Часть 26

Прошла неделя. Лагерь уже не казался чужим — вонючим, серым, изолированным, да, но теперь это было привычно. У каждого из ребят появился свой ритм, свое место. И хоть дни были забиты работой и тренировками, в этом хаосе постепенно оформлялась рутина. Почти как нормальная жизнь. Джей наконец-то встал на ноги. Хоть и не на полную, но уже держался бодро. Его поставили работать в системах наблюдения: камеры, провода, мелкие сбои и чини всё подряд. Он сидел у огромной панели и с важным видом щёлкал кнопки, будто управлял чем-то гораздо большим. На деле он чаще просто бил кулаком по блоку, когда всё зависало. — Опять эта хрень моргает... — ворчал он, подлезая под пульт. Теперь они с Нией жили вместе. Она уже не таскала бинты по чужим указаниям — теперь она знала, как правильно их накладывать. У неё была медсумка, куча новых слов в голове и вечная привычка жаловаться. — Я не подписывалась на столько крови, Джей. Вот серьёзно. Я думала — бинтовать и утешать. А мне показали, как вставлять катетер. В гопника, между прочим. Он лишь смеялся, чмокал её в висок и говорил: — Зато теперь ты не просто няшка, а боевая няшка. Кай и Зейн плотно обосновались в охране. Они каждый день крутили раунды по периметру, таскали с собой автоматы, спорили о тактике, шутили над остальными. — Видел этого новенького? Глаз как у сонного окуня, а дали ему снайперку. Гениально просто. — смеялся Кай. — А ты заметил, как мистер Мудила опять за нами шпионил у столовой? Серьёзно, он думает, что мы не видим, как он стоит за колонной с кофе и пялится как маньяк. — Может, он просто одинокий романтик? — Нет, он просто зануда с комплексом бога. "Мистер Мудила" — именно так они прозвали одного из старших по охране, который постоянно их строил, указывал, куда смотреть, как дышать, и при этом выглядел так, будто сам забыл, как держать автомат. А вот Ллойд, Коул и Элизабет упарывались по полной. Каждый день — восемь часов боёв, стрельбы, практики. Потом ещё обсуждали ошибки, спорили, смеялись, снова тренировались. Ллойд держался серьёзно, всегда сосредоточен, но если кто-то из них начинал прикалываться — он тоже не сдерживался. Например, когда Коул в очередной раз назвал Элизабет "Принцесса", Ллойд чуть не поперхнулся водой. — Ты это... серьёзно? — Что? Она у меня королева, значит, и принцесса тоже! — отвечал Коул, расплывшись в широкой улыбке, и тут же получал лёгкий тычок в бок от самой Элизабет. — Слышь, если я принцесса, то ты тогда мой паж. Вечно за мной таскаешься, рыцарь хренов. Но Коул не обижался. Его вообще сложно было задеть. Хотя в последнее время он стал немного... как бы это сказать... подозрительно внимательным. Ревнивым. Особенно, если кто-то долго болтал с Элизабет. Он не устраивал сцен, просто начинал чаще обнимать её за талию, кидать взгляды на "подозреваемого", и слегка жать её руку. Мол, "Я тут. Всё вижу." Элизабет это замечала, конечно. Но она не жаловалась. Наоборот, чуть дразнила его этим: — Ты чего, принцесса у тебя вдруг в розыске? — Принцесса — моя. Пусть остальные даже не мечтают. Вечерами Кай и Скайлор уходили гулять. Просто проходили кругами по базе, болтая обо всём. Иногда он приносил ей горячий чай из столовки, иногда она делилась шоколадкой, которую как-то выменяла у медика. Они обсуждали, кто с кем поругался, кто облажался на тренировке, как глючат камеры у Джея, и почему Зейн иногда зависает с открытым ртом посреди фразы. — Ты знаешь, у тебя спокойные глаза, — вдруг сказала она как-то вечером. Кай хмыкнул: — А у тебя — хитрые. Ты чё-то задумала? — Да. Просто наслаждаюсь вечером. И тобой. Он смутился. Пару секунд помолчал, потом сказал: — Если это попытка флирта — то она работает. Они оба рассмеялись. Всё было спокойно, по-домашнему. Даже если за периметром всё ещё был мир, который пытался их сожрать — здесь, в этот момент, казалось, будто всё на своих местах.

