Часть 5

Утро вползло в город медленно, с хрипом и скрипом, будто сам мир пытался проснуться после кошмара. Воздух был сырой, напряжённый, с оттенком гари и старой крови. Город, казалось, затаил дыхание, ожидая, кто из них первым ошибётся. Ночь выдалась тревожной — шорохи, тихие стоны на горизонте, невнятные силуэты, мелькающие в тени. Покой был хрупким, как стекло в витрине, покрытое трещинами. Утром группа выдвинулась без лишних слов. Лишь взгляды, проверка снаряжения, и снова в путь. Они двигались вдоль разрушенного шоссе, обогнув пробитую бензозаправку. Солнце не выглядывало — свет был мутным, как будто проходил через фильтр пепла. Тишина вокруг казалась неестественной. Даже птиц не слышно. Привал устроили на территории детского сада. Когда-то тут, наверное, бегали дети, смеялись, плакали, строили из кубиков странные башни. Теперь всё это превратилось в пыль. Обугленные качели, перекошенные карусели, куклы без глаз валялись в грязи. Джей шутливо подбросил одну из кукол: — Ну что, кто хочет нянчить ребёнка? Только с душком, — фыркнул он, но смеха не последовало. Лишь короткое кряхтение от Кая и равнодушный взгляд Зейна. Элизабет, не участвуя в диалоге, молча отошла в сторону, к поросшей мхом лестнице. Она достала аптечку и, притянув рюкзак к себе, начала перебирать содержимое. На автомате. На самом деле ей просто хотелось тишины. И одиночества. — Можешь не прятаться, — сказала Ния, подходя сзади. — Ты всё равно уже с нами. Элизабет не повернула головы: — Или рядом с вами. Это не одно и то же. — Почти. Осталось совсем немного. — Что — немного? — Доверия. Элизабет усмехнулась. Холодно. — Ты звучишь, как старший наставник из тренинга по командообразованию. Либо ты очень наивна, либо пытаешься меня расколоть. — Ни то, ни другое, — мягко ответила Ния и присела рядом. — Просто хочу понять. — Что? — Тебя. Почему ты всё ещё с нами. Почему, несмотря на всё, ты не сбежала, как уверяла, что сделаешь. Элизабет задумалась. Ветер сдул прядь волос на глаза, и она машинально её убрала. — Я не ушла, потому что… — она замялась, потом усмехнулась. — Честно? Не знаю. Наверное, в какой-то момент просто устала от тишины. Даже зомби кричат. А одиночество — тише смерти. Ния посмотрела на неё долго. Без осуждения. Просто — внимательно. — Мне казалось, ты боишься привязываться. — Я не боюсь. Я просто не хочу потом терять. Это разные вещи. На секунду повисла тишина. Потом Ния выдохнула: — Мы все что-то потеряли. Но, может, в том и смысл? Найти хоть кого-то, ради кого стоит держаться. Не обязательно сразу верить, любить или доверять. Просто — быть рядом. Элизабет слегка улыбнулась — еле-еле. Но не саркастично. Впервые — тепло. — Ты странная, Ния. — Ты тоже. Наверное, поэтому мне и хочется, чтобы ты осталась. — А Кай? — Кай… Кай боится. Он был свидетелем, как друг стал врагом. Слишком сильно обжёгся. Он не из тех, кто даёт второй шанс. Но он — не вся команда. Элизабет кивнула, будто приняла к сведению. Хотя в глазах всё ещё жила тревога. За ветхой перегородкой, в проломе стены, едва слышно шевельнулся Коул. Он стоял, опершись на кирпич, и слушал. Не специально — просто услышал. И не ушёл. В словах Элизабет была правда. Грубая. Ломкая. Но настоящая. Когда Ния поднялась, Элизабет тихо сказала: — Спасибо. За то, что не пыталась превратить меня в часть системы. Ния, уходя, бросила через плечо: — А вдруг ты — не ошибка в системе, а её обновление? Когда они вернулись к остальным, Коул отвёл взгляд, как будто всё это время разглядывал трещину в бетонной стене. Но в его голове уже крутились мысли. О ней. О Кае. О том, как эта история может обернуться. И о том, что, возможно, Элизабет действительно не такая, как он думал. А может — именно такая. И это пугало его больше всего.

***

Ночь выдалась беспокойной. Холод пробирался под одежду, ветер гудел в щелях разрушенного укрытия, и каждый незнакомый шорох снаружи отзывался дрожью в теле. Они устроились на полу старого здания — когда-то это была то ли школа, то ли офис. Здесь уцелела одна из дверей, и Коул с Каем кое-как укрепили её старыми досками. Временное убежище, временная иллюзия безопасности. Все расположились, насколько это было возможно: Ния и Джей свернулись рядом, Зейн остался на дежурстве у окна, Кай лёг ближе к двери, как всегда наготове. Ллойд — чуть в стороне от всех, спиной к стене. Коул дремал с полуприкрытыми глазами, но, как всегда, был на стрёме. Элизабет устроилась у другой стены, в тени, подальше от остальных. Одиночество было её привычным местом — и она будто пряталась в нём. В какой-то момент ей даже показалось, что наконец-то можно расслабиться. Но сон не принёс покоя. Только вспышки прошлого. Кровь. Крик. Лицо подруги, искажённое ужасом. Всё горит. Всё рушится. Она одна. Одна. Одна. Элизабет резко проснулась. Вздох — прерывистый, как после долгого бега. Сердце колотилось в груди, в ушах звенело. Комната была тиха, только слабое дыхание других и ветер, гуляющий снаружи. Она села, прижав локти к коленям, и провела ладонями по лицу, стараясь вернуть контроль. Грудная клетка сжималась. Глубоко вдохнула — ещё раз. Медленно. Словно пыталась втянуть в себя не воздух, а хрупкое равновесие. И тогда она почувствовала чей-то взгляд. Повернув голову, она увидела его. Ллойд. Он не спал. Сидел так же, как и раньше, но теперь смотрел прямо на неё. В его взгляде не было осуждения. Ни жалости. Ни страха. Только тихое понимание. Как будто он тоже знает, каково это — просыпаться в темноте и помнить, что всё, что любишь, осталось позади. Элизабет не отвернулась. Она встретила его взгляд. Спокойно, почти вызывающе — как всегда. Но внутри у неё что-то кольнуло. Он видел её. Не ту, которую она показывает. А настоящую. Между ними повисло напряжение, будто струна — тонкая, дрожащая. Он не сказал ни слова. И она тоже. Прошло несколько секунд. Может, больше. Потом Элизабет отвела взгляд, медленно опустилась обратно на холодный пол и отвернулась к стене. Её пальцы машинально коснулись цепочки на шее — единственного, что осталось от прежней жизни. И всё же, засыпая, она всё ещё чувствовала: он смотрит. Не с подозрением. Не с интересом. С каким-то странным… уважением? Это пугало больше, чем зомби за стеной. Потому что доверие — это первая трещина. И если она даст себе поверить… Она снова может потерять.