Часть 6

Путь до радиовышки занял почти весь день. Остатки города расступались с трудом, обнажая руины и гулкую пустоту. Вокруг всё чаще слышались завывания ветра и эхо зомби, заплутавших где-то в тоннелях или заброшенных квартирах. Радиовышка показалась только к вечеру — уродливый металлический каркас, вздымающийся в небо над бетонной грудой обломков. Она казалась мёртвой. Но Коул сказал, что сигнал идёт откуда-то сверху. — Ллойд, Элизабет. Вы двое, — сказал он, не поднимая голоса. — Проверьте источник. Подключите передатчик. Элизабет молча шагнула вперёд. Ллойд кивнул. Остальные занялись укреплением периметра. Уже за несколько метров от башни становилось ясно — конструкция жила своей жизнью. Старая, скрипучая, с проржавевшими креплениями. Металл дрожал от каждого порыва ветра. — Главное — не смотреть вниз, — бросил Ллойд, проверяя трос. — И не думать, что под нами нет земли. Потому что она есть. Просто очень далеко. Элизабет не ответила. Она уже начала подниматься. Лестница звенела под её шагами. Ллойд последовал за ней. Путь вверх был длиннее, чем казался снизу. Когда они поднялись на полпути, резко подул ветер, усиливая шаткость всей конструкции. Один из пролётов хрустнул. Элизабет вздрогнула, инстинктивно вцепившись в перила. — Осторожно! — Ллойд протянул руку, но она не приняла помощь. — Я в порядке, — отрезала она. Но шаг был неуверенный. Рука дрожала. Её злило, что он это видит. Они добрались до платформы. Здесь ветер бил сильнее, обрушиваясь с резкими порывами. Элизабет встала на колени, вытаскивая из рюкзака блок передатчика, начав подключение. — Стой, — сказал Ллойд, становясь рядом. — Я умею с этим обращаться. — А я нет? — парировала она. Он посмотрел на неё. Долго, без усмешки. Без насмешки. — Я не об этом. Молчание. Только скрип металла и сердцебиение, которое она ощущала в висках. — Я слышал, как ты говорила с Нией, — сказал он тихо. — Про людей, которых больше нет. Элизабет замерла. Секунда. Две. Ветер рванул сильнее. — Подслушивать — это твоё, да? — прошипела она. — Я не хотел. Просто… Я понимаю. — Нет, ты не понимаешь, — прошептала она, едва слышно. — У тебя они есть. Друзья. Люди. Ты не один. А я… Голос сорвался. Она прикусила губу. Ллойд опустился на корточки рядом, но не приближался. — Мне тоже приходилось терять, — сказал он. — Я не сравниваю. Просто... знаю, каково это — жить с пустотой. Она резко посмотрела на него, но в его взгляде не было жалости. Только тишина. Передатчик мигнул. Сигнал пошёл. Молчание тянулось, пока, наконец, Элизабет не сказала: — Спускаемся. Быстрее, чем поднялись. На спуске порыв ветра снова ударил, пошатнув лестницу. Элизабет сорвалась. Ллойд успел схватить её за запястье. — Не отпущу, — выдохнул он. Она стиснула зубы, впившись пальцами в ржавую перекладину. Несколько секунд — и он подтянул её обратно. — Я в порядке, — сказала она, и в этот раз это было правдой. Когда они спустились вниз, солнце уже опускалось за горизонт. Остальные смотрели на них с напряжением. Коул, стоя чуть в стороне, сжимал в пальцах ремень от рюкзака. Он видел. Слышал. Но ничего не сказал. — Есть сигнал, — бросил Ллойд. Коул кивнул. Элизабет, проходя мимо, почувствовала на себе его взгляд. Не настороженный. Не враждебный. Просто... внимательный. Внутри что-то дрогнуло. Но она прогнала это чувство. До следующей ночи.