***

Холодный ноябрь медленно крался по базе, как зверь. Снег падал лениво, словно сам не верил в своё существование — то исчезал, тая на бетонных плитах, то цеплялся за края окон, за ветки дохлых деревьев, которые виднелись за высоким забором. В этом снегу не было сказки. Он был... тяжелый. Как молчание после плохих новостей. Элизабет тихо натягивала термобелье, стараясь не потревожить утреннюю тишину, что ещё держалась в комнате, как плед, забытый на подоконнике. Серое, плотное небо за окном не менялось уже второй день — и от этого казалось, что всё застыло. Коул сидел на краю кровати, молча мотая бинты на голени. Руки у него были крепкие, уверенные. Не суетился, не торопился. Движения — почти ритуал. Он заматывал запястья до локтей — привычно, точно. Каждая петля бинта — как оберег. Как напоминание: одно неверное движение — и зубы дохляка сомкнутся там, где ткань не достала. — Ты всегда такой молчаливый перед вылазками? — спросила она, затягивая ремешок на поясе. Коул повернул голову, посмотрел на неё. В уголках его губ мелькнула слабая усмешка. — Нет. Обычно я шучу про смерть и кровь. Но ты на меня плохо влияешь. Становлюсь сентиментальным ублюдком. Элизабет вздохнула и пошла к нему, наклонившись, чтобы поправить бинты на его предплечье. Рука её была тёплой, пальцы — быстрые, лёгкие. — Сентиментальным? Тогда ты точно заразился. Можем тебя сразу списать. А я возьму твои носки, они потеплее моих. — Только не носки. Хочешь — возьми душу. Но носки — святое. Она засмеялась, тихо, искренне. Коул посмотрел на неё внимательнее, задержал взгляд на её лице. На скулах, чуть розовых от мороза, что просачивался из-под окна. На губах, слегка прикушенных от сосредоточенности. — Знаешь... — он встал, поправляя воротник её куртки. — Если сегодня будет дерьмово... я всё равно не жалею, что пошёл с тобой. Хоть в ад. Хоть обратно. Она на секунду замерла, потом, не отводя взгляда, прошептала: —«А я не жалею, что ты рядом. Даже когда ты называешь меня "принцессой", как придурок. — Ну, ты же моя. — Коул наклонился и поцеловал её. Легко. Но с теми эмоциями, что редко рвутся наружу в мире, где каждый день может быть последним. Поцелуй был недолгим, но теплота от него осталась где-то глубоко под слоями одежды и бинтов. Минутой позже они вышли в коридор. Свет был тусклым, от генераторов — желтоватым, будто на грани поломки. Пахло металлом, пылью и чем-то почти забытым — тишиной. В такую тишину обычно стреляют. Или в ней шепчут «будь осторожен». Снег скрипел под ботинками. Холод пробирался под одежду, даже несмотря на термобельё. У ворот гаража стоял Ллойд, закутанный в тёмную куртку с капюшоном. На лице — привычная серьёзность, с примесью сонливости и хмурости. Он поднял взгляд, когда Элизабет и Коул приблизились. — Вы как всегда с шиком. — буркнул он и кивнул на их обмундирование. — Ну, не в платье же идти на охоту. — хмыкнула Элизабет, закидывая за плечо рюкзак. — Хотя Коул, мне кажется, справился бы и в вечернем. С вырезом. — Главное, чтоб жопу грело. — Коул беззлобно фыркнул, кинув на неё взгляд с прищуром. — «А если ещё и в блёстках — зомби точно охренеют. Возле ворот уже собрались остальные. Шум, запах перегретого металла, пара генераторов гудела где-то сбоку, выбрасывая в воздух лёгкий запах солярки. Всего — шестнадцать человек, включая Стива. Он стоял по центру, как дирижёр перед оркестром, только вместо смокинга — чёрная куртка с подбитым воротником, штаны с подтяжками и неизменная ухмылка, будто он знал что-то, чего не знали остальные. — Так, карамельки мои… — начал он, обводя всех ленивым, немного насмешливым взглядом. — Время намыливать жопы и делать вид, что мы не полное говно в этом