Часть 16

Гипермаркет встретил их тишиной. Зловещей, вязкой, почти осязаемой. Когда Элизабет и Ллойд вошли внутрь, воздух внутри оказался тяжелее, чем снаружи — влажный, пропитанный смесью гнили, пыли и чего-то химического, трудноопределимого. Запах разложения здесь был уже не запахом — он был частью пространства, впитавшимся в стены, пол, разбитые полки. Ллойд шел впереди, винтовка плотно прижата к плечу. Его глаза метались по сторонам, улавливая каждое движение, каждую тень, даже мнимую. Элизабет двигалась следом, держа руку на кобуре, пальцы напряжённо сжимали рукоятку пистолета. Внутри было почти темно. Только отдельные полосы света пробивались сквозь щели в заколоченных окнах и пыльные витражи, отбрасывая призрачные силуэты на пол и стены. Где-то вдалеке поскрипывали остатки металлических конструкций, будто здание вздыхало от старости. — Осторожно, — прошептала Элизабет, и её голос, едва слышный, отозвался эхом в глухих коридорах гипермаркета. Ллойд в ответ только кивнул, не оборачиваясь. Он подавал короткие сигналы рукой, указывая направления — «чисто», «внимание», «стой». Сработанная пара. Они не нуждались в лишних словах. Спустя несколько минут, убедившись, что ближайшая зона пуста, они решили разделиться — действовать быстро, но осторожно. Каждый знал, что искать. Элизабет направилась в сторону отдела одежды, Ллойд — к продуктам. Проходя между заваленными полками, Элизабет сжимала пистолет крепче, чем следовало. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Порой ей казалось, что за ней кто-то идёт — будто шаги отражались с запаздыванием, будто за поворотом кто-то затаился. Но там было только пусто. Когда она добралась до секции с одеждой, её встретили сломанные вешалки, разбросанные куртки и пыль, осевшая на всём толстым слоем. Она начала собирать всё, что могло пригодиться — толстые куртки, термоштаны, шапки, перчатки. Искала тёплое, целое, без плесени. Зима приближалась, и теплая одежда могла оказаться не просто полезной — жизненно необходимой. Тем временем Ллойд шёл по разрушенным рядам продуктового отдела. Пластиковые упаковки хрустели под ногами. Он двигался быстро, но методично, отыскивая консервы, крупы, сухари. Открывал каждую банку, тряс её, проверял герметичность. Некоторые были вздутыми — их он сразу отбрасывал в сторону. Гнилой запах от таких был невыносим. — Ну давай, родимая, — пробормотал он, вытаскивая из-под развалившейся стойки коробку с запечатанными упаковками гречки. — Ты нам пригодишься. Он улыбнулся уголком губ, но быстро вернулся к работе. Затем перешёл в аптечную секцию — бинты, спирт, йод, перекись, обезболивающее. Всё, что могло спасти от инфекции или раны, он укладывал в рюкзак, аккуратно и быстро. Когда Элизабет закончила с одеждой, она на мгновение остановилась, глядя на собранные вещи. Всё было нужное. И всё равно... чего-то не хватало. В голове всплыл образ Нии. Их разговор. Тихий, почти смущённый голос девушки: "Если вдруг увидишь… ну, женские штуки… постарайся захватить, ладно?" Элизабет тяжело выдохнула. Это не то, о чём обычно думаешь в постапокалипсисе. Но именно такие «мелочи» возвращают людям чувство нормальности. Она направилась в сторону соответствующего отдела. Здесь было мрачно, пыль висела в воздухе туманом. Полки были разгромлены, часть упаковок валялась на полу, перемешавшись с мусором и грязью. Явно здесь уже побывали — не один раз. — Прекрасно, — прошептала она, пробираясь между развалами. Она начала перебирать содержимое. Нижнее белье, прокладки, упаковки с надписями, которые когда-то казались обыденными. Теперь всё это было редкостью. Ценностью. В одном из заваленных стеллажей она нашла ещё зубные щётки и пасту. — Думаешь, это неважно, — пробормотала она себе под нос, складывая всё в отдельный пакет, — пока не останешься без всего этого. Тогда вдруг вспоминаешь, как ценно просто… чувствовать себя чистым. С этими мыслями она выпрямилась, прислушалась — и затаилась. Секунда. Две. Где-то вдалеке послышался шорох. Быстрый. Как будто кто-то пробежал по полу. Элизабет напряглась, пальцы сжали пистолет. Она отступила в сторону, прячась за полкой. Прислушалась ещё раз. Тишина. Возможно, крыса. Возможно, ветер. Элизабет медленно вышла из отдела с санитарными принадлежностями, прижимая к груди плотный полиэтиленовый пакет. Пальцы сжимали его чуть сильнее, чем нужно — как будто это был не просто набор необходимых мелочей, а что-то более хрупкое, почти интимное. Она знала, как Ния обрадуется. Эти «женские штуки», как Ния назвала их с застенчивой улыбкой, казались мелочью на фоне развалин мира — но именно такие мелочи и сохраняли в людях человечность. Возвращаясь к секции одежды, Элизабет мысленно перебирала список. Что ещё может пригодиться? Фонарики у них есть, но батарейки… Лучше подстраховаться. Или свечи, если найдутся. А может, спички, зажигалки, что угодно, что горит. Свет — это безопасность, тепло. Это возможность прожить ещё один вечер без страха. У входа в аптечный отдел её уже ждал Ллойд. Он стоял, прислонившись к стене, его винтовка висела на плече, а на лице читалась лёгкая усталость. Его рюкзак теперь был набит под завязку — тяжёлый, неуклюжий, но ценный. — Нашёл что-нибудь полезное? — тихо спросила Элизабет, останавливаясь рядом. Ллойд кивнул и расстегнул клапан рюкзака. Достал маленькую картонную коробочку, покрутив её в руках. На ней были слова, стертые временем, но узнаваемые: «амоксициллин», «антибиотик широкого спектра». — Это, — сказал он, — может спасти кому-то жизнь. Особенно Джея, если его рана снова восполится. Нашёл ещё немного бинтов и пару обезболов. Не густо, но хоть что-то. — Молодец, — Элизабет кивнула и положила рядом свой пакет. — Тут… то, о чём просила Ния. И ещё зубные щётки. Детали, но… знаешь. — Знаю, — мягко ответил он. — Иногда именно из таких деталей и собирается то, что мы зовём "жизнью". Они снова пошли вперёд, вдоль пустых, разрушенных коридоров гипермаркета. Шли не впритык, но держались рядом — на расстоянии вытянутой руки. Каждый звук — будь то хруст под ногами или эхо капающей воды — резал слух, как выстрел. Внутри всё вибрировало от напряжения. И тут — словно на зло — из глубины коридора, где стояли заколоченные двери с надписью «Техническое помещение. Вход воспрещён», послышался металлический скрежет. Затем — шаги. Тяжёлые. Уверенные. Из тени вынырнули две фигуры. Мужчины. Высокие, широкоплечие, с засаленными рюкзаками за спинами и потускневшими автоматами, висевшими на ремнях. В руках — тяжёлые тесаки, блеснувшие в редком солнечном луче, пробившемся через разбитое окно. Мародёры. Их лица были неразборчивы в полумраке, но по движениям, по взгляду, что метнулся по сторонам, было ясно — они охотились. Элизабет среагировала моментально. — Туда! — прошептала она, схватив Ллойда за руку. Они метнулись в сторону ближайшего стеллажа. Сквозь заржавевшие каркасы и упавшие коробки была узкая щель, куда можно было проскользнуть. Элизабет нырнула первой, прижавшись к холодному металлу. Ллойд оказался рядом через секунду, мгновенно присев и подняв винтовку. Они затаились. Сердце у неё колотилось так громко, что, казалось, его было слышно на всю округу. Пальцы сжимали пистолет. Прицел был направлен вниз, но в любой момент она могла выстрелить. Дышать становилось всё труднее. Шаги приближались. — Ты уверен, что они были тут? — голос первого мародёра был хриплым, с акцентом. Он будто грыз воздух вместе со словами. — Да точно, я же слышал! — ответил второй, голос ниже, но резче. — Кто-то шарится по магазину. Либо крысы, либо те уроды снаружи. Надо проверить. И если это люди — разделим, как в прошлый раз. Поровну. — Хе. Если останется, кого делить, — усмехнулся первый, тиская рукоять тесака. — Помнишь тех двоих из "зеленой зоны"? Мальчишка как орал… Элизабет сжалась. Она чувствовала, как холодный пот стекает по позвоночнику. Внутри всё кричало: не сейчас, не здесь. Она перевела взгляд на Ллойда — тот был спокоен. Его лицо оставалось каменным, но глаза выдали всё — решимость, концентрацию. Он ждал сигнала. И если потребуется — выстрелит. Тишина. Шаги остановились прямо за их укрытием. Всего в двух метрах. Одна из фигур медленно обошла стойку — их укрытие теперь не было надёжным. Ллойд напрягся. Его палец лёг на спусковой крючок. Элизабет подняла пистолет. Глаза мародёра метнулись в их сторону. Один из мародёров — коренастый, с грубым, обветренным лицом и щетиной, словно наждаком — шагнул вперёд и прорычал, выплёвывая слова сквозь жёлтые зубы: — Вылезайте, суки! Руки вверх! Не дёрнитесь, а то я вам кишки вытрясу прямо тут! Голос был насыщен угрозой, тяжёлый, как ржавая цепь, и прокатился по пустому залу гипермаркета, отражаясь глухим эхом от бетонных стен. Элизабет почувствовала, как Ллойд резко сжал её руку. Не от страха — от решимости. Её дыхание стало неглубоким, как у подстреленного зверя. Медленно, осторожно они вышли из-за укрытия, подняв руки вверх. Ллойд держался прямо, как солдат, но в его глазах читалось напряжение, как в натянутой струне. Мародёры приблизились. Один держал на прицеле Ллойда, второй — Элизабет. У обоих автоматы висели расслабленно, но в пределах мгновенного выстрела. — Что ищем, крысы? — прохрипел второй, с татуировкой в виде змеи, обвивающей шею. Его глаза скользнули по их лицам, изучая, измеряя, оценивая. — Припасы? Или, может, чужое добро? — Мы… — начала Элизабет, голос чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Мы просто ищем еду. И лекарства. Как и все. Мы никому не мешаем. — Еду, да? — с насмешкой протянул первый. Он медленно подошёл ближе к ней, запах перегара и несвежего тела ударил в нос, вызывая рвотный спазм. — А выглядите вы неплохо для голодающих. Особо ты. Глянь на себя — чистенькая, губки розовые… неужто из бункера вылезла? Он поднял руку, будто собирался потрогать её щёку, и Элизабет сделала шаг назад, сердце заколотилось в горле. — Пожалуйста… не трогайте меня. — произнесла она хрипло. — Я… беременна. Ллойд чуть повёл бровью, едва заметно. Сыграл в игру молчаливо. Слова повисли в воздухе, как лезвие ножа. Мародёр остановился, нахмурился, отступил на шаг, его взгляд стал другим — не добрым, нет, но настороженным. — Беременна? — пробормотал он, оглядывая её с подозрением. — Вот это да… Повезло кому-то, да? — Мы просто хотим уйти, — добавила Элизабет, с трудом глядя ему в глаза. — У нас есть семья. Люди, которые ждут. Я не прошу подаяния. Просто… дайте нам уйти. На мгновение наступила мёртвая тишина. Даже капающая с потолка вода будто стихла. Мародёры переглянулись. Их глаза метнулись к сумкам, потом друг к другу. Бесшумный разговор, полный алчности и колебаний. Ллойд уже знал — они не уйдут просто так. Эти двое сомневаются, но не отступят. Он бросил взгляд в сторону витрин — там, за пыльным стеклом, должно быть окно, и за ним… Зейн. Он должен быть где-то рядом. Он должен быть. В следующее мгновение раздался выстрел. Громкий, резкий, как хлыст по спине. Один из мародёров — тот с татуировкой — дёрнулся, будто его ударило током. Его тело рухнуло на пол, как мешок с цементом. Из окна мигнул силуэт — Зейн! — Бежим! — выкрикнул Ллойд, хватая сумку и толкая Элизабет к проходу. Второй мародёр среагировал инстинктивно — палец нажал на спуск. Пуля ударила в ногу Элизабет. Боль вспыхнула яркой вспышкой, и крик сорвался с её губ. Мир накренился. — Чёрт! — прошипела она, падая на колено. — Держись! — Джей, как будто откуда-то возникший, подхватил её под руку. Он тяжело дышал, но его лицо было собрано, решительно. — Вставай, Лиз. Мы вытащим тебя. Она кивнула сквозь слёзы боли, стиснув зубы. Ллойд, перекинув обе сумки через плечо, отстреливался короткими очередями, прикрывая отход. Зейн, как снайпер, методично подавлял мародёра, который, ополоумев от ярости, истерично палил в ответ. — Почти у выхода! — крикнул