***

Утро выдалось хмурым. Солнце едва пробивалось сквозь свинцовые облака, а ветер гнал пыль по пустынным улицам. Ночью никто не спал крепко — тревога, осевшая в костях, не отпускала даже во сне. Ребята уже собирались идти по следу радиосигнала, как Зейн, вглядываясь в карту и полусломанный навигатор, вдруг поднял взгляд. — Подождите. Если мы свернём чуть западнее, километра через два наткнёмся на старый распределительный склад. Судя по данным, он давно заброшен… но если там что-то сохранилось — еда, медикаменты, топливо — это может нам пригодиться. — Радиосигнал подождёт, — кивнул Коул. — Мы не в той позиции, чтобы игнорировать запасы. Решение приняли быстро. Путь к складу занял около часа, и чем ближе они подходили, тем гуще становилась тишина. Зловещая, липкая тишина, в которой каждый шаг казался слишком громким. Старое здание с обрушенной крышей и ржавыми воротами стояло, словно великан на издыхании. Надписи на стенах выцвели, плесень покрыла бетон. У входа кто-то осторожно толкнул железную дверь. Она открылась с долгим, скрежещущим стоном. — Джей, не мог потише? — проворчал Кай. — Извини, что у меня не тихий режим, — буркнул Джей, оглядываясь. Внутри было темно и пахло гнилью. Ллойд достал фонарик, его тусклый свет выхватил из тьмы узкие проходы между металлическими стеллажами. — Осторожно, — пробормотала Ния. — Слишком тихо. Мне это не нравится. Они вошли внутрь, держась ближе друг к другу. Элизабет шла рядом с Зейном, напряжённо вглядываясь в тени. Инстинкты вопили, что здесь что-то не так. И они не ошиблись. Из-за стеллажей донёсся хриплый выдох. Затем ещё один. Десятки мёртвых глаз вспыхнули в темноте. — Засада! — крикнул Ллойд. Зомби вывалились на них со всех сторон. Гнилые руки, рваная плоть, запах смерти. Бой начался почти мгновенно — лязг металла, крики, удары. Кай оказался отрезан от группы. Он бился, как мог, но один из мертвецов прижал его к полу, оскалившись. Элизабет мельком увидела это сквозь хаос. Не раздумывая, бросилась вперёд. — Кай! — рявкнула она, налетая на зомби сбоку, вонзая нож в его глазницу. Тот захрипел, вздрогнул и повалился. — Я сам бы справился! — выплюнул Кай, поднимаясь на ноги. — Да неужели? — фыркнула она. — Тогда, может, в следующий раз подождёшь, пока тебя сожрут? — Осторожно! — выкрикнула Ния. Но было поздно. В спешке Элизабет оступилась, и боком упала на торчащий из стены обломок арматуры. Ржавое железо рвануло ткань и кожу. Она сдавленно зашипела, схватилась за бок — кровь уже начала сочиться сквозь рубашку. — Ты ранена! — подскочил Зейн. — Это укус? — Нет, просто прокол, — выдохнула она. — Ржавое дерьмо, но я не заражена. Всё нормально. — Это совсем не нормально! — Кай теперь стоял рядом, в его голосе больше раздражения, чем благодарности. — Сначала врываешься вперёд, потом валишься как дура… — Если бы я не влезла, ты бы сейчас был в меню, — отрезала она. — Спор потом, — вмешался Коул. — Уходим отсюда. Быстро. Они отступили, пробиваясь обратно к выходу. Элизабет шла последней, сжав зубы от боли. Каждый шаг отдавался в боку. Но она не позволила себе ни стон, ни всхлип. Ни одного признака слабости. Снаружи воздух показался чище. Свободнее. Но радость от спасения была короткой — запасы на складе оказались гнильём, ничего ценного. Только кровь и боль. — Сядь, — сказал Ллойд, опускаясь рядом с Элизабет. — Надо обработать. Если инфекция пойдёт, ты не встанешь. — Спасибо, доктор, справлюсь, — буркнула она, но не сопротивлялась, когда он достал бинт и дезинфектор. — Ты спасла Кая, — тихо сказал он, не глядя ей в глаза. — Несмотря на то, как он к тебе относится. — Я не выбираю, кого спасать. Я просто не люблю смотреть, как люди умирают зря. Он кивнул. Где-то позади Джей шутил что-то Ние. Кай сидел молча, хмурый, сжав кулаки. Может, стыдился, а может, просто злился на себя. Коул, наблюдавший за всей сценой со стороны, усмехнулся. — Эй, волчица, — окликнул он. — В следующий раз постарайся не превращаться в мясо для зомби, а то с кем мы будем спорить? Элизабет выдохнула сквозь смех. Невольно. Быстро взяла себя в руки, но было поздно — Коул уже видел. Видел, что под этой бронёй всё ещё осталось что-то человеческое. — Угу, — усмехнулась она. — Постараюсь для тебя выжить, Коул. Чисто из вредности. — Вот и славно, — кивнул он. — Нам без тебя скучно.