мире. Раскидываю вас по командам — не нойте. Кто хочет поменяться — идите к чёрту, уже поздно. Кто-то хмыкнул, кто-то зевнул, но все слушали. Стив щёлкнул пальцами и начал отсчёт: — Первая группа: Даниэль, Эван, Ллойд и Каллеб — ваши задницы сегодня в аптечках. Медикаменты, перевязки, обезболивающее. Если повезёт — найдёте что-то серьёзнее. Если найдёте спирт — не пить. Оставьте для медицинских целей. Хотя... — он пожал плечами, — ну, вы взрослые. Ллойд перекатил челюсть, что-то пробормотал и кивнул. Даниэль и Эван переглянулись, Каллеб лениво закинул автомат за спину. — Вторая группа: Алекс, Коул, Дэйв и Ной. Ребята, вы — за топливом. Канистры, аккумуляторы, может генераторы на частях. Коул, считай тебе повезло — с этими типами ты вроде как в обнимку на каждой курилке. Или вы у костра песни поёте? Коул хмыкнул: — Не поём. Мы там... в карты. На раздевание. — Умница. — усмехнулся Стив. — Если проиграешь — фоткай. Я потом посмотрю. Рядом с ним Элизабет закатила глаза и фыркнула. Коул подмигнул ей. — Ты ревнуешь? — К тебе? Только если ты начнёшь с Ноем за ручку ходить. Стив продолжил: — Третья группа. Моя любимая. Я, Элизабет, Лукас и Майк. Мы отправляемся в одну милую заброшенную многоэтажку, где, по слухам, может быть что-то полезное. Не знаю, что именно — может консервы, может мёртвые кошки. Но звучит весело. — Ага звучит, как потенциальный завал. — пробурчала Элизабет, но без особого негатива. — Ты просто не любишь многоэтажки. — поддел её Коул, пристёгивая карабин на поясе. — Нет. Я не люблю, когда на лестнице лежит дохлый тип, а за дверью орёт другой. — Четвёртая группа: Мэтью, Ричард, Логан, Чарльз. Вам повезло меньше всех — вы тащитесь за едой. Всё, что найдёте — наше. Хоть крысу копчёную, хоть упаковку чипсов. Кто притащит сгущёнку — получит личный поцелуй от Логана. Он сам обещал. Логан фыркнул: — Врёшь, паскуда. — Зато ты краснеешь, как девочка. Стив вскинул руку, как будто раздавал невидимые билеты: — Все всё поняли? Нет? Мне плевать. По машинам. Через десять минут выезд. Люди начали рассыпаться по сторонам. Кто-то закурил, кто-то проверял обоймы. Элизабет на секунду задержалась возле Коула. — Смотри в оба, ясно? — Всегда. Но ты не забывай — мы ещё не договорили насчёт того поцелуя в платье с блёстками. — Сначала вернись. А потом посмотрим, сколько блёсток я тебе на рожу налью. Он усмехнулся, коротко притянул её к себе, прижав ладонью к затылку. По-человечески. А потом отпустил. Снег всё ещё падал — медленно, будто наблюдая за ними. Они вышли на улицу. Сгущённый воздух прихватил щёки ледяным пощёчиной, машины у гаража уже ревели моторами. И началось. Машина с глухим звуком завелась, дёрнувшись, будто просыпалась от ледяного сна. Холод уже давно въелся в каждую деталь лагеря, и даже металл подёрнулся инеем, словно организм, который вот-вот перестанет работать. Стив первым занял место за рулём, по привычке чуть наклонился вперёд, поправляя зеркала и кидая взгляд в лобовое стекло, на котором ещё не до конца растаял иней. Элизабет села рядом — на переднее. На секунду задержалась у двери, оглянулась на Коула у другой машины, и он, уловив этот взгляд, коротко кивнул. Без слов. Слишком хорошо они уже понимали друг друга. — Живи, принцесса. — прошептал он про себя, не громче дыхания. Стив заметил этот взгляд, скосил глаза на Элизабет, и уголки его губ слегка дёрнулись. — Всё, с романтикой покончено, сажай свою задницу нормально. Ты не в лимузине, а в "Пепелаце" с дырявым глушителем. — Если ты собрался шутить весь путь, я передумаю и поеду с четвёртой группой. — отрезала Элизабет, пристёгиваясь. Сзади уселись Лукас и Майк. Оба парня хрустнули суставами, разложили снаряжение по