Ллойд, увлекая остальных к дверям. Они выскочили наружу, на яркий свет, будто из преисподней вырвались. Холодный воздух ударил в лицо, но не было времени остановиться. Позади — крики, выстрелы, разбитое стекло. Зейн уже сидел за рулём машины, двигатель урчал. — Живо! — закричал он, распахивая дверь. — Садитесь, чёрт возьми! Джей помог Элизабет забраться внутрь. Она сжала его руку, её лоб был мокрым от пота, губы бледными. Ллойд запрыгнул следом, хлопнув дверцей. Пули звякнули по корпусу. — Жми! — закричал он, и Зейн, не дожидаясь, вдавил педаль газа в пол. Зейн вжимает педаль газа в пол, и внедорожник срывается с места, вздымая за собой клубы пыли и оставляя позади рваные крики и грохот выстрелов. Машина рвётся вперёд, как раненый зверь, пробираясь между ржавыми остовами авто, разбросанными по парковке. Один из мародёров, обезумев от злобы, выпускает последнюю очередь — пули стучат по корпусу, одна едва не срикошетив от заднего стекла, но колёса остаются целы. Салон наполняется резким запахом бензина, горячего металла и пыли. Но поверх всего этого — запах страха, острый, почти осязаемый. Элизабет сидит, стиснув зубы, правая рука судорожно вцеплена в край сиденья. Боль в ноге становится всё ярче, как пламя, которое уже не удаётся игнорировать. — Чёрт... — шепчет она, откидываясь на спинку кресла. Лицо бледное, губы поджаты, лоб покрыт испариной. Ллойд мгновенно действует. Он разворачивается к ней, вытаскивая из рюкзака нож и аптечку. — Извини, Лиз, — говорит он низким, сдержанным голосом, — нужно посмотреть, насколько всё плохо. Он быстро, но аккуратно разрезает штанину, обнажая бедро. Ткань липнет к коже — кровь уже пропитала её насквозь. Пуля прошла навылет, но рана глубокая. Ллойд шипит сквозь зубы и тут же прижимает стерильную салфетку к ране. — Ааа… — Элизабет резко втягивает воздух, лицо искажает боль. — Всё нормально… Делай, что нужно. — Держись. Это будет неприятно, — предупреждает он, перебинтовывая ногу. — Но ты молодец. Дыши. Смотри на меня. Она кивает, стараясь сосредоточиться на его голосе, не на боли. Через мгновение поворачивает голову и замечает, как к ней осторожно подбирается Раф. Он устраивается рядом, утыкается носом в её ладонь и тихо скуля, лижет пальцы. — Хороший мальчик… — Элизабет выдыхает сквозь слёзы. — Всё хорошо… мы выбрались… — Тебе нужен покой, — говорит Ллойд мягко, поправляя повязку. — Мы скоро доберёмся до укрытия. Её веки тяжелеют, адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и усталость. Она слабо улыбается и, не в силах больше бороться с изнеможением, закрывает глаза. Её голова падает на плечо Ллойда, он обнимает её за плечи, поддерживая. Джей наблюдает за всем происходящим с напряжённым лицом. Его губы поджаты, глаза опущены. — Как она? — тихо спрашивает он. — Пока держится, — отвечает Ллойд. — Но кровь она потеряла много. Надо успеть вернуться, пока не началось заражение. Он переводит взгляд на Зейна, который молча ведёт машину, уверенно обходя препятствия, словно знает каждый выбоину на дороге. — Откуда у нас, чёрт подери, бензин? — тихо, но настойчиво спрашивает Ллойд. — Я думал, у нас осталась капля на доехать и сдохнуть. — Нашли в одном из фургонов у станции техобслуживания, — отвечает Зейн, не поворачивая головы. — Пахло тухлым, но канистры были плотно закрыты. Повезло. Под завязку. Ллойд хмыкает, качает головой. — Не люблю, когда всё висит на удаче… Слишком часто она заканчивается. В салоне повисает тяжёлое молчание, нарушаемое только фоновым урчанием мотора и редкими, сбивчивыми вздохами Элизабет. — А что теперь? — наконец нарушает тишину Джей. Его голос дрожит, он держится за плечо — на нём видна кровь, скрытая под курткой. — Мы же не можем бесконечно бегать… Куда мы поедем? Ллойд оборачивается, на мгновение его лицо озаряет свет фар из пробитого стекла. — Домой, — твёрдо произносит он. — Мы возвращаемся. Залечим раны. Соберёмся. А потом решим, как выживать