Кира проводила их взглядом с той самой хищной, довольной улыбкой человека, который не любит грязную работу — но умеет делать её чисто.       Я посмотрела на неё и не удержалась:       — Я так понимаю, мне теперь нужно искать еще двух секретарей? — приподняла бровь.       — Правильно понимаешь, — хмыкнула Кира. — Я доверяю твоему выбору. Ведь ты скоро займешь мое место. Значит, секретаря тебе придётся искать себе.       Прекрасно. Я ещё не успела привыкнуть к этому телу, а мне уже выдают управленческий апгрейд.       — Вот уж не было печали, — буркнула я, а потом хитро посмотрела на неё. — А ведь ты скоро будешь работать с Дмитрием. Довольна?       Кира замерла на мгновение. Всего на секунду. Но я увидела. Улыбка стала мягче. Живее. Человечнее.       — Не то слово, — тихо сказала она. И тут же встрепенулась, снова надевая броню. — Пошли. Нужно досмотреть представление с секретаршами. Не каждый день такой цирк.       Я усмехнулась и кивнула.       — Согласна. Грех пропускать финальный акт.       И мы вышли из туалета — две женщины, которые сегодня ничего не сломали. Мы просто убрали лишнее.       Сначала мы, конечно, завернули к ресепшену. Чисто из спортивного интереса. Когда в офисе решают судьбы сразу нескольких человек — это уже не просто рабочий момент, это реалити-шоу, и пропускать его было бы преступлением против собственной психики.       Картина открылась сочная.       Маша стояла напротив Феди, размахивая руками так, будто сейчас либо взлетит, либо задушит кого-нибудь. Голос дрожал, но не от раскаяния — от злости и паники. Классический коктейль «сама виновата, но мир жесток».       — Я вам не нянька! — холодно отрезал Коротков, даже не повышая голоса. — И вообще, я здесь не обязан был сидеть и отслеживать, кто на перекуре завис.       Федя был удивительно спокоен. Таким бывает человек, который уже всё понял, всё прожевал и принял решение. И теперь его не сбить ни слезами, ни «Федечками».       — Но, Федечка! — Маша мгновенно перешла в режим трагедии. — Как я теперь без работы?! У меня же Егорка маленький! Мама меня вообще со свету сживет!       Пошла тяжёлая артиллерия. Ребёнок. Мама. Осталось добавить ипотеку и кота-инвалида — и можно подавать в суд на судьбу.       Федя только фыркнул, нажимая кнопку лифта.       — Раньше думать надо было, — бросил он без злобы, но и без капли сочувствия. — Зато теперь у тебя появится больше времени для поиска состоятельного жениха.       Он шагнул в подъехавший лифт.       — А теперь мне нужно работать. Счастливо оставаться.       — Вот и вали! — успела крикнуть Маша, уже почти с истерикой. — И не подходи ко мне больше!       Двери лифта начали закрываться.       И вот тут я успела заметить то, чего она нет. На долю секунды — совсем короткую, но предательскую — лицо Феди исказилось болью. Не злостью. Не раздражением. А именно болью. Такой тихой, взрослой, когда понимаешь, что сделал правильно… и от этого всё равно хреново.       Лифт закрылся.       — Вот за ней я совсем скучать не буду, — фыркнула Кира. — Может, Федор наконец обратит внимание на другую девушку. Тем более скоро появятся новые лица. — хмыкнула она.       — Согласна, — пробормотала я.       Некоторые люди уходят — и офис будто делает первый глубокий вдох.       Мы двинулись дальше по коридору и уже почти дошли до кабинета Киры, когда нам навстречу буквально вырулил Урядов. Он явно спешил и выглядел так, будто одновременно боялся услышать ответ — и отчаянно на него надеялся.       — Кира Юрьевна… — осторожно начал он, перегородив нам путь. — Это правда, что вы решили уволить Марию Тропинкину и Амуру Буйо?       Мы остановились прямо у двери её кабинета.       Я заметила, как Шура, сидевшая на своем месте, вытянулась в струну и сделала вид, что очень занята монитором.       Амура стояла возле своего стола — взгляд в пол, плечи напряжены, классическая поза «меня здесь нет, я растворяюсь в пространстве».       Чуть поодаль, у стены, замерла Таня. Тихо. Слишком тихо. Как человек, который уже получил по голове, но ещё не понял — насмерть или просто предупредительно.       — Да, Георгий Юрьевич, — спокойно ответила Кира. — По ним решение окончательное.       