сиденьям. Майк, впрочем, с порога задал тон: — Кто первым найдёт тушёнку — тот вечером выбирает музыку у костра! — А кто первым обосрётся при виде “крикуна” — тот чистит сортиры. — добавил Лукас с усмешкой, пощёлкивая предохранителем на винтовке. Тёплый воздух начал медленно расползаться по салону, но пальцы всё равно ныли от холода. За окнами лагерь уже скрывался в утреннем тумане. Ландшафт серел и мертвел, как будто сам мир забыл, как выглядят цвета. Дорога в город заняла три с лишним часа. В машине большую часть пути царила спокойная, нервная тишина. Все были сосредоточены. Шутки Майка — редкие, короткие — скорее были способом не сойти с ума, чем настоящим весельем. Он рассказывал, как когда-то, ещё до всего этого, он работал в автомастерской и однажды случайно оставил буррито в бардачке клиента на целую неделю. — Честно, хуже, чем зомби. Я думал, у меня нос отвалится. А клиент сказал — “пахнет родным мексиканским домом”. — Ты точно его не убил тогда? — спросила Элизабет с полусухой усмешкой, не отрывая взгляда от дороги. — Было желание. Но у меня тогда ещё совесть была. Сейчас бы, может, и передумал. Стив молча держал руль, глаза цеплялись за каждую деталь дороги: разбитые знаки, перевёрнутые машины, следы шин и иногда — скользкие разводы крови, наполовину застывшие в морозе. Один раз на обочине мелькнуло что-то. Движение. — Справа. — коротко сказал он. Все сразу напряглись. Лукас навёл ствол в окно, Элизабет схватилась за рацию. Но это был всего лишь олень, хромающий, с обглоданным боком. Он даже не пытался убежать — просто ковылял, как будто искал, где умереть. — Это же оху... охуенно символично. — прошептал Майк, понизив голос. — Мир идёт к чёрту, а мы всё ещё обгоняем оленя. Чуть позже, в заброшенной части дороги, они наткнулись на двух “крикунов”. Один стоял прямо посреди трассы — высокий, костлявый, с вывороченной глоткой и дырой в горле, через которую ветер проходил с мерзким посвистом. Он не двигался. Просто смотрел, как будто в спячке. — Не дышим. Не тормозим. Не привлекаем внимание.» — прошептал Стив, сбавляя скорость. Все затаили дыхание. Второй “крикун” сидел у стены, полусогнутый, будто его вырубило. Но Элизабет знала — если хоть один из них закричит, с ближайших кварталов сбежится целая стая. Этот звук рвёт воздух, как сирена. Они миновали их, не спровоцировав. Сердце в груди гудело, как движок — от напряжения. Когда до города оставалось меньше километра, Стив раздал всем тонкие браслеты. Они выглядели как простые трекеры, но в них был встроен маяк и датчики биометрии. — Сюда смотрим. — он показал на экран. — Точка — это ты. Если точка мигает красным — ты в опасности. Если пропала — ну… считай, мы не успеем к ужину. Вторая функция — монитор сердцебиения. Если падает — значит, кто-то откинул копыта. Или, что хуже, превратился. — Романтично, мать его. — выдохнул Майк. — Я вас всех люблю. — добавил Лукас, демонстративно приложив браслет к груди. — Если умру — пусть это будет драматично. Со слезами и скрипкой на фоне. Элизабет хмыкнула, но внутри сжалось. Слишком много раз уже они теряли людей. Когда город показался на горизонте, напряжение стало почти физическим. Развалины, скелеты зданий, обгоревшие фасады. Где-то над крышей висел баннер: "СКИДКИ НА ЧЁРНУЮ ПЯТНИЦУ", порванный и выцветший. Словно прошлый мир насмехался. Стив объехал несколько перевёрнутых машин, свернул во двор. Указал на девятиэтажку с обвалившимся балконом: — Вот и она. Дом номер тринадцать. Наше весёлое казино на сегодня. Когда машина наконец остановилась, никто не спешил выскакивать. Снаружи было тихо… слишком тихо. Воздух стоял мёртвый, тяжелый, пропитанный холодом и чем-то ещё — почти неощутимым, но