дальше. Но сначала — Элизабет. Она в приоритете. Я не позволю ей погибнуть. Джей молча кивает, будто эти слова — единственное, что даёт ему силы не сломаться прямо сейчас. Раф чуть сильнее прижимается к Элизабет, его бок тёплый, пушистый. Он замирает, положив голову ей на бедро, будто оберегает её. Снаружи ночь сгущается. Дорога впереди кажется бесконечной. Старые указатели вдоль трассы покрыты ржавчиной и мхом. Мир мёртв, но внутри машины — всё ещё живы сердца. Побитые, но бьющиеся. Элизабет проснулась от резкого толчка. Машина резко дернулась и остановилась, и в следующее мгновение тишина окутала салон, нарушаемая лишь лёгким потрескиванием мотора. Сначала она не могла понять, где находится. Пространство перед глазами расплывалось, а боль в ноге была будто занозой в сознании — острая, пульсирующая, неотступная. Она приподнялась, крепко вцепившись в спинку переднего сиденья, и огляделась. За мутным стеклом, освещённым тусклым светом фар, проступали знакомые очертания — деревянный фасад дома, обросший плющом, и старая веранда, где они когда-то пили кофе ранним утром. Дом. Их укрытие. Они вернулись. На улице уже сгустились сумерки — не ночь, но и не день. Между светом и тьмой, как будто сам мир затаил дыхание. У внедорожника столпились Ллойд, Зейн и Кай, молча обсуждая что-то между собой. Лица у них были измождённые, осунувшиеся, с налётом напряжения. Усталость вписалась в их черты, как резцом. Но Джея среди них не было. Элизабет медленно повернула голову, заглядывая вглубь салона. Он лежал на заднем сиденье, прикрыв глаза, но дышал — мерно, ровно. — …Джей? — прошептала она, голос хрипел. — Ты как? Он открыл глаза и, поморщившись, попытался сесть. Глубокий вдох — и тут же короткий стон. Он медленно поднялся, опираясь на дверь, его плечо дрожало от напряжения. — Нога адски ноет… — выдавил он, криво улыбнувшись. — Но жить, вроде, не передумал. А ты как? Элизабет тоже улыбнулась, хотя на губах появилась только бледная тень от прежней теплоты. — Пульсирую. Значит, пока ещё не мертва. Она попыталась сесть ровнее и спустить ноги с сиденья, но резкая боль пронзила её бедро, заставив вскрикнуть. В глазах потемнело, руки вцепились в обивку сиденья. — Элизабет! — голос Ллойда разорвал тишину. Он уже мчался к ней, распахивая дверцу со своей стороны. — Тебе нельзя двигаться самой! — Всё в порядке… я просто… — она попыталась соврать, но её лицо всё выдало. — Просто резко получилось. — Дай я помогу, — рядом оказался Кай, протягивая ей руку. Его ладонь была тёплой, крепкой. — Осторожно, не спеши. С их помощью Элизабет аккуратно выбралась наружу. Холодный воздух ночи ударил в лицо, и она вздрогнула. Нога, едва коснувшись земли, подогнулась. Она пошатнулась, и Ллойд тут же обнял её, удерживая. — Ты что, совсем с ума сошла? — прошептал он, прижимая её к себе. — Могла упасть. Ты не железная. — Я не хочу быть обузой, — упрямо выдохнула она, опираясь на него. — Эй, — он аккуратно взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, — ты никогда не была обузой. Мы — команда. И если кто-то из нас ранен — остальные подставляют плечо. Поняла? Она кивнула, едва сдерживая слёзы. Его голос, уверенный и тёплый, действовал лучше любых обезболивающих. Он не злился — он волновался. Это чувствовалось в каждом движении, в каждом взгляде. — Спасибо, — прошептала она. — Но… я хочу попробовать сама. Хоть немного. Ллойд с сомнением посмотрел на неё, потом на Кая, и наконец кивнул. — Хорошо. Только мы рядом. Один неверный шаг — и я снова на себя тебя взвалю. — Договорились, — слабо улыбнулась она. Собрав волю в кулак, Элизабет сделала первый шаг. Боль вспыхнула яркой вспышкой, прокатилась вверх по телу, но она не остановилась. Ллойд шёл справа, Кай — слева, поддерживая, но не подталкивая. Каждый шаг давался с трудом, как будто ноги были свинцовыми. Она чувствовала, как мокрый пот скользит по спине, как дрожат пальцы. Но дом приближался. Дом, с деревянной