И тут Урядов ожил.       — Наконец-то! — театрально воскликнул он, вскидывая руки. — Вселенная услышала мои молитвы! Спасибо вам!       Амура дернулась, будто от пощечины. Маша сжала губы и отвернулась. Я и не заметила, когда она успела появиться.       А Таня… Таня выдохнула. Почти незаметно. Так, будто только сейчас поняла: её не расстреляют. Пока.       — Что касается Татьяны Пончевой, — продолжила Кира и чуть повернула голову в её сторону, — ей вынесено дисциплинарное взыскание.       Она говорила ровно, но уже без ледяного нажима.       — Объяснительная за чрезмерно длинный перекур. Сегодня. И считайте, что вам очень повезло.       Таня кивнула так резко, что чуть не потеряла равновесие.       — Спасибо… — прошептала она, не поднимая глаз.       Вот он — второй шанс. Маленький. Хрупкий. И очень дорогой.       — Я рада, что смогла вам угодить, Георгий Юрьевич, — снова холодно произнесла Кира. — Но решения принимаются не из эмоций. Новые правила были озвучены заранее. Двое их проигнорировали. Одна — услышала вовремя. Надеюсь, остальные сделают выводы.       — Мне начинать поиск новых секретарш? — тут же деловито спросил он, выпрямляясь.       — Не в этот раз, — покачала головой Кира. — Этим займется Екатерина Валерьевна.       Она бросила на меня короткий взгляд.       — У неё это неплохо получилось.       Ну конечно. Я теперь ещё и кадровый демон. Универсальный.       — Понял. Начинаю готовить указ на увольнение. Жду заявления, — отчеканил Урядов, щелкнул каблуком о каблук, развернулся и поспешил прочь по коридору.       Я посмотрела ему вслед и хмыкнула.       Интересно, через сколько дней по офису пойдут легенды о новой Пушкаревой. Холодной. Страшной. И почему-то — справедливой.       А ровно через полчаса, как по таймеру, в дверях кабинета Воропаевой материализовались они. Три секретарши. Мы как раз успели обсудить, что было в кабинете Жданова — коротко, ёмко и с нужной долей сарказма.       Две из них — Маша и Амура — были с красными носами, опухшими глазами и выражением лиц из разряда «нас обидела жизнь, начальство и погода».       Третья — Таня — уже взяла себя в руки. Стояла ровно, дышала глубоко, без всхлипов. И это меня, честно говоря, порадовало. Значит, всё-таки умеет делать выводы. Надеюсь, сегодняшний день войдёт в её личную историю как очень дорогостоящий урок.       — Кира Юрьевна… можно? — жалобно протянула Амура, будто просилась не в кабинет, а в реанимацию.       Кира даже не посмотрела на её нос. И это было самое жестокое.       — Нужно, — холодно произнесла она. — И прекратите сырость.       Пауза.       — От вас требовалось не так много. Всего лишь не опаздывать и выполнять свои обязанности.       Она подняла взгляд.       — Но, как я вижу, перемывать косточки коллегам — занятие куда более достойное, чем работа, за которую вам, между прочим, платят вполне достойную зарплату. Особенно в сравнении с другими компаниями.       Во как завернула, — мысленно присвистнула я. — Без крика. Без истерик. Просто разложила по полочкам и придавила крышкой.       Девочки молча вошли и почти синхронно положили заявления на стол. Очень тихо. Так кладут цветы на могилу собственных иллюзий.       — Урядов как начальник отдела кадров уже подписал? — спросила Кира, беря первый лист.       — Да, — спокойно ответила Таня и шагнула чуть в сторону, словно заранее обозначая: я здесь, но не совсем с ними.       И тут Маша всё-таки не выдержала.       — Кира Юрьевна, пожалуйста… — голос дрогнул, в нём появилась надежда. — Дайте нам последний шанс! Мы обещаем, мы правда больше не подведем!       Она всхлипнула и шмыгнула носом так выразительно, что я невольно подумала: ещё немного — и потребуется платок из фонда охраны труда.       Кира даже бровью не повела.       — Вам дали шанс, — ровно сказала она. — Когда вы подслушивали под дверью конференц-зала во время совещания.       Она взяла второй лист.       — Вам дали шанс, когда вы все дружно опоздали.       Ещё один лист.       — Андрей Павлович издал указ с новыми правилами, с которыми вас ознакомили под подпись. После третьего нарушения правил — увольнение. Слово президента — закон.       Маша опустила голову. Амура судорожно вдохнула.       — Но Кира Юрьевна… — взмолилась Амура и вдруг зло зыркнула в мою сторону. Мол, это всё она.       Конечно. Кто ещё виноват, если не я.       Я ответила ей самым нейтральным взглядом из арсенала «офисной мебели».       — Я всё сказала, — Кира покачала головой.       Подпись. Печать. Ещё подпись.       Звук был негромкий, но в этой тишине он прозвучал как финальный аккорд.       — Катя, — она подняла на меня взгляд, — отнесите это Андрею Павловичу на ознакомление и подпись. Затем — Урядову. И вернитесь ко мне. Мы ещё не закончили разговор.       О. Значит, впереди продолжение. Люблю, когда сюжет не обрывается.       — Хорошо, Кира Юрьевна, — кивнула я, забирая заявления.       Проходя мимо девочек, я поймала взгляд Тани. В нём не было злости. Только усталость и что-то вроде тихого спасибо.       — Таня, возвращайтесь на своё рабочее место. Маша, Амура — можете начинать собирать вещи. Вам сообщат, когда можно будет обратиться в бухгалтерию за расчетом, — спокойно сказала Кира.       И вот тут реальность догнала девочек с разбега.       Они завыли. Не заплакали — завыли. Так, что у меня внутри что-то дрогнуло и я на секунду реально подумала: может, у нас пожарная сигнализация сходит с ума?       Звуковая волна была такой силы, что я едва не присела. Оркестр отчаяния, хор «мы всё осознали, верните назад», соло на тему «жизнь кончена».       — А, ну, молчать! — гаркнула я, сама от себя не ожидая такого децибела.       Тишина рухнула мгновенно. Резко. Звеняще.       Они даже дышать перестали. Я видела, как Амура реально подавилась воздухом, будто вдохнула не тот кислород.       Таня смотрела на них широко раскрытыми глазами — в этом взгляде было всё сразу: удивление, неловкость и тихая благодарность судьбе за то, что она сейчас не на их месте.       Кира заговорила снова — холодно, ровно, без эмоций. И именно это было страшнее любого крика.       — Если вы ещё раз позволите себе нечто подобное, — сказала она, — я аннулирую своё предложение. И вас уволят по статье.       Пауза.       — С занесением в личное дело. После этого ни одна компания не захочет видеть вас в роли секретаря.       Она посмотрела на них внимательно.       — А теперь — на выход. Я не желаю больше вас видеть. Мне ещё нужно настроиться, чтобы написать вам нормальные рекомендации.       Нормальные. Слово прозвучало как привилегия, а не как обязанность.       — Простите нас, Кира Юрьевна… — судорожно всхлипнула Маша и вылетела из кабинета, будто за ней гнались.       — Простите… — выдавила Амура, подавляя рыдание, и поспешила следом.       Таня задержалась.       — Благодарю вас за шанс, Кира Юрьевна, — тихо сказала она. — Я больше не подведу.       Кира посмотрела на неё мягче. Совсем чуть-чуть, но я заметила.       — Очень на это надеюсь, Таня. И не берите дурной пример со своих коллег, — она даже усмехнулась. — А теперь идите работать.       Таня смущённо улыбнулась и вышла.       Я выдохнула.       — Ужас, — хохотнула я, выходя следом. — Я как будто сериал посмотрела. Без рекламы, но с криками.       И тут — бац.       У ресепшена меня уже ждали. Обиженные. Оскорблённые. Очень громкие.       — ТЫ!!! — взвизгнула Маша так, что у меня дернулся глаз. — Мы к тебе со всей душой! Приняли в свою компанию, лохушку задрыпанную! А ты даже не смогла заступиться за нас?!       Я медленно моргнула. Очень медленно. Даже с удовольствием.       — Я должна была переписать указ, — приподняла бровь я, — и под дулом пистолета заставить Андрея Павловича его подписать?       Фыркнула.       — И от лохушки слышу. Это, знаешь ли, не я сейчас осталась без работы.       Амура открыла рот, чтобы что-то сказать… И подавилась воздухом, услышав последнее предложение.       Карма сегодня работала без выходных.       — Не смею вас задерживать, дамы, — я козырнула им их же заявлениями. — Вам еще вещи собирать!       И, развернувшись, направилась в сторону кабинета Жданова.       — Предательница! — всё-таки крикнула мне в спину Буйо.       Я не обернулась. Хотя рука, признаюсь, чесалась показать средний палец.       Но нет. Мы не в школе. Здесь взрослая жизнь.       А во взрослой жизни самое болезненное — это не жесты. Это последствия.