неприятным… как будто сама тишина смотрела на них исподлобья. — Все целы? Без сюрпризов? — спросил Стив, выключая двигатель и осматриваясь. — Лукас, Майк, Элизабет — проверяем снарягу, потом расходимся по этажам. Шум не поднимаем. Если что-то найдёте — сообщайте по рации, а не орите на весь дом, как вчера этот идиот из четвёртой группы. — Он не орёт — он просто думает громко. — усмехнулся Майк, проверяя обойму. — Слишком громко, если ты дубина в камуфляже. Элизабет молча кивнула. Рука сама скользнула к ножу на бедре, привычно проверяя крепление. Потом — к автомату на плече. Всё на месте. Рюкзак затянут, браслет мигает ровно — пульс в норме. Холод пробирался под куртку, но она не обращала внимания. Они открыли двери и по одному вышли наружу. Сапоги чавкали по мерзлой листве и растрескавшемуся асфальту. Здание возвышалось перед ними, обугленное, серое, как будто приросшее к земле. Стив огляделся ещё раз и подал знак. — «Расходимся. Элизабет — с четвёртого по седьмой этаж, по одной стороне. Лукас — противоположная. Майк — чердак и подвал. Я — первый и второй, плюс прикрытие.» — «Удачи. Если наткнётесь на зомби с пирсингом в соске — передавайте привет от меня.» — хмыкнула Элизабет и, подтянув рюкзак повыше, направилась к входу в здание. — «Вот что значит женщина с приоритетами.» — шепнул Майк в след, и Стив едва сдержал усмешку. Внутри здание встретило её глухим запахом сырости и старой гари. Потолок местами обвалился, обнажив ржавую арматуру. Элизабет поднималась по лестнице медленно, стараясь не наступать на хрупкие участки. Ступеньки хрустели под ногами, но, к счастью, зомби на звук пока не отзывались. На четвёртом этаже — тишина. Она заходила в каждую открытую дверь, методично обыскивая: старые аптечки, сухпайки, какие-то документы… Порой находила бесполезную мелочь — фотографии, письма, игрушки, — и хотя сердце каждый раз сжималось, она складывала находки обратно, как будто возвращая прошлому его покой. На пятом этаже она нашла разбитый автомат с напитками, из которого удалось выдрать пару банок колы, заткнув их в рюкзак. Под ногами всё чаще попадались следы — кто-то тут уже был до них. Не так давно. Или ещё не ушёл. На шестом... уже чувствовалось что-то не то. Воздух был плотнее, как будто здесь кто-то недавно дышал. Элизабет остановилась у одной из квартир. Дверь была закрыта — не просто прикрыта, а плотно заперта. И в то же время — что-то слышалось за ней. Лёгкое поскрипывание. Как будто шаг. Или движение. Она прислонилась к двери, задержала дыхание. Шорох… скрежет… будто кто-то медленно провёл ногтями по стене. — «Стив, у меня закрытая квартира на шестом, с подозрительным звуком. Кто-то внутри. Проверяю.» — «Принято. Осторожно, без геройства. Могут быть зомби, могут быть и выжившие.» — «Если выжившие — надеюсь, без паранойи и с запасом шоколада.» Она медленно, почти беззвучно, проверила ручку — та не поддавалась. Потом достала отвёртку, нацелилась на щель между дверью и косяком. Пыталась взломать, но без шума это было практически невозможно. Дверь старая, заржавевшая, с перекошенным замком. — «Сука…» — выдохнула она сквозь зубы. — «Могли бы и привет оставить, если внутри кто живой.» Вдруг — звук усилился. Шорох превратился в тяжёлое дыхание. Словно за дверью что-то проснулось. Потом — тихий стон. Протяжный, будто голос выдавливали изнутри. Элизабет резко отступила назад, вскинув винтовку. Веки дёрнулись, рука слегка задрожала. Она уже слышала такие звуки раньше. Это был не человек. Это был кто-то… между. Сердце билось в горле. Она сделала шаг назад. Потом ещё один. На лестничной площадке сработала рация: — «Элизабет? Всё в норме?» — голос Стива. — «Ещё не решила.» — выдохнула