верандой и старым креслом-качалкой. Дом, где было безопасно. Дом, где можно снова начать дышать. Раф метнулся вперёд, взбежал на крыльцо и обернулся, ожидая их, виляя хвостом. Даже в темноте его глаза сверкали заботой. — Почти пришли, — сказал Ллойд. — Потерпи ещё немного. Элизабет чувствовала, как сильные руки Ллойда и Кая поддерживают её под локти, пока они медленно входили в дом. Каждый их шаг эхом отдавался в её раненой ноге, но тепло и устойчивость их прикосновений помогали держаться. Сквозь боль и головокружение она уловила знакомые запахи — сыроватое дерево, чуть прелую пыль, тёплый аромат сухих трав, которые когда-то сушились у печи. Дом встретил их как старый друг, и это само по себе уже успокаивало. Как только дверь за ними захлопнулась, по коридору стремительно пронеслась Ния. Она будто вылетела из темноты, волосы растрёпаны, глаза широкие, переполненные тревогой. Она вцепилась взглядом в Элизабет, затем в Ллойда. — Что случилось? — голос её был срывающимся, захлёбывающимся. — Где Джей? Почему вы все в крови? Что с вами?! Она едва не сбила Кая с ног, хватая его за рукав. Кай мягко, но твёрдо освободил руку, кивнув в сторону входа: — Сейчас приведу его. Он сзади, немного прихрамывает, — и, не дожидаясь ответов, быстро вышел обратно в ночь. Элизабет, не сопротивляясь, позволила Ллойду довести её до гостиной. Он усадил её на старый, продавленный диван, обитый серым тканевым чехлом. Сразу стало ясно, что сидеть ей больно — она резко втянула воздух сквозь зубы, стиснув челюсть, но не проронила ни звука. Только рука Ллойда осталась на её плече, напоминая: ты не одна. Прошло всего несколько минут, прежде чем дверь снова открылась, и Кай вернулся, держа под руку Джея. Тот шёл, сжав губы, стараясь не стонать. Хромота была сильной, но он держался. Лицо его было бледным, словно вымытым дождём, но глаза по-прежнему горели — упрямством, болью, злостью. — Аккуратно, — прошептал Кай, усаживая его на табурет у камина. — Держи спину ровно. Дыши. Пламя в очаге было почти погасшим, но Кай быстро подбросил несколько поленьев, и вскоре в комнате потеплело, запахло смолой и дымом. Тени заиграли по стенам. Когда все наконец собрались, атмосфера в гостиной стала почти осязаемой. Напряжение витало в воздухе, будто туман. Никто не говорил — только потрескивание огня и тихое шуршание бинтов, когда Ллойд развернул аптечку. Он работал молча, точно и методично. Его пальцы были натренированы — он давно знал, как ухаживать за ранами. Сначала он обработал Элизабет: промыл антисептиком, осторожно осмотрел рану. Она морщилась, но молчала. Лишь иногда сжимала руку в кулак, чтобы не закричать. Он заметил это и положил ладонь ей на руку. — Дыши. Я рядом, — сказал он негромко, почти шёпотом. Затем он перешёл к Джейу. Тот сначала отмахнулся: «Я в порядке». Но Ллойд строго взглянул на него и без лишних слов взялся за его ногу. Джей не стал спорить — просто отвернулся и стиснул зубы. Пока мужчины занимались ранами, Ния присела рядом с Элизабет, аккуратно поправив подушку у её спины. Она не задавала вопросов сразу. Только смотрела — долгим, внимательным, проникающим взглядом. — Расскажи, — наконец сказала она тихо. — Что произошло? Там, в гипермаркете… Что случилось? Элизабет замерла. Несколько секунд она просто смотрела на пламя в камине, будто ища в нём нужные слова. Потом медленно кивнула. — Мы… проникли внутрь через задний вход. Всё казалось тихо. Мы разделились — я и Ллойд на продукты, Джей и Зейн были возле машины. Всё шло хорошо... до тех пор, пока не пришли они. — Мародёры? — прошептала Ния. Элизабет кивнула. В её голосе не было дрожи — он был ровным, почти отрешённым, но её глаза говорили другое. В них плясал страх, оставшийся после пуль и криков. — Двое. Один с татуировкой на шее, другой — с автоматом и глазами, как лёд. Сначала они просто угрожали. Я… солгала им, что беременна. Надеялась, что это заставит их отступить. Но потом