Часть 4

Они продвигались медленно. Руины старого города — лабиринт, где за каждым углом могло прятаться нечто зловещее. Солнце клонилось к закату, окрашивая бетон и сталь в багрово-золотой. Пора было искать ночлег. Коул махнул рукой: — Там склад, стены ещё целы. Переночуем. Они вошли внутрь. Пахло пылью, ржавчиной и чем-то другим — слабым, но неприятным, вроде прелой бумаги и высохшей крови. Но здесь было тихо, и этого было достаточно. — Разделимся, — сказал Ллойд. — Осмотрим здание. Пары по двое. Кай, Джей — налево. Зейн, Ния — со мной. Элизабет, ты с Коулом. Она хмыкнула. Коул ничего не сказал. Только пошёл первым. — Как тебе быть "среди нас"? — вдруг спросил он, когда они остались вдвоём. — Как быть среди стаи, где каждый волк ждёт, когда ты оступишься, — сухо отозвалась она. Он усмехнулся: — Привыкай. У нас нет лишних мест, но ты пока не стала ненужной. Они двигались дальше. Проверили помещения. Всё тихо. Когда вернулись, Кай уже стоял у стены, что-то бурча себе под нос. Но не к ним. А вот Ния вдруг окликнула: — Люди! Кто-то идёт. Все мгновенно насторожились. Из-за поворота показалась группа — пятеро. Грязные, уставшие, но вооружённые. Лидер — высокий мужчина с мрачным лицом и тусклым взглядом. Увидев Элизабет, он остановился. — Ну ни хрена себе, — выдохнул он. — Рэйвен?! Элизабет дернулась. Остальные обернулись. — Простите? — холодно спросила она. — Не прикидывайся, — прошипел мужчина. — Это ты. Ты нас бросила в том хранилище, заперла ворота, и они всех порвали. Погибли из-за тебя. Моя сестра… — Я не знаю, о чём ты говоришь, — сказала она, чуть повысив голос. — Меня зовут Элизабет. Я никогда не была в каком-то хранилище. Я даже не знаю, кто ты. Кай скрестил руки. — Ну-ну. Конечно. — Ты уверен? — вмешалась Ния, но её голос звучал неуверенно. Мужчина, которого, как выяснилось, звали Марло, шагнул ближе. Рассматривал Элизабет с подозрением, потом хмыкнул: — Лицо чуть другое… но глаза, походка… такая же, как у неё. Не знаю, может, ты и не она… но если ты — это она, то я тебе этого не прощу. Воздух стал тяжелее. — Что-то темнит, — бросил Кай. — Слишком много совпадений. Я говорил, что она — не чиста. — Ты ничего не знаешь обо мне, — резко ответила Элизабет. — И не тебе меня судить. Но внутри она чувствовала, как её положение рушится. Один взгляд на Коула — он молчал. Ллойд выглядел обеспокоенным. Зейн снова превратился в каменную статую. Ния теребила край рукава. И только Джей тихо пробормотал: — Может, просто совпадение?.. Но доверие — вещь хрупкая. И если оно трескается, звук слышен всем. Марло ушёл. Его группа не стала задерживаться. Но он оставил след. Не кровь, не угрозу, а подозрение. Элизабет почувствовала, как стена между ней и остальными стала выше. Как снова, почти незаметно, она возвращается в одиночество.