она. — «Тут за дверью кто-то… не из наших. Но не до конца сдохший.» Она в последний раз посмотрела на дверь. Из-за щели внизу теперь сочился тёмный след. Не кровь. Что-то густое, гнилое. Как будто сама смерть текла каплями наружу. И тут она услышала… приглушённое “мама”. Элизабет застыла. Голос, прозвучавший за дверью, был тонким, едва слышным, но достаточно отчётливым, чтобы по спине пробежал ледяной мураш. Детский голос. Девочка. Где-то внутри. Но… что-то в этом голосе было не так. Он дрожал не только от страха — он будто вибрировал, срывался…. Элизабет сжала зубы, сердце бухало в груди. Проклиная всё на свете, она вытащила нож, просунула его в щель между косяком и дверью, поддела замок… ещё чуть-чуть… хруст… Дверь резко поддалась, и она почти ввалилась внутрь. Комната встретила её тишиной и удушливым запахом гнили и прогорклой крови. Окна были затянуты старыми шторами, в полумраке едва угадывались очертания мебели. На полу — пятна, что-то между засохшей кровью и слизью. И тишина. Такая, что звенело в ушах. А потом… она её увидела. Женщина. Точнее, то, что от неё осталось. Бледная, с пятнами трупного оттенка на коже, тонкие губы изуродованы укусами, а глаза… глаза всё ещё были человеческими. Почти. В них плескался страх. И боль. И безумие. — Пожалуйста… — прохрипела она, пытаясь подняться, неуверенно ползая в сторону Элизабет. — Помоги… мне… она… там… дочь… И тут же, как по щелчку, по рации сквозь шум прорывается голос Стива: — Лиз… у нас контакт… хренова туча зомби … осторожно… — рация зашипела, треск и снова тишина. Следом — далёкие выстрелы. Где-то внизу. Гулкие, отрывистые, явно автоматные. Элизабет сделала шаг вперёд, не отводя прицела от полуживой женщины. Она будто застряла между. Уже не совсем человек, но ещё не совсем зверь. Такого она не встречала раньше. И это пугало. — Я… не могу… — женщина плакала. Или пыталась. Из глаз текли мутные слёзы. — Я... теряю… себя… Элизабет сделала короткий вдох. — Ты уже потеряла… Прости. Выстрел прогремел тихо, почти нежно. Пуля вошла в лоб женщины, та рухнула, как кукла, с хрустом черепа о паркет. Всё. Тишина. И вот в этой тишине — Щелчок. Половица. Элизабет обернулась на звук. Из-за дверного проёма вглубь квартиры появилась… девочка. Лет семь. Замурзанная, в ночнушке, которая явно была ей велика — подол волочился по полу, путаясь в ногах. Светлые волосы, спутанные, как солома. Лицо в пятнах, большие глаза цвета неба. И дрожь. От страха, от холода, от всего мира, рухнувшего на её маленькие плечи. — Мама…? — прошептала девочка, глядя на Элизабет, на труп, на автомат в её руке. Элизабет замерла. Рука с оружием медленно опустилась. — Эй… эй, малыш… — голос стал мягким, почти шепчущим. — Всё хорошо. Я тебя не обижу. Ты как зовёшься? Девочка отшатнулась, сжав кулачки, прижав их к груди. Ресницы задрожали, а нижняя губа начала дрожать, будто сейчас сорвётся с места и побежит, но не знала куда. — Я… я не скажу. Ты… ты убила… — Это… была не мама. Уже нет. Прости. — Элизабет сделала осторожный шаг, медленно опускаясь на колено. — Я просто хочу помочь тебе. Ты ведь совсем одна, да? Девочка кивнула. Внезапно резкое движение — она бросилась в угол, схватив старую куклу, крепко прижала к груди, будто это был единственный щит между ней и этим жутким миром. — Я не хочу туда… где они. — И не пойдёшь. Обещаю. Только мне нужно, чтобы ты подошла ко мне, ладно? Мы выберемся отсюда. Вместе. У меня есть шоколад. И плед. — Элизабет чуть улыбнулась, вытаскивая из кармана кусок сплющенной шоколадки. — Настоящий. С орехами. Знаешь такой? Девочка сделала шаг. Один. Другой. Но глаза всё ещё настороженные. Потрясённые. — Ты… ты будешь моей новой мамой? — прошептала