раздался выстрел. Один из них упал. Зейн. Он был снаружи. Спас нас. — А дальше? — голос Нии стал едва слышным. — Паника. Бегство. Я… — Элизабет закрыла глаза. — Я не успела. Пуля задела ногу. Ллойд вытащил меня. Мы бежали… как могли. Ния накрыла ладонь Элизабет своей рукой. — Главное — вы вернулись. Все. Пусть и не целыми, но живыми. Снова повисла тишина. Коул, стоящий у стены с самого начала, не проронил ни слова. Он всё время наблюдал, не отрывая взгляда от Элизабет. В его глазах было что-то странное — не злость, не тревога… Слишком много чувств, чтобы назвать это одним словом.

***

Боль в ноге понемногу притупляется — не уходит, но становится глухой, тягучей. Элизабет откидывается на спинку дивана, проводит рукой по лицу, чувствуя усталость, словно выжата досуха. На ресницах тяжело оседает пыль и гарь. В комнате гаснет движение. Один за другим, остальные покидают гостиную: Кай осторожно помогает Джею дойти до своей комнаты, поддерживая его под локоть. Ния молча уносит аптечку, по пути бросая Элизабет короткий, ободряющий взгляд. Ллойд задерживается дольше — стоит у дверного проема, словно хочет что-то сказать, но передумывает. Его глаза встречаются с её глазами. Взгляд — тёплый, внимательный, но сдержанный. Он уходит, оставляя за собой легкий скрип половиц. Теперь в комнате только она. И Коул. И Раф, который тяжело устраивается у её ног, укладывая массивную голову на её колено. Пёс тихо поскуливает, словно чувствуя напряжение в воздухе. Элизабет машинально запускает пальцы в его густую шерсть, уцепившись за единственное, что кажется сейчас стабильным. Тишина давит. Почти физически. Тягучая, липкая. Она ощущает на себе взгляд Коула — он будто врастает в неё, прожигает изнутри. Он стоит в углу, облокотившись о стену, руки скрещены на груди, глаза прищурены. Тень падает на его лицо, но Элизабет знает, что он не просто наблюдает — он копит. Что-то варится в нём. И она знает — взорвётся. И взрывается. – Ну что, геройка, – хрипловатый голос прерывает тишину, как лезвие. – Снова решила поиграть в спасительницу? Какой счёт теперь — одна пуля на сколько добрых дел? Она не сразу отвечает. Сначала только медленно поворачивает к нему голову, задерживает взгляд на его лице. Холодно. Выдержанно. – Я сделала то, что нужно было сделать, – тихо, но твёрдо произносит она. – Не все из нас умеют сидеть сложа руки и ждать, пока другие всё разрулят. Коул ухмыляется, криво, с насмешкой, в которой больше боли, чем юмора. – Угу. Зато теперь хромаешь, как ветеран, – с насмешкой тянет он, подходя ближе. – Хоть бы раз подумала о том, что будет потом. Или ты собиралась сражаться с мародёрами, беременной и на костылях? Элизабет сжимает кулаки. Его слова режут. Но не потому, что неправда — а потому, что слишком близко. – Не смей... – шепчет она, и в голосе появляется сталь. – Не смей использовать это против меня. Коул вдруг резко сокращает расстояние. В один шаг он оказывается перед ней. Его тень падает на неё, лицо исказилось от гнева. От боли. – А ты хоть понимаешь, каково это — сидеть тут и не знать, вернёшься ли ты вообще?! – шипит он. – Я не спал! Я ждал у черта на куличках, вцепившись в рацию, в стену,в воздух! И когда вы вернулись… когда я увидел, как Ллойд тебя несёт, бледную, окровавленную... Он запинается. Его губы дрожат, как будто каждое слово вырывается через силу. – Я чуть не сорвался, Элизабет. Я не знал, как жить, если тебя не станет. Не знал и не хотел знать. Наступает пауза. Рафаэль замирает у её ног, только уши шевелятся. Тишина снова сгустилась, как гроза перед раскатом грома. Коул отступает на шаг, опускает глаза. Пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Он как будто борется сам с собой. – Знаешь, я много раз пытался забыть… выкинуть тебя из головы, – продолжает он, уже тише. – Потому что ты бесишь меня, Элизабет. Потому что ты упрямая, безрассудная, чертовски смелая. Потому что я.... блять, люблю тебя, дура. Он