***

Боль возвращается, как только она закрывает глаза. Тупая, но цепкая — сидит в боку, пульсирует с каждым вдохом. Элизабет лежит на боку, лицом к бетонной стене, подстилка из старой брезентовой ткани почти не греет. Где-то рядом кто-то шевелится, кашляет, но она не поворачивается. Ей и не нужно — она помнит, кто где сидит. Слабость подкрадывается, будто её тело, наконец, решило взять реванш за всё, что она заставляла его терпеть. Она зажимает рану ладонью — через ткань повязки проступает тёплая влага. Не критично, но неприятно. Рука слегка дрожит. Стиснув зубы, она поднимается и тихо выходит из помещения — воздух внутри слишком спёртый, а ей нужно... хоть немного пространства. Небо серое, звёзд почти не видно — пыль, дым, остатки когда-то живого мира. Она опирается на стену склада, стараясь дышать ровно. Вдруг — шаги. Она разворачивается слишком резко, тело откликается острой болью. — Спокойно, это я, — голос Кая звучит неожиданно мягко, почти тихо. — Я подумал.... Элизабет поднимает бровь, но молчит. Кай отводит взгляд, в руках — кружка с водой. — Не хочешь... ну, ты поняла, — он протягивает её, будто это может сгладить всё сказанное им раньше. — Что это, жест доброй воли? — голос у неё хриплый, но ухмылка ползёт по губам. — Не похоже на тебя, Кай. Он хмыкает, прислоняясь рядом к стене. — Я просто подумал, может, ты хочешь немного передохнуть. Ты… — он замолкает, бросая взгляд на её бок. — Не выглядишь особенно героически сейчас. — Никогда и не стремилась, — спокойно отвечает Элизабет, берёт кружку. Вода холодная, и это приятно. Она не благодарит — просто делает глоток. Молчание между ними долгое, но на удивление не тягостное. — Ты правда думаешь, что я опасна? — спрашивает она спустя минуту, не глядя на него. Кай вздыхает, долго смотрит вперёд. — Я думаю, ты — как граната без чеки. Не факт, что взорвёшься. Но руку всё равно держишь на спуске. Она усмехается. — Учитывая, что меня прокололи железякой, скорее, я — уже без спуска. Кай фыркает, невольно усмехнувшись. Переводит взгляд на неё. И впервые — не с враждебностью, а с чем-то ближе к... признанию. — Но ты спасла меня, — бросает он вдруг. — Это... я не ожидал. Элизабет пожимает плечами, кривясь от боли. — Я просто была рядом. И ты был не в себе. Показалось… что ты заслуживаешь остаться в живых. Он хмурится, но не спорит. Потом неожиданно говорит: — Ты крепкая. Даже слишком. Это пугает. — Пугайся, — тихо отвечает она. — Только не мешай. Кай уходит первым, оставляя её наедине с собой. Она смотрит в небо, позволяя себе редкую минуту покоя. Боль не ушла, но стала привычной. Как и одиночество. Только теперь, где-то в глубине, нарастают крошечные трещины. Может быть, совсем чуть-чуть — но она больше не одна.