она, заглядывая ей в глаза, отчаянно цепляясь за хоть какую-то надежду. Элизабет стояла, глядя на девочку, и чувствовала, как внутри всё скручивается тугим узлом. Она не ожидала этого. Не готова была. Ни к самой девочке, ни к такому вопросу. Война, зомби, ад под ногами — ко всему этому она уже успела приспособиться. Но к такому… нет. Она медленно подошла к малышке, встала на колени, посмотрела в глаза — большие, испуганные, детские, но уже тронутые той самой взрослой печалью, которой не должно быть у семилетней. — Послушай… — выдохнула Элизабет. — Мне нужно знать, ты… ты не поцарапана? Не кусали? Не трогала никого больного? Девочка покачала головой, глядя на неё снизу вверх. — Нет. Только мама… но она… не трогала меня. Она меня закрыла в кладовке и сказала… чтоб я молчала… У Элизабет сдавило сердце. — Ты умница. Правда. Но давай всё же проверим, ладно? Она мягко приподняла девочке рукава, заглянула под ворот ночнушки, осмотрела ноги. Всё чисто. Ни укусов, ни царапин. Ни синяков, кроме пары старых. С облегчением выдохнув, она погладила девочку по голове. Волосы спутаны, слиплись от слёз, пыли и сна. Тепла в теле почти нет. — Как тебя зовут, милая? — Нора. А не "милая", ясно? — буркнула она, с самым настоящим упрямством, от которого Элизабет даже усмехнулась. — Ну вот, с характером ты. Это хорошо. Нора, давай-ка тебя переоденем, ты замёрзла как сосулька. На улице — жопа полная, уши отвалятся, если не согреемся. Они прошли в детскую. Комната будто застряла в другой жизни: игрушки разбросаны, обои с облачками, старый плюшевый мишка в углу с оторванным глазом. Пахло пылью и чем-то приторно-сладким, застоявшимся. Порывшись в комоде, Элизабет нашла детскую майку, тёплый свитер с бабочками, старые, но крепкие колготы, серые штанишки, тёплые носки и розовые ботиночки. Всё чуть велико, но сойдёт. Она начала одевать Нору, аккуратно, с осторожностью, как будто боялась сломать её хрупкое тело. — Моя мама всегда ругалась, когда я долго не одевалась… — пробормотала Нора, закусывая губу. — А ты злишься? Элизабет застыла на секунду, подтягивая штаны девочке. — Нет, Нора. Я… я не твоя мама. Но я здесь. С тобой. И я злюсь только на этот злой мир, поняла? Нора не ответила, только кивнула. Но когда Элизабет поднялась, чтобы найти куртку, девочка робко схватила её за край кофты. — Не уходи. — Да никуда я, чёрт возьми, не уйду. Только за курткой... — но куртки не было. В шкафу пусто. Ничего тёплого, всё детское, всё летнее. Чёрт. Элизабет не задумываясь, стянула с себя куртку. Тяжёлую, тёплую, с пропиткой от дождя и грязи, с нашивкой «Raven Unit». Она пахла потом, кровью и сигаретами, но на Норе сидела как броня. — Теперь ты как маленький танк. Погнали отсюда. Нора взяла её за руку. Крохотная ладошка в бинтах Элизабет казалась бумажной. Они вышли в коридор. Было тихо. Чересчур. В этот момент рация в ухе ожила треском. — Это… кххх… Лукас! У нас… п-подвал… нужна подмога… Мать вашу, они… не обычн— Резкий шипение. Потом — тишина. Элизабет замерла. — Лукас?! Ты где?! Повтори, мать твою! Тишина. — Стив, приём! — её голос стал резче. — Лукас просил о помощи, он не один! — Я слышу. Чёрт. Мы с Майком на третьем, там… — вдруг обрубилось. Из-за окон, где-то с улицы, донёсся глухой, первобытный, животный рык. Тот самый, от которого все внутри сжалось. Не просто зомби. Не просто хрип. Это был звук, который не должен был существовать. Нора вздрогнула. Элизабет сжала её руку крепче. — Всё будет хорошо, Нора. Если кто-то и выберется отсюда — то мы. Только держись за меня крепко, ладно? Девочка кивнула. — Я... не боюсь. Почти. — Ну и правильно. Потому что со мной, крошка, страшнее меня только апокалипсис. Пошли.