выдыхает это почти беззвучно, почти с отчаянием. И больше ничего не говорит. Элизабет смотрит на него, не двигаясь. В груди у неё будто замирает что-то тёплое и хрупкое. Она не знает, что сказать. Не уверена, что вообще может сказать хоть что-то. Элизабет сидела, будто окаменев. Его слова, простые, грубые, выбитые из груди как крик отчаяния, продолжали звучать в голове, не давая дышать. "Я, блядь, люблю тебя, дура." Эхо этой фразы разносилось внутри неё, отдаваясь где-то под рёбрами. Комната стала слишком тесной, воздух — слишком густым. Шум в ушах напоминал отдалённый гул сирены, а сердце колотилось, будто только что её выдернули с поля боя. Всё вокруг будто замерло. – Ты… – с трудом выдавила она, глядя на него широко распахнутыми глазами. – Ты шутишь, наверное… Голос предательски дрожал. Щёки вспыхнули, будто кто-то вылил на них горячий чай. Она ощущала, как жар растекается по коже. Этого не может быть. Это какой-то бред. Коул? Любит? Её? Он дернулся, будто её слова ударили физически. На лице промелькнула боль, сменившаяся раздражением. – Да с чего мне, чёрт подери, шутить? – прошипел он, подойдя ближе. – Думаешь, мне кайфово вот так стоять, разложенный по кускам, и рассказывать тебе это? Особенно когда ты сидишь тут, с лицом, как будто я только что предложил тебе отрезать ногу? Элизабет вскочила, не думая. Нога тут же отозвалась болью, но адреналин перебил всё. Она схватилась за край камина, чтобы не потерять равновесие. – Ты думаешь, у меня сейчас есть время и силы переваривать ТВОИ чувства?! – резко бросила она. – Ты вечно рычишь, упрекаешь, стоишь в углу и судишь всех своими глазами снайпера! Ты невыносим, Коул! Он ухмыльнулся, криво, язвительно. – А ты — идеал, да? Безупречная мисс "спасу всех и себя заодно"? Ты хоть раз в жизни думала о том, что другим людям ТЫ тоже небезразлична?! – Я… – Элизабет замялась. Он попал в цель. – Я справляюсь, как могу. – Да не справляешься ты ни с хрена! – рявкнул он, подойдя вплотную. Его лицо было рядом, слишком близко. – Ты никого не подпускаешь, Элизабет. Ты живёшь, будто каждый следующий день — последний, и не дай бог кто-то попытается тебя… почувствовать. – Не надо… – прошептала она, отводя взгляд. Голос стал тише, словно выбивался воздух из лёгких. – Не сейчас. Я не… – Боишься? – мягко, но с нажимом спросил он. – Или просто не хочешь признать, что тебе больно не только из-за ноги? Элизабет резко посмотрела на него. Взгляд — как лезвие. Взбешённая, смущённая, сбитая с толку. Всё кипело внутри. И она не выдержала. – Да пошёл ты, Коул! – выкрикнула она, едва сдерживая слёзы. – Зачем ты мне это говоришь? Сейчас? Когда я на грани?! Он молчал, тяжело дыша. Его пальцы сжались в кулаки, но он не двигался. Просто смотрел. Слишком глубоко. Слишком пронзительно. – Потому что я тоже на грани, – выдохнул он. Молчание упало, как нож. И в этой тишине было всё — страх, злость, обида, боль. И что-то ещё, гораздо страшнее — правда. Её сорвало. В один миг. Она сделала шаг — хромая, шатаясь, преодолевая боль — и схватила его за ворот свитера. – Да чтоб тебя, – прошептала она и резко притянула его к себе. Поцелуй получился неуклюжим, грубым, полным гнева и отчаяния. Это было столкновение, не слияние — как будто они оба хотели доказать что-то друг другу, себе, всему этому чертову миру. И в этой ярости было так много боли, что от этого становилось невыносимо сладко. Он не отстранился. Наоборот — сжал её талию, будто боялся, что она исчезнет. Его губы отвечали с той же яростью, и вдруг, где-то в глубине, это столкновение начало превращаться в нечто другое — в потребность, в признание, в безмолвную мольбу: не отпускай. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Лбы соприкасались. Его руки всё ещё были на её талии. Её пальцы — вцепились в его воротник, словно это был её последний якорь. – Скажи, что это не глупо, – прошептала она. – Это чертовски глупо, – ответил он. – Но это правда.