***

Ночь опускается тяжёлым покрывалом. В центре полуразрушенного здания потрескивает костёр, отбрасывая рваные тени на стены. Город спит — если мёртвую тишину, нарушаемую лишь далёким скрипом металла и зловещим воем, можно назвать сном. Они устроились на привал: усталые, истощённые, молчаливые. Элизабет держится чуть в стороне, наблюдая из тени. Остальные ближе к огню. Джей нервно барабанит пальцами по кобуре. Ния молча перематывает руку Ллойду. Зейн сидит недвижимо, как изваяние. Кай — ближе всех к пламени. Лицо у него мрачное, напряжённое. — Сколько ещё мы собираемся это терпеть? — неожиданно бросает он, не глядя ни на кого конкретно. — Она с нами, но мы даже не знаем, кто она такая. Элизабет не двигается. Она ожидала этого. — Всё, что мы знаем, — продолжает Кай, — это то, что она одна. Шлялась чёрт знает где, появилась из ниоткуда, и теперь мы должны ей доверять? — Кай… — Ния выдыхает, но в голосе нет особой строгости. Она тоже устала. — Нет, — жёстко отвечает он. — Это не паранойя. Это здравый смысл. Нам и так приходится выживать каждый день. А теперь у нас в команде человек, про которого мы не знаем вообще ничего. Ни кто она, ни что она пережила, ни что ей нужно от нас. Ллойд поднимает голову, явно собираясь что-то сказать, но Элизабет поднимается первой. Тень от её фигуры падает на стену, растягиваясь, как хищник в ожидании. Она подходит ближе. Кай резко встаёт. Глаза в глаза. — Ты хочешь знать, кто я? — спрашивает она тихо, но в её голосе звенит холодная решимость. — Было бы неплохо, — бурчит Кай, не отводя взгляда. Элизабет смотрит прямо на него. Долго. И наконец говорит: — Я — не шпионка, не убийца и не монстр. Я просто осталась одна. Потому что всё, что у меня было, — сгорело. Или сгнило. Или пыталось меня убить. Потому что мои друзья умерли. Потому что родные не успели убежать. Потому что соседи закрыли передо мной дверь. Я жила в подвале, спала на бетонном полу, ела, что находила на телах. Я выжила, потому что никто другой не выжил. Наступает тишина. Никто не перебивает. Даже Кай. — Вы хотите, чтобы я раскрылась? — она пожимает плечами. — Мне нечего раскрывать. Никаких секретов, никаких грандиозных планов. Только я. Если это вас пугает — скажите прямо. Я уйду. Это не в первый раз. Кай будто хочет что-то возразить, но останавливается. Зейн хмурится, Джей хмурит брови. Ния поднимается с земли. — Знаешь… — тихо говорит она, — если бы я прошла через то же, что и ты, я бы, наверное, тоже держалась на расстоянии. Ты не обязана никому ничего рассказывать. Но то, что ты осталась — уже говорит о многом. Может, мы пока не друзья. Но врагами быть не обязательно. Элизабет молча кивает. Это не прощение. И не принятие. Но, возможно, первый шаг в сторону чего-то похожего. Она не уходит спать в одиночестве, как раньше. Остаётся ближе к огню. Не в круге, но рядом. Этого пока достаточно. Ночь прошла тревожно. Без атак, без криков, но с той тишиной, в которой слышно собственное дыхание слишком ясно. Как будто город сам затаился, давая иллюзию покоя. Иллюзию, в которую никто из них не верил.

***

Утро было резким, серым. Мир казался выцветшим — будто зомби успели высосать из него не только жизни, но и краски. Ребята двигались быстро, почти молча. По разбитым улицам, мимо перевёрнутых машин, облупленных фасадов. Цель была — на карте, выцветшей и исписанной: старая радиобашня за чертой жилого сектора. Может, там удастся поймать сигнал, узнать, есть ли ещё кто-то живой. Шли уже почти час, когда Ния, догнав Элизабет, чуть замедлила шаг. — Ты держишься хорошо, — сказала она, будто между делом. — Я бы, наверное, давно сорвалась. Элизабет едва заметно хмыкнула. — А кто сказал, что я не сорвалась? — Просто у тебя это незаметно. Ты как будто… от всего отгородилась. — Потому что так проще. Так безопасней. Ния посмотрела на неё внимательно. Небо над ними было тяжёлым, серым, а впереди виднелась рухнувшая заправка, где группа решила сделать короткую остановку. — Я просто подумала… — начала Ния, — что, может, тебе всё-таки не всё равно. Ну, хоть чуть-чуть. На нас. Элизабет не ответила сразу. Остановилась, посмотрела на разбитую вывеску заправки, будто разглядывала в ней что-то важное. Потом, всё ещё глядя вперёд, сказала: — Я похоронила всю свою жизнь. Всех, кто у меня был. Когда ты теряешь всё — учишься не терять себя. Это всё, что у меня осталось. — Значит, никого не осталось? — спросила Ния чуть тише. — Никого. На пару секунд наступает тишина. Но не совсем. За одним из бетонных столбов, будто просто осматривая местность, задерживается Коул. Он слышит. Не специально. Или специально? Он не вмешивается. Просто слушает. Ния сжимает губы. — Я знаю, каково это. У нас всех были потери. Просто… иногда легче, когда делишь это с кем-то. Даже если не веришь, что можно снова доверять. — Я не верю. — Голос Элизабет становится тверже. — Но, может, мне просто страшно поверить. Потому что если и это я потеряю… тогда ничего не останется. И в этот момент между ними возникает то, что трудно назвать. Не дружба. Не понимание. Просто — хрупкий, хрупкий мост. Коул чуть отступает, как будто увидел больше, чем хотел. Как будто понял: Элизабет — не только оружие. Она — человек. И, возможно, это его пугает даже больше.