***

Холод резал лицо как бритва. Ветер гулял по бетонным лестничным пролётам, пробираясь сквозь разбитые окна, проникая под одежду, под кожу — в самую суть. Элизабет сжимала автомат, чувствуя, как пальцы онемели, но отпускать оружие было бы глупо. Даже на мгновение. Нора, укутанная в её куртку, шла следом, цепляясь за её штаны, как щенок, потерявший мать. Маленькие пальцы судорожно стискивали ткань. Девочка дрожала — не то от страха, не то от холода, а скорее от обоих сразу. Шаг. Скрип. Эхо. Лестница казалась бесконечной, как будто ведёт не вниз, а в самую преисподнюю. — Чёрт бы побрал это здание… — тихо пробормотала Элизабет, сжимая автомат покрепче. Голос её звучал ровно, даже спокойно, но внутри всё сжималось. Инстинкт подсказывал — что-то не так. Нора чуть дёрнулась, когда где-то этажом ниже что-то глухо грохнуло. Шум падения. Или кто-то… упал? Или кого-то… бросили? — Я с тобой, милая. Всё будет нормально. — сказала Элизабет, не оборачиваясь. Хоть и сама в это почти не верила. Она слышала, как девочка сглотнула и шепнула, еле слышно: — А если… нет? И тут – рев. Такой, что вибрация прокатилась по перилам. Будто сама лестница застонала. Глубокий, хриплый, потусторонний рёв, который казался не одним голосом, а целым хором боли. Звук, от которого кровь леденеет в жилах. Элизабет резко обернулась и инстинктивно встала перед девочкой, прикрывая её собой. В это мгновение снизу раздался топот. Сначала один, потом два, потом ещё. Знакомый ритм — бегущие. Люди. Через секунду на повороте лестницы вылетел Стив, за ним Майк. Глаза бешеные, лица бледные, запыхавшиеся, как будто только что вынырнули из преисподней. — ВЫШЕ! НА КРЫШУ! БЛЯДЬ, ЛИЗ, ЖИВО! — заорал Стив, даже не остановившись. Майк обернулся и всадил очередь из карабина вниз. Металлический звон, свист, и снова рев — ближе. Элизабет не задумывалась. Она подхватила Нору на руки — девочка легкая, хрупкая, почти невесомая. Её тоненькие пальчики вцепились в шею Элизабет, а лицо прижалось к её плечу. Куртка, которую она отдала ей, спасала малышку от холода, но не от ужаса. — Держись, милая… ДЕРЖИСЬ! Они неслись вверх. Лестница дрожала под ногами. Майк сзади продолжал отстреливаться, иногда прикрикивая: — Твою мать, оно всё ближе! Стив метался к двери на крышу, дёрнул за ручку — заклинило. — Да чтоб тебя! — он яростно бил по замку. Элизабет успела оглянуться — за ними темнота. Не видно, кто или что там, но каждый нерв кричал: оно уже рядом. Нора дрожала в её руках. Элизабет чувствовала, как быстро бьется её крошечное сердце. Как липкие от пота волосы прилипают к щеке. — СТИВ, ДАВАЙ, БЛЯТЬ! — выдохнула она, крепче прижимая малышку. Стив навалился на дверь плечом — грохот, щёлк — и она поддалась. Они ворвались на крышу. Ветер ударил в лицо, ледяной, яростный, как пощёчина. Элизабет влетела на крышу последней, прижимая Нору к груди. Майк захлопнул дверь и тут же подпёр её куском арматуры, оставленным кем-то до них. Они стояли. Дышали, как после долгого заплыва в ледяной воде. Нора, всё ещё у Элизабет на руках, мелко вздрагивала, но молчала. Только руки не отпускали. Казалось, она срослась с Элизабет. Не просто держалась — прилипла, как жизнь, как смысл. — Что за херня? Где Лукас?! — выдохнула Элизабет, склонившись, чтобы прикрыть Нору от ветра своим телом — теперь уже в одной тонкой кофте, без куртки, и холод впивался ей в спину ледяными иглами. Стив отвёл взгляд. Майк молча сел на бетонный край, уставившись в пустоту. — Лукаса больше нет... — Как это ‘нет’? — прошипела она. Стив вытер лицо ладонью, на пальцах осталась кровь — чужая. — Оно… взяло его. Просто схватило. Мы стреляли — оно не падало. Это не просто зомби. Это нечто новое. Как будто… собранное. Много тел. Один ум. — Один огромный сука зомби, понимаешь?» — добавил Майк. — Мутант. Почти три метра. Пальцы, как когти. Мы даже не уверены, что у него были глаза. Но он знал. Знал, где мы. Стив закурил, руки дрожали. — Это оно орало. Этот звук… чёрт, мне до сих пор в груди вибрирует. Я думал, у меня сердце остановится. Нора подняла глаза на Элизабет, тихо, почти беззвучно: — Это то, что убило маму? Элизабет посмотрела в её светлые глаза, полные слёз и ожидания. Она не ответила. Просто прижала её к себе крепче. И прошептала: — Я с тобой. Что бы ни было — я рядом. А внизу, где мрак, где лестница и кровь, рев повторился. Только громче. И ближе.